Стоит ли держать обещания?

      Стив сидел в аэропорту в ожидании рейса, на котором Баки должен был вернуться из Европы. Он так соскучился, что даже вся его выдержка не помогала спокойно сидеть на месте, заставляя беспокойно постукивать ногой по полу. Все-таки полугодовая разлука, из-за которой они не могли толком пообщаться даже через интернет, была тяжелым испытанием для обоих.       Пальцы внезапно обожгло. Он перевел отстраненный взгляд с огромных панорамных окон, через которые наблюдал за самолетами, на свою руку, и понял, что раздавил картонный стаканчик с кофе. За прошедшие месяцы он так и не смог свыкнуться со своей возросшей физической силой. Интересно, оценит ли друг его новую физическую форму?       Как же ему не хватало Баки! Вся жизнь Стива с раннего детства была связана с Баки.       Сначала они жили в соседних домах на одной улице и по утрам часто шли вместе до школы. Правда, тогда они мало общались. Да и что общего может быть у главного заводилы их класса с тощим задротом, который, чуть что, начинал задыхаться от астмы? Как хорошо, что однажды все изменилось.       Стив улыбнулся своим мыслям. Он всегда улыбался, вспоминая случай, после которого они подружились.

***

Десять лет назад.

      Сколько он себя помнил, у них во дворе жил огромный серый кот, гроза всех местных собак, лучший охотник на мышей и крыс, ловкий и бесстрашный. Однако, с возрастом он стал неповоротливым, почти перестал охотиться и уже не мог постоять за себя, так как раньше. В память о былых заслугах его подкармливали жители всех окрестных домов.       В тот день к Сэму приехали кузены. Трое злых, избалованных мальчишек, которым были до лампочки чьи-то заслуги, тем более какого-то бродячего кота. Они жаждали развлечений. И кидали в кота камнями, пока не загнали несчастное животное в угол. Кот угрожающе шипел, изгибал спину и даже пытался достать обидчиков лапой, но был ранен и измучен, поэтому преследователи, видя беззащитность жертвы, расходились все больше.       Роджерс и Барнс как раз возвращались домой после случайной встречи в магазине. Не сговариваясь, оба мальчика бросились на защиту.       — Эй, ты, Мастерс, может быть, найдешь себе противника побольше? — крикнул Баки, набрасываясь сразу на двоих противников, лупя руками и ногами одновременно. Он с самого раннего детства увлекался всевозможными единоборствами, и его кулаки оказались действенным аргументом в пользу быстрого и трусливого отступления кузенов с места потасовки.       Зато гораздо более слабому Стиву в той драке сильно досталось, как доставалось и во многих-многих последующих. Даже один противник оказался ему не по силам. Но, валясь на землю от очередного удара, он раз за разом упорно поднимался и вновь кидался в драку, не обращая внимания ни на кровь, льющуюся из разбитого носа, ни на ссаженную во время падения кожу на коленках.       — Бежим отсюда, — крикнул самый младший из Мастерсов, получив сильный удар по носу. — Ну их, бешеные какие-то! Из-за кошака драного так драться…       — Эти придурки повредили ему лапу! И ухо! — прошипел Барнс, поднимая яростный взгляд на Роджерса, который, пошатываясь, вставал с травы. — Нужна помощь!       — Давай отнесем его ко мне домой? У меня мама медсестра. Она обязательно поможет, — утирая кровь с лица, сказал Стив. — И тебе тоже. — Он осторожно тронул длинную ссадину на локте своего неожиданного союзника. — Спасибо, что помог защитить Хмура, но я бы и сам справился.       Баки окинул его недоверчивым взглядом и подхватил кота на руки, благо тот совсем не сопротивлялся, кивком головы давая понять, что готов. Сосредоточенно пыхтя, новоиспеченные соратники направились к дому.       — Молодые люди, — строгий голос миссис Роджерс заставил их вздрогнуть, — что, позвольте узнать, вы делаете с несчастным котом? Стивен, — она увидела, в каком состоянии ее сын пришел домой, — немедленно на кухню. Я принесу аптечку. Так и будешь всех обиженных защищать? Каждый день одно и то же!       — Мам, Хмуру нужнее. Помоги вначале ему. Пожалуйста!       — Стивен.       — Мама, пожалуйста, — упрямства Роджерсу было не занимать.       — Ладно. Предлагаю компромисс. Я займусь животным, а Вы, Джеймс Барнс, — она посмотрела на Баки, все еще прижимавшего к себе кота, — прилОжите лед к носу этого героя.       — Да, мэм, — кивнул Барнс с самым серьезным видом.       И, наверное, Стив до конца жизни не забудет, с какой старательностью и сосредоточенностью Баки проделывал эту незамысловатую операцию. Будто не было для него дела важнее и человека ценнее, чем худенький белобрысый мальчишка с потеками крови на лице.       — Давай знакомиться…       — Ты Джеймс, я знаю.       — Для друзей — Баки. Я — Баки, — сказал ему тогда Барнс, и с того момента мир Стива перевернулся. С тех пор Барнс годами лечил «боевые» травмы Роджерса, причем, проделывал все с таким же вниманием и тщательностью. От этого теплело на сердце, и казалось, что любая рана заживала чуточку быстрее.       Жаль, что Стив так не умел. Он мог терпеть свою боль, но облегчить чужую у него не получалось. Рука непроизвольно сжалась в кулак, когда он подумал о причине, по которой оказался сегодня в аэропорту. Баки возвращался после лечения сломанной руки. И, черт его дери, если день, когда это все случилось, не стал самым черным днем на памяти Роджерса!

***

Полгода назад

      Они только закончили школу, сдали все экзамены и наслаждались заслуженной свободой перед поступлением в колледж. Наверное, именно эта вольница и ударила им в головы, когда Баки решил поучаствовать в гонках на мотоциклах, а Стив его не отговорил.       Сначала все шло хорошо, Барнс даже выиграл один заезд и радовался до умопомрачения.       — Эй, Стиви, а поцелуй победителю? — крикнул разгоряченный гонкой Баки прямо в ухо Роджерса, которого обнимал.       — Баки! — Стив давно привык к шуточкам друга на грани фола. К тому же его тоже захватил азарт гонки, и на такой волне он вполне бы мог шутливо чмокнуть подставленную щеку. Если бы с некоторых пор прикосновения к Баки не смущали его до ватных ног и покрасневших ушей. — Я тебе не прекрасная принцесса.       — Ты прекрасный принц, что в некотором смысле даже лучше, — подмигнул тот, надевая шлем. Скоро начинался следующий заезд.       — Я могу подарить тебе поцелуй, красавчик, — крикнула красивая девушка, объявлявшая старт, — если выиграешь, конечно.       — Прости, милая, мое сердце занято.       Ревнивый бойфренд девушки бросил на Барнса злобный взгляд, но всеобщий гвалт, рев работающих двигателей и свет фар от многочисленных железных коней не дали разгореться намечавшейся ссоре.       Однако, когда дали старт, незадачливый ухажер пристроился прямо за своим счастливым соперником, упрямо преследуя всю гонку. И на последнем повороте перед самым финишем подрезал почти выигравшего Баки, отчего тот вместе с мотоциклом, кувыркаясь, полетел в кювет.       Стив страшно закричал, увидев, как друга придавило его собственным мотоциклом, и бросился к месту аварии. Как во сне он наблюдал за другими участниками гонки, которые вытаскивали пострадавшего. Горло сдавило при виде бледного лица Баки, который, кусая губы, дрожал от сдерживаемой боли и бессознательно пытался прижать к себе сильно пострадавшую левую руку. От ужаса сдавило грудь, воздух не поступал ни внутрь, ни наружу.       — Стив, дыши, — жутко улыбаясь бескровными губами, шептал Баки побледневшему другу, опустившемуся рядом на колени, — дыши.       — Баки, — больше Роджерсу не удалось выдавить ни слова, не столько из-за приближавшегося приступа астмы, сколько из-за того, что он увидел, как сильно изломана была рука. Очень красивая рука Баки с аккуратными длинными пальцами, широкими ладонями и сильными предплечьями, которую Стив столько раз рисовал, тайком любуясь. Только бы доктора смогли помочь!       Пострадавшего на скорой доставили в ту самую больницу, где работала мама Роджерса. Благодаря этому удалось подслушать совещание врачей, которые решали, что делать с травмированной рукой, где вместо костей было крошево осколков. К несчастью, они склонялись к ампутации, потому как специалиста, способного собрать настолько поврежденные кости, среди них не было.       — Мама, неужели ничего нельзя сделать? — спросил он, задыхаясь. Ему было физически больно видеть друга в таком состоянии. А тем более представить, что тот станет инвалидом. — Мама! Только не он. Он не должен страдать. Ведь он такой! Такой… Да лучше бы у меня забрали руку, чем у него! Я бы все сделал, чтобы ему помочь.       — Что ж, молодой человек, если вы готовы на все, то, возможно, я смогу вам помочь, — к ним подошел невысокий мужчина в очках и белом халате, случайно услышавший разговор. — Меня зовут доктор Эрскин, я ищу добровольцев для своего исследования. И Вы мне подходите, мистер Роджерс.       — Я против, — тут же отреагировала миссис Роджерс. — Мой сын не подопытная крыса! Да и какой из него доброволец? С его букетом болячек.       — Дело в том, что я как раз разрабатываю стимуляторы клеток системы иммунитета. Это коктейль из цитокинов, гормонов и… А впрочем, Вам знать это ни к чему, это секретные данные. Но раз Вы не даете согласия…       — Стойте! Скажите… Скажите, Вы правда можете помочь?       — Не я. Мой коллега. Доктор Зола специализируется на замещении костной ткани. Он работает в Европе, в Германии. Его интересуют сложные случаи. Случай вашего друга весьма сложный.       — Я согласен, — твердо сказал Стив, умоляюще сжимая руку матери, уже готовой разразиться гневной тирадой.       — Тогда попрощайтесь с другом, мистер Роджерс, реабилитация займет полгода. И все полгода ваш друг должен провести под непосредственым наблюдением доктора Зола.       — Спасибо, доктор, — просто ответил тот и отправился в палату к Барнсу.       — Эй, Бак, как ты? — Стив старался улыбаться, но вид перемотанного бинтами друга не способствовал спокойствию и радости. Пусть больше всего пострадала рука, но и мелкие травмы причиняли боль и неудобства. — Не переживай. Скоро станет легче. Ты обязательно поправишься.       — Не станет, — Барнс будто разом растерял всю свою жизнерадостность, впав в черную меланхолию. — Слышал, мне хотят оттяпать руку? Так что будет только сложнее.       — Нет! Нет, Баки, тебе помогут. Я узнавал. Только тебе придется уехать.       — Навсегда? — в голосе Барнса был ужас, пожалуй, даже больший, чем когда он говорил о своей руке.       — Что ты! Всего на полгода. Реабилитация в закрытой клинике. Ты еще покатаешь меня на своем новом мотоцикле. Поедем на нем в колледж.       — Ты уже будешь в колледже, когда я вернусь.       — Мы пойдем вместе, как и хотели. Я никуда без тебя, — Роджерс обхватил ладонями лицо друга и прижался лбом ко лбу. — Никуда. Я с тобой до конца.       Баки не ответил. Какое-то время он внимательно вглядывался в глаза мелкого, что-то высматривая, а потом резко выдохнув, поцеловал. Быстро, жадно прижался к его губам в каком-то неловком, смазанном поцелуе, а после оттолкнул здоровой рукой и отвернулся.       — Вечерний обход, посторонние, покиньте палату, — пожилая медсестра деловито зашла внутрь, потрясая градусником, и все вопросы, которые хотел задать Роджерс, застыли у него на губах. Вместе с поцелуем Баки, который, казалось, впечатался в них намертво.

***

      Полгода Стив думал о том вечере. Он не знал, как объяснить себе поступок Баки, не знал, как сам относится к случившемуся. Все произошло так быстро, что он не успел ничего прочувствовать, ощутить Баки так близко.       Так что сейчас он сидел в кафе, пялился в окно и дрожал как осиновый лист, потому что плохо понимал, как должен себя вести, чтобы… Как его встретят? Примут? Как сохранить их дружбу и не убить надежду на что-то большее? Большее, которого он бы, наверное, очень хотел.       Мысли безостановочно бегали по кругу, а сомнения грозили свести его с ума вернее, чем все тренировки и болезненные процедуры, через которые ему пришлось пройти в рамках эксперимента Эрскина.       Наконец, объявили посадку нужного рейса. Стив мялся в толпе встречающих, гадая, не стоило ли прихватить табличку с именем друга, чтобы тот точно узнал его. Он даже заготовил легкомысленное приветствие, чтобы сразу разрядить обстановку. Но все слова застряли в горле, когда он увидел Баки.       Как же тот изменился!       Всегда небрежно элегантный и даже щеголеватый Барнс, предпочитавший яркие цвета в одежде, был с головы до ног затянут в черное. Его легкая, стремительная походка сменилась тяжеловесной, не менее стремительной, но теперь в каждом движении чувствовалась сдержанная мощь. Да он набрал килограмм пятнадцать! Крепких, проработанных мышц.       И если Стив подспудно надеялся, что теперь будет сильнее друга и сможет, наконец, его защищать, то жестоко просчитался.       Но больше всего у Баки изменилось выражение лица. Прежняя жизнерадостность и лукавство сменились холодной замкнутостью, даже ожесточенностью.       Роджерс с горечью отмечал все изменения, произошедшие с его другом. Но каким бы тот ни стал, это все еще был его самый близкий человек. И он был твердо намерен помочь ему пережить последствия лечения, какими бы они не были.       — Баки! — задвинув все свои переживания подальше, Стив бросился вперед. — Я так рад тебя видеть!       — Стиви? — недоверчиво спросил Барнс, и на мгновение в его взгляде мелькнула прежняя теплота и нежность. — Когда я уезжал, ты явно был меньше.       — Теперь тебе не придется отвечать за все мои глупости, — улыбнулся Роджерс, готовый расплакаться от счастья, — теперь я сам могу за себя постоять.       — Больно было? — спросил Баки, вдруг разом помрачнев, будто вспомнил что-то неприятное. — Изменения?       — Немного, — отмахнулся он. — Главное, что ты наконец здесь! Как рука?       — Нормально, — буркнул Барнс, полностью замкнувшись. — Пойдем домой. Кажется, я все-таки вернулся домой.

***

      Через неделю Стив понял, что Баки избегает общения с ним. Не было прогулок по Кони-Айленду, не было совместных обедов, а главное не было больше вечерних посиделок на крыше дома Роджерсов, во время которых они рассказывали друг другу все на свете. И на которые он, признаться, очень сильно рассчитывал.       И если поначалу холодность друга он списывал на усталость, на желание пообщаться с семьей, то, когда тот в очередной раз отклонил приглашение на крышу, с оглушающей ясностью понял, что их дружба никогда не будет прежней.       Со всем упрямством и верой в лучшее Стив принялся «осаждать» Барнса, надеясь достучаться до прежнего открытого и близкого Баки, но каждый раз терпел неудачу.       Полтора месяца, когда Барнс был рядом, но так холодно-отстранен, дались ему тяжелее, чем те полгода, когда тот был далеко. Но Роджерс никогда не отчаивался и ждал дня рождения Баки, подарок на который он заготовил уже давно.

***

      — Стив? — искреннее удивление на родном лице чуть не заставило Роджерса сбежать.       — С днем рождения, Баки! Вот, шел мимо, решил поздравить… А почему ты один?       — Родители с сестрами уехали в летний домик, — он посторонился, пропуская друга в дом.       — Почему ты не с ними?       — Не хочу, — по обращенной к нему напряженной спине Стив понял, что большего не добьется.       — Хотел вручить тебе свой подарок, — несмотря на странно-плохое настроение друга, он решил все-таки исполнить задуманное. — Держи!       — Что это?       — Дорожная сумка, тупица! Должен же ты с чем-то ехать в колледж.       — Я не поеду, — короткие рубленные ответы вдруг вывели Роджерса из себя.       — Да что с тобой такое? Ты отказываешься ехать в колледж, хотя мы с тобой мечтаем об этом уже пять лет! Ты не разговариваешь со мной! Ты поцеловал меня в нашу последнюю встречу, но никак… Никак… — Стив хотел подойти к Баки и встряхнуть его, а потом обнять крепко-крепко, чтобы все стало как прежде. — Поговори со мной, Бак.       — Я эгоист, Стиви, — задушено пробормотал Барнс, обхватив себя руками, словно пытался защититься от чего-то. — Я хотел узнать, насколько сладкие твои губы, пока у меня еще есть две руки. Пока я не стал одноруким калекой. И я не могу поехать с тобой в колледж, — закричал он наконец, поворачиваясь лицом, искаженным от страданий. — Потому что изменённому, такому прекрасному тебе не дело проводить время с жутким фриком! И я не говорю, что раньше ты не был прекрасен. Стив, — он снова почти шептал, опустошенный своей вспышкой, — мне временами кажется, что я влюбился в тебя, еще когда в первый раз прикладывал лед к твоему носу. И я счастлив был быть рядом с тобой. Но когда я вырос, выросли и мои желания. Теперь я хочу тебя всего.       — Так ты поэтому носишь всю эту амуницию и избегаешь меня? — Роджерс направился прямо к Баки, протягивая руки к завязкам на его худи, заставляя отступить.       — Стив? — пятиться долго не удалось, стена оказалась слишком близко.       — Покажи мне.       — Стив!       — Покажи!       — Доволен? — Барнс нервно стянул с себя худи и футболку, оставаясь обнаженным по пояс. Открывая множество безобразных шрамов на левой руке.       — Очень, — Стив прикоснулся губами к изувеченной коже на плече, аккуратно, долго, почти благоговейно. — Помнишь, я подхватил пневмонию, а ты умолял меня не умирать, — его губы скользили все дальше вниз, заставляя Баки дрожать. — Я тогда выглядел, краше в гроб кладут, а ты сидел рядом со мной и делал вид, что тебе совсем не страшно и не противно, — он достиг запястья и задержался на нем особо, прослеживая губами каждую вену.       — И вовсе мне не было противно, — прошептал Барнс, тяжело дыша и упираясь затылком в стену. — Твои цыплячьи мощи никогда не были мне противны.       — Так с чего ты решил, что мне будет противно?       Баки застонал, когда почувствовал, как язык Стива прослеживает тонкий шрам, начинавшийся между средним и указательным пальцем и идущий вверх по предплечью.       — Стив, пожалуйста, или остановись, или сделай уже что-нибудь, — у Барнса подкашивались ноги, горячее дыхание на коже вызывало волны мурашек по всему телу, особенно отдаваясь в паху. Но Роджерс продолжал мучить его, старательно вылизывая поврежденную руку, будто поставил себе целью нежными прикосновениями стереть даже само воспоминание о шрамах. — Стив! Я сейчас с ума сойду.       Баки потянул Стива на себя, пытаясь прижаться как можно ближе. И нетерпеливо потерся пахом о бедро. Он хотел успеть взять как можно больше, впитать в себя мягкость волос на затылке, провести по рельефу спины, почувствовать упругость ягодиц.       — Не спеши, — горячие губы коснулись уха, — я никуда не уйду. Вместе до конца, помнишь?       — Да, да, — Барнс, наконец, решился и потянул Стива в спальню. — Ты ведь дашь мне тебя потрогать? — спросил он, кончиками пальцев здоровой руки несмело касаясь груди Роджерса. Но тот, словно подсмотрев все страхи и опасения друга, взял его вторую руку и тоже положил себе на грудь, разрешая. — Такой горячий…       Баки стянул с них обоих одежду, и, тайком бросив взгляд ниже, с облегчением выдохнул, увидев ответное возбуждение. Нашарив смазку, он оседлал пристроившегося на краешке кровати смутившегося от своей наготы и ситуации в целом Стива.       — Был уже с кем-нибудь? — спросил он, мягко оглаживая все, до чего мог дотянуться. — Скажи мне.       Роджерс только отрицательно помотал головой, скрывая горящее лицо на покрытом шрамами плече и вызывая отчаянный стон Баки.       — Хочешь меня? — жарко шепнул он. — Хочешь быть со мной? Возьми меня. Давай, Стиви. Ты мне так нужен.       Наверное, слова подействовали как триггер, потому что в следующую секунду Барнс оказался лежащим на спине под сильным телом, чувствуя, как подрагивали ласкавшие его руки. Он быстро мазанул прохладным гелем себе между ягодиц, и толкнул руку Стива вниз, приглашая и даже требуя коснуться себя.       — Бак, — задохнулся Роджерс, ощущая, как сдавили его пальцы горячие стенки. — Ты… Я люблю тебя. Ты вся моя жизнь. Я не представляю себя без тебя.       — Тише, — теплые пальцы прижались ко рту. — Не говори ничего. Сейчас я хочу получить физические доказательства твоей любви.       И Стив доказал. Так сладко двигаясь внутри, что у обоих дух захватывало. Сегодня ночью они изливали друг на друга всю накопившуюся нежность, всю наконец прорвавшуюся страсть, весь свой голод, соединяя свои тела и души в одно.

***

      Проснувшийся Баки лениво пошарил рукой по кровати рядом с собой, надеясь обнаружить там теплого, обнаженного Стива, которого можно было разбудить поцелуями. И попробовать все то, о чем он часами мечтал, лежа на операционном столе у Золы. Но рядом было пусто и холодно. Словно вся эта фантастическая ночь ему приснилась.       Он беспокойно огляделся вокруг и обнаружил свою пропажу сидящим на окне с альбомом в руках.       — Что рисуешь? — тихо спросил Барнс, боясь спугнуть выражение незамутненного счастья с лица ни свет ни заря вставшего рисовальщика.       — Тебя, конечно, — тепло улыбнулся Роджерс, доштриховывая какой-то участок, а потом посмотрел на Баки с такой нежностью и любовью, что у того перехватило дыхание. — Смотри.       На рисунке был изображен Баки. Он раскинулся на кровати, полный сладкой, тягучей истомы. Такой расслабленный, удовлетворенный, будто его долго-долго любили. Стиву отлично удалось передать и сытый, довольный взгляд, и ленивую улыбку, и сильное гармоничное тело. Но особенно привлекала внимание звезда на плече.       — Что это?       — Татуировка, — Роджерс порозовел от смущения. — Навеяло… Мне снилось наше детство. Помнишь, ты одно время мечтал стать киборгом и служить в ВВС. Думал, что если будешь просто человеком, то тебя не возьмут. Может, исполнишь мечту? Хотя бы таким образом?       — Стив, — серьезно сказал Баки, отбирая рисунок и утягивая Роджерса на кровать, — главную свою мечту я уже исполнил.