Кровь от крови

Парню-рэху повезло не больше — Ракель голыми руками разорвала ему челюсти, как только узнала, что случилось прошедшей ночью. Она была вне себя от ярости и металась по комнате, даже разбив висящее около шкафа настенное зеркало. Дамьян вёл себя куда спокойнее, вальяжно лёжа на кровати рядом с мёртвым парнем. Порой он поворачивался и смотрел на него с нескрываемым злым отмщением, но по большей части просто молчал, уставившись себе на руки. — Старшее поколение мертво, Совета нет, — сказал Ральф, когда устал смотреть на её безрезультатные метания. — И мы ещё не знаем, что творится за пределами особняка… — Совета нет? А кто виноват в том, что Лиам исчез во время Охоты?! — закричала Ракель, остановившись среди комнаты. — Сбежал со своим милым ингри? Это его выбор! — Вы не позволили Лиаму повлиять на принятие Охоты, хотя он входил в состав Совета. — Значит, он обиделся? Так пусть не возвращается! — И не вернётся, — холодно откликнулся Ральф, пронзив её таким взглядом, что Ракель упрямо нахмурилась, но замолчала. — Из наших семей в данный момент есть только мы. Четверо. Дерил Каспар приехал из своего фамильного особняка, значит, это происходит не только здесь. — Возможно, по всему Ксихвингу, — тихо добавил Кайл. Впервые все три пары глаз устремились на него. Кайл, заметно удивившись, лишь пожал плечами и добавил: — Всего лишь предположение. — Скорее всего, верное, — добавил Ральф. Ракель, посмотрев на них обоих, в бессилии уронила лицо в ладони и, шумно вздохнув, призналась: — Люди должны были преследовать нас из Трока… — Люди не стали нас преследовать, потому что знали, что силой им не победить. В итоге проигравшие сейчас мы, понимаешь, Ракель? Мы, потому что считали касту алемпи, в которой больше всего слуг, существами без воли и разума. А разум у них такой же, как у нас — можешь сколько угодно считать вампиров более сильными, но глупее в итоге оказались именно мы. Дамьян, поднявшийся с постели, подошёл к графину с вином, снял стеклянную крышку и налил себе половину бокала. — Я бы не советовал, — предупредил Ральф. — Брось! Я пил его вчера и до сих пор ещё жив. Если что-то и отравлено, то точно не это вино, — и осушил бокал в три глотка. — Если Ксихвингу действительно конец, какой смысл нам здесь оставаться? Ракель посмотрела на него с ужасом. — Мы даже не вышли из особняка, а ты!.. — Думаешь, слуги смогли бы уйти так свободно, устроив здесь бойню? Нет, — рассуждал вслух Дамьян. — Они были готовы принести жертвы, — кивнул он на двух мёртвых рэху, — а мы относились к ним несерьёзно. Да я до сих пор не могу поверить в то, что произошло. Мы хотели войны, но не такой. Мы хотели приструнить людей, напомнить, что доминантный вид — вампиры, а не люди. — И очень долго принимали решение с момента, когда сухокровие появилось впервые, — напомнил Ральф. Возможно, жертв можно было бы избежать. Возможно. Но жертвы были, и уже на обеих сторонах. Они ввязались во взаимное уничтожение, хотя понимали, что рано или поздно это закончится чьим-то перевесом. Люди — важная жизненная составляющая для вампиров. Это правило природы, которое не обойти и не изменить. До того, как стать охотником, Ральф так же, как и все, не воспринимал людей подобными себе. Семья считала их безмолвными слугами, он считал так же. Жизнь охотника открыла ему глаза на другой мир, который, как он надеялся, уже успел увидеть и Лиам. Ксихвинг, хоть и был самым крупным городом вампиров, оказался скорее исключением, чем правилом. Да, где-то следовали его примеру, а здешние нормы воспринимались обязательными правилами подражания. Но теперь Ксихвинг, каким его знали многие, перестал существовать. Это Ральф понял задолго до того, как вышел на улицу и в цветущем саду обнаружил свою мать. Ещё живую. Она была не в состоянии даже встать самостоятельно, но улыбнулась, увидев подошедшего Ральфа. Её рука протянулась к нему, а потом они долго сидели на скамье под ветвистым яблоневым деревом, пока её дыхание не остановилось. — Это необходимая цена, — произнесла она напоследок. — Все мы знали, что рано или поздно наш век кончится, но не могли представить, что это случится так скоро. — И ты не злишься? — О, злюсь, конечно, — мать казалась излишне легкомысленной. — Но я рада, что Лиам не видел нашего падения. Ральф, крепче сжав пальцы, заметил: — То есть меня тебе даже не жаль. К его удивлению, она рассмеялась, и смех получился чистым, звонким и таким искренним, что у Ральфа перевернулось всё внутри. — Ты гораздо сильнее — ты повидал жизнь снаружи, а не только внутри. Ты справишься. — Мне бы твою уверенность, — откликнулся он и замолчал. Это было больно — находиться рядом и понимать, что ничем не можешь помочь. А ещё больнее было встать, обернуться и посмотреть на неё. В последний раз. Больше Ральф не видел лица матери.

***

...Никто из них не решился покинуть Ксихвинг. Семьи Четырёх Родовых Фамилий уже очень давно взяли власть в свои руки, поэтому никто, кроме них, не мог разобраться с тем, что осталось от города. Смерти были везде: в обычных семьях касты кески, в Красных приютах, около лавок торговцев уличной едой. Город был буквально усеян трупами, что не шло ни в какое сравнение с умершими людьми во время Охоты. Но стоило к ним прибавить тех, кого с позором забили на главной площади, тех, кого убили во время кормления или по случайности за долгие года, как число смертей, возможно, уравнивалось. Только люди действовали гораздо слаженнее. Никто из Трока в Ксихвинг не явился, но и не все ушли ночью в Трок. Ральф с удивлением обнаружил, что некоторые люди решили остаться, хоть и понимали, насколько это опасно. У них было много общего. Кто-то своей историей напоминал историю Оливера, только без влюблённости. Люди, получавшие от вампиров достойное отношение, не вредили им и даже не думали о чём-то подобном. Таких людей заговорщики обходили стороной, как обходили и Оливера. Однако многие признавались, что слышали о распространяющемся сухокровии, слышали, что это такое, но изначально не верили. А потом, когда случаи стали происходить буквально на глазах, просто побоялись признаться, что не сознались вовремя. Ральф им верил. Ракель — нет. Дамьян придерживался её мнения, а Кайл… Кайл стал куда тише, будто снова забрался глубоко в свою раковину, в которой жил все предыдущие восемнадцать соломов. Они не объявляли себя новым Советом. Они просто старались действовать вместе и прислушиваться к мнению друг друга. Было сложно, так как все оказались настолько разными, что им оказалось сложно прийти к единому мнению, что делать с телами в особняке Фабиал. Дамьян, будто хотел выглядеть как можно более беспристрастным, предложил сжечь дотла собственный дом вместе с телами. Ральф не сразу осознал, что это была не жестокость, а боль. Он тоже испытывал сильную боль, как и они все, но пытался держаться. Каждый справлялся по-своему. Ральф с головой ушёл в приведение Ксихвинга в порядок, Дамьян набросил на себя маску высокомерия, Ракель старалась быть язвительной стервой, а Кайл — её противоположностью. Более того, Ральф чувствовал, что перестаёт ощущать его близость. После проведённой вместе ночи последующие события развели их обратно, заставив сосредоточиться на своих личных потерях, которые понесли все. Ральф неосознанно принял на себя роль негласного лидера, а Кайл, которого раньше он желал бы видеть в этой роли, наоборот, отступил в тень. С ним было что-то не так, что-то творилось в его голове, но Ральф не мог найти в себе сил поговорить с ним откровенно. Наедине. Одно неоконченное дело сменялось другим. Очень много времени потребовалось, чтобы разобраться с телами на улицах и в домах. Выжившие вампиры работали вместе и даже принимали помощь тех людей, за которых могли ручаться. Особняк семьи Фабиал было решено всё-таки сжечь — спустя много дней эта идея уже не казалась странной, а даже наоборот. Место, где произошло столь чудовищное событие, напоминало о нём, стоило только оказаться вблизи. Дамьян перебрался к Джерджели — Ракель замолвила за него словечко перед бабушкой, и та согласилась дать ему кров. Теперь, когда разделение семей больше ничего не значило, тем, кто остался, было необходимо держаться вместе. Из четырёх семей получилась всего одна, пусть и маленькая. Ральф не приезжал к ним в особняк с тех самых пор, как случилась бойня. Это казалось неуместным, неудобным. Он не представлял, как мог снова оказаться в одной комнате с Кайлом, поговорить с ним, прикоснуться. Да и сам Кайл, казалось, не искал встречи. Когда больше половины Ксихвинга опустело, а выжившие предпочли перебраться ближе к той части города, где располагались фамильные особняки, Ральф всё-таки решился наведаться к Джерджели, предварительно завершив одно важное дело. Он отправил голубя в Трок. Сложно было сказать, доберётся ли тот, но это было лучше, чем снова оказаться перед воротами человеческого города. Второй голубь отправился в Лоувер с сообщением, что их опасения насчёт людей оправдались. Правда, Ральф не сомневался, что слухи и так долетели туда. В Ксихвинге был объявлен траур. С Ракель и Дамьяном далеко не сразу удалось прийти к решению не преследовать тех, кто виновен в смертях — они сбежали, воспользовавшись суматохой, а погоня за ними приведёт их в Гиблые земли, где полно людей и где они окажутся уязвимы. Около каждого жилого дома были зажжены поминальные свечи — по числу тех, кого оставшиеся в живых потеряли. Где-то свечей было мало, где-то число доходило до десяти и больше. Особенно жутко становилось в сумерках, когда на город опускалась ночь. Стоило пройтись по улицам, как свет свечей окружал со всех сторон, невольно вынуждая считать горящие огни. Особняк Джерджели тоже не остался в стороне. Когда Ральф подходил к дверям, то насчитал много свечей — около тридцати. Конечно, они касались не только их семьи, но и всех остальных Четырёх Родовых Фамилий и тех, кто был им знаком. Впрочем, по сравнению с общим числом умерших зажжённые здесь свечи считались мелочью. Ракель встретила его в глубине коридора, кивнув слуге, который тут же засеменил прочь. Ральф проводил того взглядом, останавливаясь в нескольких шагах от Ракель. Та наконец-то выглядела… живой. Без привычной надменной усмешки. Её лицо чуть осунулось, в глазах затаилась усталость. Они все были морально выжаты, и Ральф отчасти радовался, что хотя бы дома Ракель не пыталась носить ту же маску, что она являла всему городу. — Полагаю, ты не на ужин к нам явился, — всё же усмехнулась она, склонив голову к плечу. Ральф даже не попытался врать — какой смысл, если она теперь всё знала? Да и не только она. — К Кайлу, — ответил он и осознал, насколько давно не произносил его имени. — Кайл у себя в комнате. В последнее время он плохо ест, может, хотя бы тебе удастся образумить его, — сказала Ракель и махнула рукой на лестницу. Дорога наверх, которую он проделывал всего в третий раз, казалась слишком знакомой. Несмотря на то, что все двери в таких особняках выглядели одинаково, Ральф безошибочно отыскал ту, что вела в спальню Кайла, и в нерешительности остановился перед ней. Он чувствовал тонкий запах крови — видимо, Кайл был не один, но Ральф всё равно постучал. Дверь открылась спустя несколько минут. Оттуда выскользнула человеческая девушка, придерживающая платок у основания шеи. Несколько пуговиц были расстёгнуты, поэтому горловина длинного платья съехала набок, обнажая плечо. Бросив беглый взгляд на Ральфа, она поспешно поклонилась и унеслась прочь по коридору. Только после он ступил на порог комнаты, где в полутьме на постели сидел Кайл и держал руку около рта. Глаза его были закрыты, будто он с трудом приходил в себя после кормления. — Кайл? — позвал Ральф. Тот открыл мутные глаза и снова опустил веки, ничего не ответив. Не встретив сопротивления, Ральф прикрыл за собой дверь и медленно подошёл, опускаясь рядом на кровать. Кайл никак не отреагировал, впиваясь одной рукой в скомканное покрывало. Он мягко накрыл её своей ладонью. Сжал. — Кайл, — ещё раз повторил Ральф и, наклонившись, коснулся губами щеки. Только тогда удалось заметить до сих пор не укоротившиеся клыки, словно Кайл не накормился досыта и теперь испытывал желание продолжить трапезу. — Я вас прервал? Извини. Но Кайл лишь помотал головой и, глубоко вздохнув, облизнулся. Этого движения хватило, чтобы Ральф поймал его разомкнутый рот в плен, тщательно поласкал губами и, когда Кайл отклонился назад и потянулся следом, пустил в ход язык. У него был вкус крови, и Ральф ловил в поцелуе какие-то неправильные нотки. Кормление не создано для чужих глаз. Создавалось впечатление, что он вторгся в личное пространство, куда никому не следует совать нос, но его не оттолкнули, а Ральф хотел начать их встречу именно так. Не с разговора, а с прикосновений. С поцелуев. Кайл отвечал весьма охотно, дарил нежность и позволял ласкать свой рот, не перенимая инициативу. Поэтому, стоило им опрокинуться на постель, Ральф посчитал весьма логичным продолжить начатое. Его рука сразу скользнула вниз, накрыв пах Кайла. Он не был возбуждён. Остановившись, Ральф открыл глаза и наткнулся на подёрнутый печалью взгляд. — Ты не хочешь? — Не знаю, — совершенно искренне ответил Кайл. Он действительно выглядел так, будто предпочёл бы остановиться на достигнутом. В последний раз близость у них была во время бала. В последний и единственный раз. По понятным причинам обоим требовалось время, чтобы прийти в себя и попытаться наладить вмиг перевернувшиеся жизни. Но сейчас, когда минули дни и недели, Ральфу хотелось верить, что трагедия не отдалила их друг от друга слишком далеко. — Можешь поласкать меня. Мне будет приятно… тогда всё получится, — добавил Кайл, но без энтузиазма. Немного подумав, Ральф убрал руку и приподнялся на локте. — Ракель сказала, ты плохо ешь. Что тебя тревожит? — Конечно, Ракель сказала тебе, — усмехнулся Кайл. — Решила, что только ты можешь повлиять на меня. — Это не так? Кайл перевёл на него отрешённый взгляд. — Не знаю, — повторил он снова. — Хорошо, что мы занялись любовью ещё тогда… хотя бы один раз. — Эй, — Ральф повернул его голову, придержав за подбородок, когда Кайл попытался отвернуться. — Ты больше не хочешь быть со мной? Больше всего он боялся услышать очередное «не знаю». К счастью, Кайл промолчал, но на лице отразилось смятение, что ещё сильнее напрягло Ральфа. Когда же Кайл всё-таки открыл рот, чтобы что-то сказать, Ральф мгновенно зажал его рукой, пригрозив: — Если скажешь: «Не знаю», я восприму это как личное оскорбление! — предупредил он с таким жаром, что сам подивился своей пылкости. Кайл, смешно похлопав ресницами, наконец рассмеялся ему в руку. — Брось! Я… просто мне тяжело даётся пережить то, что случилось. Ральф помнил, как Кайл просил увезти его из Ксихвинга, но внезапное чувство ответственности не позволило уйти сразу же. Он не планировал задерживаться надолго, однако в итоге шёл уже третий месяц, а завершения не было видно даже на горизонте. — Ты совсем не принимаешь участия в наших обсуждениях, — сказал Ральф, погладив его по волосам. — Ракель с Дамьяном неплохо справляются. К тому же есть наша бабушка… Она опытная. — Да, но мне бы хотелось, чтобы ты был рядом, — и признался: — Мне тебя не хватает. Кайл досадливо прикусил губу. — Почему ты ничего не планируешь делать с Троком? — вдруг шёпотом спросил он. — Это ведь они устроили. Туда сбежали те, кто убил наши семьи. — Мы тоже убивали людей на Охоте и площади Ксихвинга. — Считаешь равноценным обменом? — неожиданно зло оскалился Кайл. Так вот оно что. Он был обижен. Он просто не высказывался, потому что всё закрутилось настолько быстро и растянулось на долгое время. В Трок никто ни за что не сунется. Теперь, когда устроившие бунт люди сбежали (а сбежали наверняка туда), Трок получил дополнительную силу и вырос численно. Силы вампиров находились в упадке. Мало того, что все пытались учиться жить с тяжёлыми потерями, так пришло именно то, чего так боялись многие — голод. Людей, добровольно оставшихся здесь, было мало. Многим ингри приходилось делиться собой с другими членами семьи своих хемпи, чтобы обеспечить им выживание. Насколько Ральф знал, ингри Кайла теперь кормила и Ракель, и их бабушку, и, возможно, даже Дамьяна. Вот почему сегодня он выглядел так, будто ему не хватило выпитого количества крови. — Я отправил голубя в Трок, — сказал Ральф, и Кайл, вытаращившись на него, приподнялся над постелью. — Что?.. — У Трока есть предводитель — Регнер Дориус. Именно он когда-то вонзил в тебя кол и едва не убил. В записке указано его имя. — Но зачем? — не понимал Кайл. — Чтобы встретиться на нейтральной территории. Один на один. — Хочешь его убить? — Хочу поговорить и попытаться найти компромисс. Наши стороны принесли достаточно жертв. Пока не уничтожили друг друга полностью, нужно как-то это прекратить… В глазах Кайла он видел лишь неверие. Да, он и сам сомневался, что удастся чего-то достичь этими переговорами, но так было лучше, чем ждать и ничего не делать. Обсуждать идею с кем-либо Ральф не планировал, желая уйти в одиночку и, если будет итог, объявить его уже в готовом виде. А если нет… тогда они вместе подумают над дальнейшим планом. — Не волнуйся, — попросил Ральф. — Я не волнуюсь, — сказал Кайл. — Я видел тебя в действии. Я не волнуюсь, просто больше не верю в наше мирное сосуществование. Всё-таки он находился не в духе. Ральф не хотел на него наседать, поэтому посчитал лучшим оставить Кайла на какое-то время одного. По крайней мере, они увиделись — тоже что-то. — Не забудь, что Ракель ждёт тебя на ужин, — попросил Ральф и поднялся с постели. Но уже в дверях его окликнул Кайл. Он обернулся, вопросительно на него посмотрев. — Уходишь? — в голосе Кайла слышалось неверие. Ральф пожал плечами. — Тебе не до меня сейчас. — И даже не стараешься переубедить, — печально вздохнул он и, подтянувшись на локтях, лёг вдоль кровати, а не поперёк. Призывно согнул ноги в коленях и чуть развёл в стороны. Снова посмотрел на Ральфа. — Так неинтересно. И Ральф, так и не коснувшись пальцами дверной ручки, с улыбкой сделал шаг назад.