шестнадцать плюс

— Зачем ты сделал это? — Потому что я ненавижу эту школу и буду лишь рад, если меня выгонят. Чонгук удивлённо переводит взгляд в сторону и замолкает. Перед ним небрежно вырисовывается образ замученного и опустошённого человека, что всеми силами пытается сбежать или укрыться в безопасном месте. У Чимина на удивление абсолютно пустые глаза, глубокие, как Марианский желоб, и холодные, неживые, как бесконечный и неизведанный Космос, где невозможно находиться из-за отсутствия кислорода. Поэтому Чонгуку кажется, что Пак на самом деле тоже медленно задыхается. — Заходите, — открывается дверь с надписью «Кабинет директора», и двух растерянных парней встречают три недовольных лица, словно стая голодных волков, увидевших безобидных и беззащитных кроликов, которые стоят у порога около минуты, дожидаясь слов либо об исключении, либо о помиловании. — Сядьте. Оба слушаются, испытывая страх не перед испорченным будущем или грозным директором, а перед родителями, чьё презрение получить ещё мучительнее, нежели всё остальное вместе взятое. Ким Ёнсон плавно водил по своему дорогому на вид синему перстню и глядел немного снисходительно, с толикой осуждения, как обычно делают это взрослые перед провинившимся ребёнком. По краям, будто телохранители, стояли заведующие отделений В и D: очень на первый взгляд добрый и милый мужчина с неаккуратной причёской и галстуком, уехавшим куда-то влево; и женщина, у которой многочисленные родинки на шее напоминали Большую Медведицу, собственно то самое, за что она получила прозвище среди учеников. «Медведица» и псевдодобрый учитель настороженно и серьёзно смотрели на парней, пока те угрюмо опустили взгляд на пол, с нетерпением выжидая конца всего представления. — Кажется, мы только недавно говорили о драках, — директор скрестил пальцы, задумчиво уставившись на провинившихся. — Извините, мистер Ким, я хочу встать на защиту Пак Чимина, — начала заведующая его направления, в лицо увидев Чимина лишь второй раз. — Он лучший ученик в классе. Для наглядности я распечатала его табель. Она протянула листок, и Чонгук не успел ничего толком рассмотреть, но сплошные пятёрки в самом начале уже поразили его и заставили думать, что у него походу что-то не так со зрением. — Неплохо, — послышалась скромная похвала директора. — Чонгук тоже примерный парень, — решил подметить другой учитель. — Честно сказать, только на него я могу положиться, — для усиления эффекта он положил руку на сердце, мол, всё сказанное — чистой воды правда. — Эта драка — случайность, я уверен. Чон уже знает, что порицаний и, возможно, даже смачных подзатыльников от учителя ему не избежать, но он безмерно благодарен за то, что хотя бы сейчас его пытаются поддержать и спасти от исключения. Каждый старался выставить своего ученика перед директором чуть ли не будущим Эйнштейном и Майклом Джорданом так, что тот, вдоволь насытившись учительскими баснями, принял решение оставить двух парней под пристальным наблюдением и отпустил, предупредив об отсутствии второго шанса. Ещё одно нарушение — катись из школы во все стороны. Чимин не знал, радость или разочарование настигли его. Казалось, что грустить нет причин, а смеяться нет желания. Они с Чонгуком молча шли, лишь изредка и скромно поглядывая друг на друга. — Расстроен, что тебя не выгнали? — спрашивает Чон, застёгивая куртку возле школьной раздевалки. — Я всё равно уйду отсюда, — шепчет Пак и поправляет лямку полупустого рюкзака, в котором лежит пару ручек, одна тетрадь, жвачка и любимые сигареты. — Может, прогуляемся? — нерешительно предлагает Чонгук, будто ребёнок, в первом классе на День Влюбленных приглашающий объект своего обожания провести время вместе после уроков. Звучит это из его уст и мило, и странно. Мило от того, что искренне, а странно от того, что мило. — Чонгук, ты в порядке? — улыбаясь, Чимин приподнимает бровь, немного испугавшись такой неожиданности, а выражение лица Чонгука тут же сменяется с неловкости на разочарование. — Завались. Как хочешь, — грубо отвечает он и, обидевшись, быстро идёт к выходу, чтобы скрыть кипящие смущение и злость. Его с головы до ног переполняет чувство, когда от стыда хочется проломить собственный череп или просто убежать со скоростью гепарда от места совершения одной из самых глупых вещей в своей жизни.

***

«Я хочу умереть»,— писал Ким Тэхён у себя в черновике каждый раз, когда в школе задавали очередное сочинение на тему своих целей на будущее. Он писал эти три слова и замирал, останавливая дыхание от внезапной и резкой боли в области груди, которая позже распространялась столь стремительно, что Ким более себя не ощущал, и зачёркивать эти строчки ни коим образом не хотелось. Наверное, потому, что из памяти их всё равно не стереть, они — его истинное состояние. Они — доказательство того, что в жизни существует нечто хуже, чем смерть. Те, кто действительно хочет этого, не кричит о своём желании во всё горло, не публикует грустные посты у себя в социальной сети, не говорит об этом никому, пусть даже невзначай или в шутку. Те, кто искренен в своих словах, плачет втайне от всех, ищет самые незаметные места на теле, чтобы исполосовать грубыми шрамами, часто молчит и предпочитает не говорить о смерти, то есть о своей сокровенной мечте. И Тэхён тоже молчит. Днём всем слышен лишь его заливистый смех, скрывающий за собой тонну режущей и неистовой боли, так прекрасно умеющей маскироваться и на время затихать, дабы по ночам вырываться и пульсировать с двойной силой. Юнги чувствует, как Ким обхватывает его талию, тёплыми руками касаясь лёгкого свитера. Мотоцикл мчит с огромной силой, будто оба парня напросто пытаются убежать, скрыться, обогнать время, обстоятельства и проблемы. Чувства Мин Юнги никогда не исчезнут, не испарятся в воздухе и не превратятся в пыль, даже если от бешеной скорости начнёт трепетать сердце, захватывать дыхание, а разум мутнеть и исступляться в разы сильнее. Тем более, как возможно избегать того, кто в данный момент дышит тебе в спину и крепко обнимает? Того, кто даёт тебе смысл жить дальше, общаться с людьми, ходить каждое утро в школу и учиться, учиться, чтобы не вылететь оттуда вовсе? Как можно оставить того, кто пытается подарить тебе любовь, пусть даже дружескую и столь непринуждённую? Эти вопросы кучей забиваются в голову Юнги, он не может более управлять мотоциклом и чует, что движется вперед, где всё ещё запутаннее, пытается вырваться, забираясь в новую ловушку. Перед ним пустая и безлюдная трасса, где вокруг одновременно всё один сплошной и безвыходный тупик. Он тормозит, стараясь унять болезненную дрожь. — Что случилось? — словно сквозь сон говорит Тэхён, тоже только что очнувшийся от своих раздумий. — Хочу покурить, — Мин встаёт, нервно шарит по карманам брюк, доставая сигарету, не имея сил даже зажечь её. — Сегодня хорошая погода, — Тэхён поднимает чуть сонный взгляд на усыпанное звёздами ночное небо, поражающее своей красотой, недосягаемостью и размером. — Надеюсь, я не обременил тебя этой встречей. Мне просто хотелось подумать, поразмышлять, увидеть город, окутанный тьмой и тишиной, — русые пряди волос развиваются на ветру, закрывая глаза, из которых медленно и незаметно выступают слёзы. — Ты можешь сказать мне, если тебя что-то мучает, — говорит Юнги, выдыхая дым и продолжая усмирять озноб от нахождения рядом с самим Ким Тэхёном, о котором способен лишь грезить перед сном и которого только во сне может любить, не стесняясь. — А что именно ты хочешь услышать? — голос дрожит, хрипит, а зрачки безжизненно смотрят куда-то вдаль. — Просто меня много чего мучает. — Я хочу услышать правду. Юнги выкидывает окурок, когда Ким смотрит на него, и осторожно подходит ближе, поймав запах его одеколона и перемешав его с запахом табака, исходящего из его бледных губ. Тэхёну нисколько не хочется отдаляться, а дым его вовсе не отталкивает. Сдерживать слёзы становится всё труднее, и он не находит никакого другого выхода их скрыть, кроме как потянуть Мин Юнги на себя и поцеловать, неосознанно открыв ему одну из самых тревожащих его вещей.

***

Чимин приходит домой и тут же открывает холодильник, доставая с полки оставшуюся банку кока-колы, что с шипением открывается. — Тебе звонил Канджун, — будто невзначай говорит мать, раскладывая на столе сушёные фрукты, которые Пак отчего-то ненавидит уже с детства. — Кто? — он чуть не захлёбывается напитком, резко встрепенувшись от услышанного. — Не придуряйся, — заключает мать, наказывая сыну наконец идти переодеваться. Он закрывает дверь комнаты, прислонившись к ней спиной, и взглядом, полным тревоги, осматривает свои разбросанные повсюду вещи, замечая на окне фотографию, поставленную мамой, где три друга стоят у опасного, но завораживающего обрыва в глухой деревне Пусана, улыбаясь искренне и беззаботно, словно дети. На обратной стороне красивым каллиграфическим почерком Чимина написано:

«Я с Минхёком и Канджуном ~17.06.2017.~ Лучший день в моей жизни».

— Только не это, — вырывается из его дрожащих уст и моментально испаряется среди всего этого беспорядка.