шестнадцать плюс

— Вы прекрасный мастер. Спасибо. Чимин вежливо улыбается в ответ и кивает головой в знак благодарности за тёплые слова. Девушка тянется с распростёртыми объятиями, но тут же вспоминает, что рука её до сих пор болит после многочисленных уколов, поэтому отходит и кокетливо закусывает губу, намекая на готовность общаться со своим красавчиком-мастером и дальше. Пак всё понимает и даже подыгрывает ей, в мыслях искренне мечтая о том, чтобы та побыстрее свалила отсюда и чтобы он никогда больше не увидел её, по крайней мере, в этой жизни. Он тяжело вздыхает, когда дверь долгожданно закрывается и те противные женские духи благополучно выветриваются открытой только что форточкой. Чимин идёт домой тёмной и глубокой ночью, закрываясь капюшоном от моросящего дождя и игнорируя абсолютно всех вокруг. Он наступает в лужи и с отвращением хмурится, когда мимо проходят опьянённые алкоголем и плотскими страстями пары, друг другу шепчущие всякие пошлости и при этом считающие их чем-то романтичным. Чимина случайно ударяет локтем пьяная женщина, и за ней, агрессивно крича нечто инопланетное, бежит ничуть не трезвее её мужчина в оборванных лохмотьях и небритый уже, кажется, лет десять. Омерзение переполняет Пака, не оставляя места ни для жалости, ни для сочувствия, ни для равнодушия. Его злят окружающие люди за их ничтожность, нежелание стать лучше, стремление удовлетворить исключительно низшие потребности в этой жизни, будучи бесправными рабами собственных желаний, когда в мире столько всего, что можно познать и усовершенствовать. Чимин терпеть не может ночную суету больших улиц, потому что в ней полно жалких алкашей и приставучих развратниц в коротких юбках и порванных колготках. Он находит ближайший банкомат, еле доходит до него и снимает промокший насквозь капюшон, пересчитывая купюры, которые достал из кармана джинс. Всю сумму он переводит на счёт Канджуна и, упираясь руками, наклоняется, закрывает глаза и с облегчением произносит: «Наконец-то, блять». Он чувствует неутолимую усталость в мышщах и слабость в ногах. Голова кружится от пульсирующей боли в висках, пока кости словно начинают ломаться, забирая возможность даже ровно устоять на месте. Чимин обессиленно опускается на колени, садясь возле того самого банкомата и моментально смирившись с тем, что сил встать и идти дальше уже нет. В ушах каждый шорох отдаёт в троекратном размере с огромной громкостью, а тело ломит и знобит, будто от страха или тошноты. Чимин рвано дышит и ничего не видит перед глазами, наивно пытаясь зажмуривать их, но светлое и полупустое помещение не перестаёт постепенно чернеть и размываться.

***

— Чёрт, Чимин, что с тобой? — Тэхён садится на колени и трогает чужое лицо, не получая ответа. Чимин приоткрывает глаза, шевелит губами, но выговорить не может ни слова, лишь беспомощно поднимая ладонь и тут же опуская, отчего горько натягивает лёгкую ухмылку. Тэхён почти в панике пытается привести его в нормальное чувство и греет онемевшие руки. Пак всё слышит и лишь хрипло вздыхает, то ли проваливаясь в сон, то ли напросто теряя сознание и ориентир в пространстве. Вся его одежда мокрая и плотная от дождя, а по бледнеющей с каждой секундой коже текут капли холодного пота. — Ты сможешь дойти до моей машины? — Тэхён, не зная, что делать дальше, хватает Чимина за плечи, понимая, что ответ даже более чем очевиден, пытается закинуть его к себе на спину и выходит на парковку, в голове уже продумывая дальнейший план действий. Тэхён растерян настолько, что не сразу вспоминает, куда положил ключи от машины. — Потерпи ещё немного, пожалуйста, — второпях он сажает Пака на переднее сидение, захлопывая дверь.

***

Мать Юнги уже больше часа провела перед зеркалом, прибралась чище, чем обычно, и взволнованно глядела в окно, надеясь не упустить приезд любовника. Хоть вслух она ничего не говорила, но в душе уже давно мечтала о будущей свадьбе и по праву хотела называть себя женой Джихёна. Этот вечер был запланирован именно для того, чтобы Юнги и его «будущий отчим» поддерживали хорошие отношения. Джихён был довольно богатым человеком, умел выкручиваться из любой ситуации, вёл себя приветливо и отменно умел играть в шахматы. Он не тратил деньги на кучу супер дорогих костюмов или гаджетов, как в мифах о многих миллиардерах. Юнги бы даже сказал, что он худой и с виду немощный парень, которому уже почти сорок восемь. Его положение никак не соответствовало его внешности, так что некоторые новенькие на работе принимали его за стажёра и иногда в приказном тоне просили принести чашку кофе. Бо́льшую часть денег Джихён тратил только на своих детей без капли жадности. Он и для Юнги деньги свои выделял, не прося ничего взамен — просто молча доставал из кошелька небольшую стопку, даже не пересчитывая. Джихён был щедрым, без сомнения. Это было самое лучшее и, пожалуй, единственное хорошее в нём качество для Юнги. На столе всё было приготовлено по-простому. Ни Юнги, ни Джихён не любили все эти показушные обеды и торжества. Квартира семьи Мин находилась в обычном переулке, где жило большинство обычных рабочих людей с их многодетными семьями и нескончаемыми коммунальными долгами. Ночью здесь хохотали проходящие мимо пьяные компании, иногда играла громкая и не дающая спать музыка, от которой не спасали даже наглухо закрытые окна, чудом уцелевшие от прилетающих камней. Джихён и его прекрасная импортная машина вовсе не вписывались в столь изумительный пейзаж всей этой обыденной жизни: выкинутых на дороге бутылок и обветшалых, невзрачных домов. — Здравствуй. Проходи, — мать Юнги поцеловала любимого и вежливо помогла снять пальто. — Как прошла встреча с председателем? На самом деле, у Юнги очень умные родители. Они оба со своими знаниями могли бы стать учёными, с лёгкостью закончив Гарвард. Оба получили высшее образование, считались гордостью своей школы и по молодости даже любили ездить по различным экспедициям. Они сравнивали, у кого из них больше грамот и наград, часто спорили насчёт науки и строили собственные гипотезы, наверное, для того, чтобы в будущем доказать их вместе. Но будущее совместное у них не сложилось, все мечты прямиком полетели в мусорный бак, ибо через пару лет они расстались по одной из самых актуальных версий «не сошлись характерами», возненавидели друг друга, обвинили во всех смертных грехах и окончательно изменились, перестав быть прежними любящими родителями для своего маленького сына.

***

— Он выпил таблетку и заснул, — прошептал Ким, засовывая руки в карманы, и отступил назад, освобождая проход в дальнюю комнату. Тихие шаги отдавали эхом по безмолвной квартире, и слабый свет люстры мерцал, вдоль стен создавая длинные тени. Чимин лежал на кровати, сопя и болезненно всхлипывая. Лицо его было напряжено и тревожно, словно прямо сейчас он видел во сне кошмары. В воздухе стоял жар, и Чонгук спросил разрешения у Тэхёна приоткрыть небольшое окно. — Я не знал, кому сказать. Но мне не хотелось звонить Юнги, — Тэхён опустил глаза и замолчал, продолжая слушать тяжёлое дыхание и звук расстёгивающейся молнии на кофте. — Ничего. Ты правильно всё сделал, — Чон не отводил взгляд от спящего Пака и положил кофту на спинку деревянного стула, пока Тэхён еле слышно закрывал дверь и, полностью поглотившись грустными мыслями о Мине, пошёл спать в другую комнату. Чонгук не понимал, что заставило его приехать к Чимину в полночь и забыть про все проблемы, обиды и никчёмные старания так сильно отдалиться от него. Чон осторожно прилёг рядом, обняв Чимина со спины, и чуть не разревелся, когда осознал всю безысходность своего бедственного положения. Он обнимал Чимина так ласково и нежно не только из-за того, что тому было плохо и всё его тело горело и знобило, но и из-за того, что Чонгук искренне радовался их близости. Радовался даже тому, что едкий яд, привкус которого всегда невольно ложился на язык при нахождении с Чимином, на деле казался таким вкусным, пусть отравляющим внутри каждый орган. Радовался тому, как высоко ему удалось взлететь, будучи подхваченным бурей вскипающих эмоций на какие-то пару минут, чтобы потом часами падать вниз и разбиваться об землю вдребезги, до ломки костей. Чонгук не заметил, как начал засыпать, крепко прижимаясь к Чимину и вдыхая запах его слезающей с плеча бордовой футболки.