шестнадцать плюс

У Юнги не было чёткого плана, как избавиться от маминого ухажёра. Он соврёт, если скажет, что ни разу не проходил мимо его дома. И даже однажды ему удалось встретить жену Джихёна в магазине и отчего-то решить, что на фотографии в телефоне мужа она всё-таки выглядела посчастливее. Выбирая продукты, она каким-то тупым и безэмоциональным взглядом осматривалась вокруг. Наряд её сидел прелестно, тонкие каблуки вышагивали стройно, осанка держалась прямо, а белоснежные руки аккуратно доставали из большого красного кошелька золотистую денежную карту. Юнги не понимал, почему такая красивая и порядочная женщина терпит измены своего странноватого мужа, почему она не бросает его и почему вместо всего прочего выбирает именно измену в ответ. Мин Юнги слишком многое не понимал в своей жизни. Он сгорал от желания в тот момент подойти к ней и спросить, что же она чувствует на самом деле. Не потому, что Мину было её жалко или он хотел ей помочь, а потому, что он просто её не понимал. А когда ты что-то не можешь до конца осознать и понять, это начинает так или иначе тебя раздражать. Поэтому Юнги раздражало абсолютно всё, связанное с Джихёном и его сумасшедшей семейкой. Мин настолько был подавлен всем, что происходило вокруг него, что даже перестал общаться с друзьями, не отвечал на сообщения Намджуна и игнорировал мать при любой её просьбе. Он был уверен, что если в дом ворвётся грабитель и приставит дуло к виску, Юнги даже не шевельнётся от чувства страха. — Стреляй. Моя жизнь всё равно не станет хуже, — промолвит он, продолжая пустым и равнодушным взглядом смотреть в монитор старого компьютера. В какой-то степени он стал даже забывать о Тэхёне. Честно. Он не думал о нём по ночам, как раньше, и не поддавался идиотской привычке заходить на его страницу каждый день, словно малолетний неудавшийся сталкер. Блокноты со стихами неизвестного поэта уже несколько недель пылились в полке ящика. Мин Юнги и не вспоминал о них, а вдохновение написать что-то новое уже давно исчезло напрочь. Нет, Юнги не перестал любить Кима до глубины своей опустелой и искалеченной души. И даже меньше любить не стал. Просто смирение как-то резко настигло его, будто вот только он заснул и тут же очнулся в лёгком забытьи и желании оставить всё, как есть. — Дело в силе? — выдыхая дым, спросил Юнги по телефону и ещё раз посмотрел в сторону стоянки, чтобы убедиться, что Джихён ещё не уехал. — Да. Она уже в баре. Сейчас скину фото, — слышался тихий голос на том конце, и позже трубку сбрасывают, пока Юнги от волнения уже тянется к новой сигарете. Индикатор засветился, и открылось фото молодой девушки, которая сегодня должна была привлечь на себя внимание Джихёна. Мин стоял как раз возле того места, где обязан был свершиться его великий план. В этом баре Джихён часто сидел с друзьями (Юнги приложил немало усилий, чтобы вычислить это), и именно здесь мог попасться самый подходящий момент. Мин осторожно зашёл внутрь, дверь за ним тут же захлопнулась с громким звуком, но никто этого толком не услышал. В помещении орала музыка, и плавно лились струи крепкого, дорогого алкоголя. Тёмный капюшон закрывал практически всё лицо Юнги, и он всюду искал нужную ему компанию мужчин. — Привет, — молодая блондинка присела на край коричнего дивана и сексуально приподняла подол юбки. Юнги за всем наблюдал со стороны и даже заказал себе коктейль, чтобы быть менее похожим на подозрительную личность. — Привет, — отвечали другие, заинтересованно улыбаясь незваной гостье. Джихён потянулся к бокалу и ничего не ответил, но всё равно не отводил слегка оценивающего взгляда и даже задумчиво постучал пальцами по колену. — Как у вас дела? Она задавала всяческие вопросы и среди стольких лиц искала только одно. — Познакомимся? — кокетливым и мягким голосом спросила она и наклонила голову, словно пытаясь лучше разглядеть эмоции на чужом лице. Остальные даже не стали намекать на то, что он женат, а кольца на его пальце не было вовсе. Джихён улыбнулся, но ничего не сказал, продолжая опустошать стеклянный бокал с тёмной жидкостью. Она подсела рядом и начала о чём-то рассказывать, пока он лениво доливал новую порцию алкоголя и слушал её устало, без какого-либо явного интереса смотря на её худые обнаженные ноги возле себя. Юнги не слышал ничего из их дальнейшего разговора, поэтому, не отрываясь, следил за каждым движением этой пары. Ничего между ними, казалось, не будет, и план Мина уже с гигантским грохотом рушился в его голове. Вся эта ситуация была такой нелепой и бесполезной в его глазах, будто час своей жизни Юнги напросто прожил зря. Перед ним уже представлялось угрюмое и осуждающее лицо Сокджина, мол, я тебе говорил, что ничего из этого не выйдет. И Юнги уже придумывал, что ему ответить и как разработать другой способ выкинуть подлого лицемера из жизни своей семьи. Он зарылся пальцами в волосы, пока бармен хлопотал неподалёку и изредка спрашивал, не нужно ли чего-нибудь ещё. Юнги мотал головой в знак отрицания и вдруг резко оглянулся назад. Джихён плавно целовал в губы девушку, сидящую у него на коленях.

***

Суджи была одной из главных красавиц Кёнсана. Она не любила большое родимое пятно на своём бедре, в котором каждый пытался угадать какую-либо фигуру, поэтому часто носила длинные юбки или натягивала гольфы, несмотря на то, что практически все говорили ей, как мило это пятно на ней выглядит. В выходные Суджи всегда выходила на пробежку ранним утром и вообще была очень спортивной девушкой. Физкультуру она любила больше остальных предметов, потому в порыве радости завизжала и подпрыгнула на месте, когда узнала, что попадёт в В-направление. Будучи единственной у своих родителей, Суджи была самым избалованным ребёнком среди своих сверстников. А с Чонгуком у неё были особые отношения. Хоть они и учились вместе уже продолжительное время, но общаться начали относительно недавно. Всё из-за того, что именно друг к другу они всегда стеснялись подходить. После этого в классе начали ходить самые разнообразные слухи и сплетни. Суджи опровергала их все без разбора, но на фразу «вы с Чонгуком так хорошо смотритесь!» не отвечала и лишь смущённо улыбалась, прикусив губу. Суджи никогда в жизни, даже если бы это было очевиднее некуда, не призналась бы в своих чувствах первая. Оттого она решила пойти по другому пути и вытянуть эти слова из уст самого Чонгука, находившегося в глубоком смятении ровно с тех пор, как впервые встретил судьбоносного Пак Чимина и был очарован его взглядом. Уже все его друзья мысленно получали приглашения на их свадьбу с Суджи, но почему-то самому Чонгуку было крайне неприятно об этом думать, и скорее, сам бы он на эту свадьбу явно не пришёл. Суджи в его глазах за пару дней стала совершенно ненужным человеком, скучным и упрямым. И если раньше их общение было хотя бы изредка ему интересно, то теперь он даже не замечал её у себя в диалогах. Относительно неглупая девушка всё замечала и откровенно злилась, раздражая своим поведением Чона пуще прежнего. Он закатывал глаза и устало вздыхал всякий раз то ли от бешенства, то ли от стыда, когда она подходила, кидала ревнивые взгляды, мешая продолжить разговор с друзьями, которых искренне возненавидела за то, что теперь они проводили с ним больше времени, чем она. Прямо на её глазах Чонгук угасал, как старая лампа, вяло отвечал на объятия, будто отталкивая, и был подобен сломленному и потерявшемуся человеку, в чьих зрачках безразличие убивало последние лучи интереса. И Суджи не могла на это повлиять. Не могла не потому, что не хотела, а потому, что просто не была на это способна. Ей было чуждо сострадание, душевность и неподдельная любовь к кому-то, помимо себя. Она никогда не чувствовала себя одинокой, ибо даже одиночеству было слишком скучно в её сырой душе. Она никогда не испытывала грусть, потому что не знала, что такое счастье. И уж тем более ей никогда не было дела до боли другого. Они вдвоём решили встретиться и закончить фальшивые интриги и страсти якобы от тайной симпатии. Он хотел поскорее закончить этот мерзкий, нескончаемый спектакль, все зрители которого уже давно разошлись, а актёры превратились в людей с совершенно разных вселенных. — Ты полюбил другую? — холодно спросила Суджи после недолгого разговора у одной из городских остановок, заклеенных всякой рекламой. — Нет, — кротко и честно отвечал Чон, внутри ощущая, что чувства-то его вовсе и не были ей важны. Ей было важно лишь то, на кого он мог её променять. Но Чонгук готовился поклясться, что ни одна девушка ему не нравится, лишь ради того, чтобы Суджи оставила его в покое. — Ясно, — поправив лямку сумки на плече, она ещё раз осмотрела его безэмоционально и даже слегка презрительно, попрощалась и пошла в противоположную сторону, пока ветер медленно подхватывал подол её длинного лёгкого платья и так же медленно забирал из головы Чона все прошлые общие моменты.