Кровь от крови

Они покинули лес, когда горизонт только-только подёрнулся золотисто-розовой дымкой, за которой прятался рассвет. На двоих у них имелась одна лошадь, благо быстро ехать не было нужды — никакой погони, никакой спешки. Оливер сидел сзади, крепко обхватив Лиама за пояс и прижимаясь к его спине грудью. Он дремал, но, несмотря на это, не разжимал рук. Лиам позволил ему отдохнуть, потому как остаток ночи они провели в беседе и обсуждении дальнейших действий с появившимся Ральфом. Им с Кайлом предстояло остаться на Охоте ещё на два дня. Но то, что должно было случиться после, даже Лиаму казалось отвратительным. — После того как вы оставите тела погибших у ворот Трока, они бросятся в погоню именно за вами. За вами, а не за кем-то другим. Разъярённые люди способны на многое. — Я это знаю, — Ральф склонил голову вбок, чертя на расчищенной земле схематичную карту местности. — Поэтому возвращаться мы будем по дуге, — он нарисовал обходной путь, — чтобы запутать людей. — Но это всё равно Гиблые земли. Там везде могут быть люди. — За нас не беспокойся, — хмыкнул Ральф с улыбкой. — Я охотник и постоянно имею дело с людьми. С погоней мы как-нибудь разберёмся. Гораздо важнее то, что тебе предстоит увести жителей Флапберга — он как раз стоит на прямой дороге от Трока к Ксихвингу. Его не спасти. Оставив лес позади, Лиам думал о том, сколькими знакомыми Ральф обзавёлся за время жизни охотника. Наверное, многими — он не сидел на месте, постоянно оказываясь среди незнакомых вампиров. И людей. В рассказе Ральфа также промелькнуло и то, что во Флапберге жизнь строится по-другому, поэтому уводить придётся не только вампиров, но и людей. Лиаму было сложно представить общество, в котором не было схемы «хозяин — подчинённый». Люди в любом случае составляли низшие касты, но не чувствовали себя скованными. Поэтому ему было любопытно познакомиться с неким Файоном Дойлом, который являлся старейшиной Флапберга. Лиам не пускал в свои мысли Ксихвинг. Он до сих пор не мог осознать, что решился сопроводить Оливера. Его предательство обязательно всплывёт, даже если Ральф будет покрывать его отсутствие на Охоте в оставшиеся два дня. Но кем он станет, если перестанет быть членом Совета и, как Ральф, отбросит фамилию Арвель? Он не охотник. Просто вампир, который решил спасти одну человеческую жизнь. В этот момент Оливер за спиной что-то пробормотал во сне и прижался к нему плотнее. Для его возраста он оставался худым и лёгким, особенно после трёхмесячного заточения. Лошади было не так тяжело везти их обоих, иначе кому-то точно пришлось бы идти пешком. Лиам никому не рассказал о том, что сухокровие может быть спровоцировано самими людьми. Вряд ли это что-то изменит. Если судить по ситуации с Финном Каспаром, кровь людей почти не меняет вкуса, и заметить какие-либо изменения невозможно. Но без крови людей вампиры умрут: она им необходима. Отказ от кормления означал смерть, кормление возможной заражённой кровью — тоже. Думая о ближайшем будущем, Лиам смотрел на своего ингри иначе. Он был ему нужен. Необходим. Человеческая жизнь редко превышала тридцать соломов, то есть шестьдесят лет. При их образе жизни ранние смерти случались достаточно часто. Лиаму было уже тридцать четыре солома — непозволительная роскошь для людей. И следующие тридцать четыре солома могут выдаться крайне сложными и голодными для многих вампиров. Поэтому Оливер был ему нужен. Если Оливер желал чего-то большего, Лиам был готов это ему дать. Лиам не питал к своему ингри чувств, которые называли любовью или влюблённостью, — он просто ощущал за него ответственность и желание любой ценой удержать рядом, чтобы выжить самому. Во время кормления в лесу Оливер снова был возбуждён, но оба проигнорировали это. Не то место и не то время. Вспоминая прошлый опыт в комнате, Лиам в конце концов пришёл к выводу, что тело человека не вызывало отвращения. Оно такое же, как у вампиров, только функционировало немного иначе. Поэтому, если Оливеру нужны его прикосновения в обмен на доступ к своей крови, Лиам даст ему их. За день они дважды останавливались, чтобы отдохнуть и поесть. Первый раз был вызван отчаянным желанием Оливера умыться. Свою часть еды Лиам отдал Оливеру — человеку она была нужнее. Оба привала длились не более получаса, а вечер всё равно подобрался очень быстро. Ральф указал необходимое направление — такими темпами до Флапберга они должны добраться к ночи следующего дня. Третий привал устроили уже перед самым закатом возле узкой речушки и небольшой рощицы. Теперь можно было развести огонь, чтобы обогреться. Еда у них ещё оставалась и на завтра, но Оливер всё равно тщательно распределил её и не съедал больше дозволенного. — Тебя плохо кормили? В последние три месяца, — начал разговор Лиам, когда тихое потрескивание костра стало клонить в сон. Оливер очень медленно, маленькими кусочками, ел солонину, закусывая хлебом. — Нам давали есть два раза в день, но не всегда еда была свежей. Многие предпочитали есть через раз, чтобы избежать тошноты, — Оливер говорил так, будто давно смирился с произошедшим. — Я обещал тебя вытащить, но не сделал этого сразу. — Зато сделал сейчас, — глаза у Оливера вдруг стали неожиданно взрослыми. И Лиам испытал потребность быть с ним откровенным: — Мне сказали, что обязанность хемпи защищать ингри придумана специально для людей, чтобы те охотнее принимали новую роль, — произнёс он, глядя в костёр. — Я всегда считал вампиров лучше людей, но никогда не общался с ними достаточно близко, чтобы самому сравнить. До тебя. — Со мной тебе тоже не нужно было общаться. Кормлением можно заниматься и без слов. Лиам усмехнулся — без слов не получилось, хотя именно так он и собирался поступать. — Ты веришь мне? Оливер был удивлён вопросу. — У меня есть выбор? — Теперь — да. Не спорю, ты мне нужен для того, чтобы жить. Я не хочу отпускать тебя одного и не стану. Но мне необходимо твоё доверие, — и, подумав, добавил: — Так удобнее, потому что мы уже не в Ксихвинге. Они долго молчали, оба глядя на пляшущие змеи костра. — Нет никакого выбора, — чуть погодя признался Оливер. — Если бы не ты, Кайл и Ральф, я был бы уже мёртв. Я ничего не могу сделать в одиночку… поэтому, может быть, в тебе я нуждаюсь даже сильнее. Тебе нужна моя кровь, мне нужна твоя защита. Честная сделка. Искоса посмотрев на него, Лиам задержал внимание на лице, которое стало ещё более худым, чем раньше. В первую встречу Оливер казался нелепым и нескладным. По бокам на щеках он заметил несколько веснушек, которых прежде в полутьме спальни не видел. Волосы выглядели более рыжими из-за костра: они закручивались во все стороны и требовали привести себя в порядок. Протянув руку, Лиам тронул одну прядь, и Оливер вздрогнул, подняв карие глаза. — Не совсем честная, — сказал наконец Лиам, отпустил прядь и провёл костяшками пальцев по его щеке. Оливер перестал дышать, приоткрыв потрескавшиеся губы. — Ты хочешь не только защиты, — пояснил он и понял, что попал в цель, когда Оливер испуганно дёрнулся в сторону — пришлось придержать его за плечо. — Не убегай. Он и не думал убегать. Просто сидел в напряжении, натянутый, как тетива лука, и не отводил взгляд. А Лиам, пригвоздив его к месту, подсел чуть ближе, подцепил изношенную рубаху — ту самую, в которой его увели из особняка Арвель, — и уверенно потянул вверх, обнажая впалый живот. Оливер подчинился, покорно подняв руки. Почти сразу попытался скрыть исхудавшее тело, но Лиам не позволил, бросив недовольно: — Не своди руки. Встань. Оливер поднялся, Лиам остался сидеть. Штаны на нём болтались — стоило всего немного ослабить шнуровку, чтобы тут же сдёрнуть их вниз и обнажить Оливера полностью. Лиам снял с него изорванные ботинки и стянул со щиколоток штаны, бросив к рубахе. Теперь он мог видеть тело Оливера целиком. Особенно взгляд притягивали рыжие завитки в паху, где прятался аккуратный небольшой член, который Лиаму уже приходилось трогать. Посмотрев ниже, он прикоснулся к колену и заметил, как Оливер тут же поджал пальцы на ногах. Провёл выше, огладил бедро с внешней и внутренней сторон, перешёл на живот. — Тебе это нравится, — сказал Лиам, перебравшись на спину и прихватив упругую ягодицу. — Я думал, тебя возбуждает сам процесс кормления, но… Реакция его тела говорила об обратном. Оливер часто дышал и сжимал опущенные по швам руки; его член медленно наливался кровью, увеличиваясь в размерах, а Лиам внимательно следил — никогда раньше он не видел обнажённое мужское тело так близко. Нагнувшись, он уткнулся носом Оливеру в живот в опасной близости от паха; коснулся, вдохнул — сейчас Оливер пах по-другому, без примеси ароматных масел. Продолжая гладить ягодицу, Лиам потянулся дальше и тронул сморщенную кожу около входа в тело, горячо выдохнув. Оливер задрожал, прогнулся в спине и несмело положил ладонь ему на голову. Член вытянулся до предела, прорезавшись налитыми кровью венками. Лиам коснулся его рукой, чувствуя, как сжались в волосах пальцы Оливера, нагнулся сильнее и лизнул. Протяжный тихий стон усладил слух, и тут Лиам понял, что ему самому нравилось происходящее. Погрузив в рот средний палец, он смело надавил на вход — Оливер доверчиво пропустил в себя, пусть и неглубоко, а затем вдруг сжался. — Оливер, — шепнул Лиам, — расслабься. Но Оливер не реагировал и продолжал крепко его держать. — Расслабься… — он подул на головку и стал покрывать её короткими сухими поцелуями. Потребовалось немало времени, чтобы втиснуть первый палец до конца, а затем и второй, и третий. Оливер то и дело сжимался, начинал скулить, но не просил остановиться и почти твёрдо стоял на ногах. Лиам отвлекал его, лаская набухшую плоть, беря в рот головку и щекоча её языком. Он делал нечто очень странное для самого себя, но интерес подталкивал вперёд: как ещё на его прикосновения может реагировать Оливер? Это было ново и вызывало смешанные ощущения. Лиам видел, что Оливеру нравится это, поэтому продолжал до тех пор, пока его ноги не подкосились окончательно. Вцепившись в плечи, Оливер со стоном осел — пришлось вытащить пальцы и обхватить его за пояс, опуская себе на колени. Совсем как прошлой ночью в лесу. Оливер сидел на нём с широко разведёнными ногами, твёрдый и блестящий от слюны член елозил по охотничьей униформе Лиама, а он сам впервые посмотрел ему в лицо с тех пор, как раздел. Закрытые глаза, закушенная губа и капли пота, выступившие на лбу. Уязвимое место между шеей и плечом оказалось прямо напротив лица Лиама… Именно тогда он тоже испытал прилив возбуждения. Клыки удлинились, и Лиам, рыкнув, подался вперёд, резко впиваясь в мягкую кожу. Оливер, больше не сдерживаясь, громко застонал и обхватил за шею до боли. Первые большие глотки расслабили руки Оливера; тот обмяк, как обмякал всегда во время кормления, и превратился в покорную куклу, изгибаясь так сильно, как того требовалось Лиаму. После нескольких глотков он остановился, отдышался и медленно извлёк клыки, смотря на раскрасневшиеся ранки… ...И чувствуя возбуждение. Такое же, как испытывал Оливер. Впервые с того момента, как тот стал его ингри, Лиам возбудился, не желая думать, насколько неправильной получалась их связь. Он жаждал погрузить в Оливера не только клыки — он хотел оказаться в нём полностью. Слиться с ним, почувствовать желанную тесноту, удовлетворить не только голод, вызванный кровью, но и голод, вызванный отсутствием тёплого тела рядом. Придерживая Оливера за спину, он неловко расстегнул застёжки на своих штанах, освобождаясь от тесноты, чтобы погрузиться в другую. Снял их, коснувшись ягодицами прохладной травы, и, откинувшись на тонкое деревце позади, потянул на себя Оливера и обеими руками широко раздвинул его ягодицы. Оливер прильнул голой грудью, шумно задышал в ожидании — Лиам, справляясь теперь одной рукой, второй направил себя внутрь, приставив головку члена к открытому входу. Оливер болезненно застонал в самое ухо, крепко впившись пальцами в плечи, но на этот раз не сжался и замер, давая Лиаму возможность без препятствий проникать всё глубже и глубже. До самого предела. Соединившись полностью, замерли оба. Лиам лизнул кровоточащие ранки на коже Оливера, попробовал двинуться. Было тяжело, даже больно. Но он постарался не торопиться, плавно выходя и вновь входя до упора, пока двигаться внутри Оливера не стало легче. А когда он почувствовал, что пальцы на плечах тоже расслабились, вновь погрузил клыки в его плоть и продолжил пить кровь очень мелкими глотками, двигая бёдрами быстрее и сильнее. Кровь казалась слаще. Оливер выдержал недолго: его член, плотно зажатый между их телами, испачкал семенем голый живот и одежду Лиама. Лиам продержался дольше, продолжая толкаться в ещё более расслабленное тело ингри, но перестав пить кровь. Оргазм накатил яркой вспышкой, заставив Лиама настолько крепко обхватить распластавшегося на нём Оливера, что, казалось, хрустнули кости. Испугавшись, он быстро разжал руки, но Оливер продолжал дышать на ухо и не показывал никаких признаков боли. Он вышел из него, когда последняя судорога уже давно прошла, оставив за собой сладкую негу. Оливер так и лежал, поддерживаемый объятиями: голый, вспотевший, в неприлично открытой позе, но совершенно вымотанный и спокойный. Лиам тоже чувствовал себя так, словно не сможет подняться на ноги даже утром. Но встать пришлось, и гораздо раньше, чем он думал. Оливер молчал, когда Лиам подвёл его к реке и стал отмывать от семени и пота. Запасной одежды не было, пришлось использовать старую — она уже никуда не годилась, но до Флапберга спасёт от наготы. Лиам даже позволил Оливеру заснуть у себя на плече. Никто из них так и не проронил ни слова.

***

Утром, вопреки всем ожиданиям, оба встали без проблем. Оливер встрепенулся первым, посидел немного и отправился завтракать. Лиам тем временем занимался лошадью. Вслух они не вспоминали о ночной страсти. Единственное, что спросил Лиам, позволив обозначить произошедшее, было перед тем, как отправиться в путь. Забравшись на лошадь первым, он озадаченно взглянул на Оливера. — Верхом ехать сможешь? Тот не смутился, но посмотрел исподлобья как-то жалостно. — Да. И они тронулись в путь. До Флапберга, как и ожидалось, удалось добраться аккурат к вечеру. Вместо двух остановок ограничились одной, а под конец ускорились. Флапберг оказался небольшим поселением, совершенно отличающимся от Ксихвинга: никаких больших домов или мощёных каменных улиц. Было немного пыльно, но жители выглядели более приветливыми и открытыми. Спустя пару минут после того, как они оказались на территории поселения, к ним подбежала девочка — человеческая девочка — и спросила: — Вы путники? Лиам, удивившись, кивнул. — Если вы хотите где-то остановиться, я покажу гостиницу! — дружелюбно предложила она и захлопала глазками. — Благодарю, но мне нужно сначала увидеться с вашим старейшиной — Файоном Дойлом. Не знаешь, где его можно найти? — Конечно, знаю! — рассмеялась девочка и, рукой попросив следовать за ней, побежала вперёд. — Какое интересное место, — сказал Оливер, вертя головой. Он был впечатлён не меньше Лиама, но давал эмоциям полную свободу. — Ральф и Кайл именно так его и описывали. Копыта лошади взбивали дорожную пыль. Следовать за девочкой пришлось недолго — уже через пять минут она подвела их к дому, ничем не отличающемуся от остальных, и указала на дверь. — Старейшина Файон самый взрослый во всём городе, самый мудрый и знающий! Вы можете обратиться к нему с любым вопросом. А вон там, — она указала чуть дальше, на более большой дом через дорогу, — гостиница. Всего хорошего! Помахала рукой и убежала, будто её и не было. — Забавная, — хмыкнул Оливер. Лиам спустился первым и помог спуститься ему, придержав за руки — раньше Оливеру не приходилось осваивать верховую езду, но он держался молодцом. — Всё в порядке? — напоследок спросил Лиам, задержав ладонь на его шее. Оливер улыбнулся, и щёки его порозовели. — Да, — согласился он. — Тогда навестим мудрого и знающего старейшину Файона, — подвёл итог Лиам, двинувшись к дому.