шестнадцать плюс

Чимину показалось, что он всё ещё спит, когда за спиной вдруг услышал чужое дыхание, и огромные светлые шторы мягко шевельнулись от лёгкого забирающегося в комнату ветерка. Голова болела так, словно медленно раскалывалась на части, а слабость в теле ещё не прошла, что вселяло беспомощность и сдавленное состояние иссохшего овоща. Пак повернулся на бок, не высвобождая себя из объятий, и обомлел. Перед ним мирно и беззаботно спал Чон Чонгук, укутанный лишь в кусочек большого махрового одеяла. Во сне он чуть сжался от холода, потому что с вечера забыл закрыть окно. Тем не менее, с Чимина одеяло не стянул и даже на миллиметр не подобрался к нему ближе, чем того следует. Странно, что Чимин не вырывался, не пытался встать или разбудить Чонгука. Нет, ему это даже в голову не приходило. Он прикрыл глаза, прислушался к слабому пению птицы, сидящей на ветке огромного дерева, которое закрывало половину вида из окна, и почувствовал неимоверное тепло во всех частях ослабленного организма. Источником этого приятнейшего чувства, определенно, были касания Чонгука, так что Пак не видел нужным их прерывать. — Ты проснулся? Как себя чувствуешь? Чимин и забыл, что помимо их двоих в квартире Тэхёна есть ещё и сам Тэхён. — Лучше, — вяло пробурчал Пак и потёр глаза. — Мои родители в курсе, что вы здесь. Может, тебе вызвать врача? — Не стоит. Я уже скоро пойду. Спасибо, что помог. — А твои, наверное, сильно переживают, — сказал Тэхён, но потом услышал неторопливые звуки на кухне и спешно пробормотал. — Разбуди его. Позавтракаете и пойдёте. Дверь вновь закрылась, и Чимин кинул странный взгляд на Чона, выстраивая кучу различных вариантов событий, которые смогли бы заставить его приехать сюда посреди ночи ради бестолкового и надменного Пак Чимина с уродливым пирсингом на языке и отвратительным характером. Чимин приподнялся, упёрся руками в края кровати и встал на ноги, чуть хромая спросонья и подходя к зеркалу. — Из-за тебя я отлежал ногу, — чуть с усмешкой проговорил Чимин, поправляя запутанные волосы, когда услышал мягкие утренние потягивания слева. В ответ ни звука. Чонгук лишь сонно прикрыл глаза и, наверное, еле сдержался от того, чтобы не сказать что-то грубое. Его мозг был ещё слишком затуманен воспоминаниями о каком-то непонятном сне, а одеяло слишком пленительным и горячим. — Но спасибо тебе, что волнуешься за меня, — Чимин ярко улыбнулся, слегка покраснел от смущения и мигом вышел из комнаты, как самый счастливый на свете ребёнок, так глубоко в сердце затаивший своё маленькое счастье с визгами: «Не отдам!».

***

— Вам не кажется, что Вы обычный подонок? — Юнги уверенно смотрит в чужие глаза, не отрываясь, и зажигает чуть скомканную сигарету. — Ты достаточно резок, — ухмыляется Джихён и тоже подносит сигарету к губам. — Весь в мать, — он треплет разгневанного Мина по голове, словно малыша, и не выражает на лице и капли злости или раздражения. — Вы изменяете своей жене и нисколько этого не стыдитесь, — Юнги метает искры своим взглядом, но в ответ видит лишь тускло натянутую улыбку, отчасти неуместную. — У меня нет выхода. К тому же, так я расплачиваюсь за свой выбор, — Джихён делает глубокий затяг, пока Мин внимательно выжидает. — Поэтому, Юнги, всегда выбирай того, кого любишь, а не того, с кем тебе комфортно. — Хотите сказать, Вы не любите свою семью? — он часто обращался к нему с уважением, потому что не считал достаточно близким человеком. — Конечно, люблю. Знаешь, моя любимая дочь на пару лет младше тебя. Она любит рисовать цветы, и вся её комната увешана картинами. А мой сын бегает с ребятами во дворе и каждый день приходит с разбитыми коленками. Я не провожу дома кучу времени, но на выходных всегда стараюсь куда-нибудь съездить с ними. А моя жена — удивительная женщина, — он мечтательно смотрит вниз на дорогу с высоты пятого этажа, забыв обо всей трагичности своей жизни. — Её печенье самое вкусное из всех, что я пробовал, она любит угощать ими соседей и друзей. Иногда к нам в гости приходит мой коллега, он ест вместе с нами за одним столом, играет с моими детьми, а вечером с моей женой спит в одной постели, — будто заученные фразы произносил он, не останавливаясь. — Она часто спрашивает у меня деньги, чтобы купить новое бельё и порадовать любовника. Один раз они выгнали меня из нашей общей спальни, представляешь? Я тогда ни слова не сказал. Лишь увидел, как красиво она для него нарядилась, и захлопнул дверь, всю ночь проведя на диване в гостиной, — он рассказывал об этом столь спокойно и непринуждённо, словно не видел в этом чего-то ненормального. — И Вы довольны своей жизнью? — задаёт вопрос Юнги осуждающим и презрительным тоном, растаптывая окурок. — Мы однажды тоже спросили друг друга. Она сказала: «Разве я не могу поступать так же, как ты?», и мы перестали вести разговоры об этом. Нам всегда было удобно быть рядом, как таковой любви между нами нет, — Джихён перевёл взгляд на Юнги и улыбнулся вовсе не от радости. — Приходи к нам в гости как-нибудь. Попробуешь наше печенье. — Омерзительно, — фыркнул Мин и сжал кулаки, сдавливая ярое негодование от осознания полной безнравственности под маской приличия. — Я, кстати, слышал, ты любишь музыку. Могу устроить тебя в Академию Искусств после твоего выпуска из школы. — Мне не нужны Ваши подачки, — Юнги сделал обиженный и недовольный вид. — Ты уже ими пользуешься. Просто прими это как ту заботу, которой тебя обделил твой отец. Услышав эти слова, Юнги так сильно захотелось ударить Джихёна и навсегда выкинуть его из своей жизни, как когда-то выкинул он из неё и родного отца. Этого человека, имя которого Юнги предпочитал не называть и в лучшем случае стереть из памяти, он ненавидел больше всего на свете и стыдился даже говорить о нём в любом контексте. — Мы с тобой ещё подумаем по этому поводу, — Джихён уже медленно направлялся к двери, но, поняв, что Юнги вовсе не двигается с места, обернулся и после недолгого молчания произнёс. — Я так говорю, потому что верю, что у тебя всё получится.

***

— Ты серьёзно так сильно удивился? — Чонгук еле сдерживал смех и шёл спиной вперёд, только чтобы не оторвать взгляд от Чимина. — Да. Я не знал, что Тэхён — сын директора, — Чимин всё ещё пребывал в шоке от того, когда угрюмо пробормотал: «Не хочу возвращаться в эту убогую школу для идиотов» ровно за пять секунд до того, как на кухню зашёл Ким Ёнсан. Чонгук заливисто засмеялся, вспомнив незабываемое лицо Пака и то, как в тот момент он изо всех сил пытался не заржать, словно лошадь, при отце Тэхёна, наблюдая за тем, как резко глаза Чимина перестали моргать. — Вроде уже все новички об этом знают. — Я не ходил в школу почти месяц. — И то верно. Они побрели к узкому кварталу, где особенно утром редко ходили люди и где всегда горел один фонарь, постоянно забываемый выключаться днём. Вокруг было тихо и безмолвно, как в зимнем лесу, и иногда только прогуливались вдоль широкой улицы старики с пакетами продуктов или рядом под ногами плелась какая-нибудь грязная кошка. — Из-за чего это произошло? — вдруг встревоженно спросил Чон, вернув себе строгий и грустный вид при упоминании о вчерашнем случае. — У меня такое бывает, когда я не сплю и много нервничаю, — Чимин непринуждённо открыл газировку и сделал небольшой глоток, своим фальшивым равнодушием пытаясь загладить неприятный момент. — Больше так не делай, понятно? Иначе я лично буду контролировать, спишь ты или нет. — И как ты собираешься это делать? — Чимин не подал виду, но явно был польщён такому вниманию. — Буду приходить ночью и проверять, — Чонгук говорил настолько уверенно и серьёзно, что на долю секунды Пак ему даже поверил и остановился. Ощутив что-то странное и трепещущее в груди, он посмотрел на Чонгука как-то по-другому. Ему было всё равно, что тот его пока не видит и не замечает, пытаясь аккуратно открыть колу и не замарать свою куртку. Внутри Чимин сотню раз проматерился на всех существующих языках, ударил себя по голове тяжёлым и тупым предметом и искренне был благодарен за то, что сейчас, кроме него, никто этих эмоций не видит, никто не обращает на него внимания и никто не бежит к нему с тонометром измерять учащённый пульс, который моментально выдаст Чимина со всеми потрохами. — Я никогда этим не интересовался, но теперь мне хочется кое-что узнать у тебя, — Пак опустил голову и ногтями впился в ладонь, прямо сейчас безвозвратно кромсая в клочья свою гордость и привычную эмоциональную холодность. — Валяй, — пробормотал Чон и наконец-то открыл банку. — У тебя есть девушка?