шестнадцать плюс

— В четверг состоится экскурсия. Уроки отменяются, во двор школы подходим к десяти, — в заключение произнёс учитель, закрыв толстый учебник багрового переплёта с надписью «Всемирная История». Звонок прозвенел сразу же после сказанного, и Чимин устало опустил голову на парту, замучившись слушать про дворцовые интриги Тюдоров и этапы буржуазной революции в Нидерландах, которые его никаким боком не касались и никак не интересовали. Выживая на последующих четырёх уроках, пропустив обед и впервые в этой школе получив оценку «неудовлетворительно» по физике, Чимин в конце концов вспомнил, что Юнги вчера тревожно набирал что-то в телефоне, бледнея с каждой секундой всё сильнее, что, казалось бы, в случае с его кожей уже невозможно. Пак решил встретиться с ним, незаметно поднявшись на этаж выше, пока учителя не видели, и остановился у кабинета информатики, где класс D-3 писал контрольную. — Что ты тут делаешь? — спросил Мин, удивившись такому историческому событию как возвращению Чимина в школу. — Пошли покурим. На Юнги синий пиджак сидел точно по форме и был так аккуратно выглажен, будто Мин всегда только делает вид ленивого растяпы. Состояние рюкзака, конечно, оставляло желать лучшего, а потёртые значки и не застёгивающийся уже несколько лет замок на боковом кармане привлекли внимание Чимина, с интересом осматривающего каждую деталь в парне напротив. — Чего хотел? — выдыхая дым, хриплым и холодным голосом говорил Юнги, резко почувствовавший умиротворение от сигарет, и застыл, словно невменяемый. — Вчера что-то произошло? — Пак смотрит прямо в глаза, чья пустота за долю секунд способна заполнить весь мировой океан. — Тэхён был в больнице. — Чего? — от удивления Чимин приподнимает бровь, с замиранием сердца выжидая следующих слов от Юнги. — Психика не выдержала, — Юнги тянет странную улыбку, пожимая плечами. — Он в порядке? — Он — да, — Юнги заворачивает рукав, оголяя кожу с одним длинным порезом. — А я нет.

***

Только раскрыв глаза, Тэхён видит перед собой белый и светлый потолок, ослепляющий чуть затуманенное сознание. Неприятный запах лекарств ударяет в нос и вызывает внутри различные метаморфозы от отвращения. — А где отец? — неуверенно спрашивает Ким у матери, что подбежала к сыну с опухшими от слёз веками. — Пошёл за кофе. Он отменил собрание, — женщина села рядом, поглаживая тёплую руку сына, и грустным голосом, сорванным от плача, прошептала. — Я всё знаю. Расскажи мне, кто он. Ким отвёл взгляд. — Хочешь, я позвоню ему, чтобы он пришёл? Тэхён кивнул, и дверь тихо отворилась. — Очнулся? — послышался серьёзный тон отца, осторожно поставившего ароматный напиток на тумбочке возле койки. — Всё будет хорошо, Тэхён, — сказал он и вышел из палаты, до этого услышав в ответ лишь гнетущее и стеклянное молчание родного сына, изнурённого душевными мучениями и страхом стать предметом насмешек для собственной семьи.

***

Чимин ночами сидел в салоне, разрисовывая разными силуэтами кожу пришедших к нему клиентов. И не то, чтобы ему это было в тягость. Он просто ненавидел контактировать с незнакомыми людьми и во время процесса упорно молчал, даже если попадался довольно разговорчивый собеседник. Утром он приходил в школу, позавтракав лишь чашкой недопитого со вчера чая и закурив всё это дело сигаретой. Не всегда удавалось отправиться на работу, ибо отец прямо в коридоре заставал сбегающего посреди ночи подростка и возвращал на место в свою комнату. Чимин пересчитывал деньги, в уме уже складывая и умножая всё, что только возможно, и рассчитывал, выстраивая различные уравнения, сколько ещё примерно ночей ему нужно не спать и ишачить изо всех сил, чтобы накопить нужную сумму. — Итак, встаньте по направлениям, — крикнул мужчина, которого Пак не знал, но который, видимо, работал с другими классами. На эту экскурсию решили взять все вторые классы Кёнсана, и автобусы для каждого направления уже стояли, выжидая своих пассажиров. Класс Чимина был последним по очереди, но с нетерпением уже ждал скорейшего приезда в местечко под названием Храм Бонгеунса, где им обещали показать древние статуи идолов и невероятные пейзажи осенней природы. Толкучка и духота угнетала и без того утомлённого и сонного Чимина, который, не отвлекаясь, смотрел в телефон с десятипроцентной зарядкой. — За вами будут присматривать старшие ребята, — промолвила еле слышно его учительница — маленькая и скромная женщина с вечно кудрявыми чёрными волосами — и отшагнула назад, пытаясь найти в толпе выпускников, что должны были ей помочь. — А почему нам опять эти бараны попались?! — яро возмутилась одна из одноклассниц Чимина, после чего в толпе начала слышаться ещё куча недовольных вздохов или, наоборот, радостных визгов. Пак поднял взгляд только тогда, когда телефон окончательно разрядился, предсмертно помигав красным индикатором, и отчаяние переполнило Чимина до кончиков пальцев, которыми он напрасно старался привести в чувство свой смартфон, тыкая по всем местам. И насколько же сильно он обомлел и моментально успокоился, увидев, как среди всего беспорядочного хаоса и шума Чон Чонгук, разговаривающий с другими старшеклассниками, пристально смотрит именно на него, игнорируя абсолютно всех остальных, словно только и желая до этого наконец-то стать замеченным. — Заходите в автобус, — сказала учительница, и все побежали внутрь, как стадо голодных овец.

***

Кто же знал, что неуверенно зайдя в палату, Юнги услышит вместо радостного приветствия: «Мне нужно кое-что тебе сказать», и в этот момент отчаянный голос насытит светлую комнату тусклостью и привкусом горечи? В теле безжалостно защемит что-то в области солнечного сплетения, и Юнги, как обычно, сделает вид, что ничего не чувствует. Он тихо пройдёт к Тэхёну, не говоря ни слова и не зная, какие из них сейчас нужно подобрать. Эти секунды ещё долгое время будут душить его своей бесконечной тоской. Юнги безоговорочно согласен молча наблюдать за Кимом, за его жизнью, за его увлечениями, даже за тем, как он строит отношения и целуется с кем-то во время прогулки. Главное, чтобы в эти моменты Тэхён был счастлив. Неважно, с кем. Неважно, будет ли он помнить о Мин Юнги. Главное, чтобы счастье светилось его глазах ярче солнца и всех других существующих звёзд. Чтобы оно хотя бы частично затмевало будни безнадёжного существования Юнги. И чтобы Юнги перестал всем своим нутром вдыхать невидимую и скрываемую грусть Тэхёна. — Ты можешь просто говорить, что я идиот и тупой неудачник, — Тэхён прикрывает лицо одеялом, сжимая ткань в дрожащих руках и ощущая нервное дыхание за спиной. — Но только не жалей меня. — С чего я должен тебя жалеть? — А ты разве не видишь, что со мной? — слабо и неразборчиво прошептал Ким. «Я лишь жалкий, психически нездоровый и депрессивный подросток нетрадиционной ориентации, который режет кожу, наивно считая это выходом», — хотел добавить он, но промолчал. — Теперь наконец-то вижу. Юнги холодными пальцами провёл по щеке Тэхёна, чуть не свалившись в обморок от безумного и переполняющего лёгкие счастья касаться его. — Дай мне время, — как бы сложно это ни было, Ким аккуратно отталкивает чужую ладонь и безжизненным взором смотрит в потолок, упиваясь горячими слезами внутри. — Это единственное, чем ты можешь мне помочь.