шестнадцать плюс

Тэхён слабо отпрянул назад и некоторое мгновение сохранял молчание, будто надеясь, что Юнги начнёт беседу первым. — Ты не врёшь сейчас? — дрожащим голосом спросил он настолько тихо, словно готов сорваться на плач. — Не вру. Тэхён опять умолк, опустив взгляд и как-то странно поджав губы, пока дождевая вода стекала по его волосам и куртке, а небо позади постепенно становилось багровым, и последние лучи солнца рассеивались в отражении бледной кожи Юнги. — Всё в порядке? — Мин подошёл к Тэхёну, вытягивающему из себя улыбку только чтобы не показаться в этот момент отчаянным. — Да, просто, — он начал странно приоткрывать рот, будто задыхаясь и набирая побольше кислорода. — Просто я не знал, что кто-то сможет меня полюбить, — он зарыдал. И Юнги мягко приложил его голову к себе на плечо, успокаивая от озноба и чувствуя, как слёзы медленно проникают под ткань его кофты, пока где-то на спине руки Кима несмело обняли его, всё так же чего-то остерегаясь. После встречи Юнги долго не засыпал и часто смотрел то в потолок, то на развевающийся тюль, подхватываемый ветром из открытой форточки. Дождь уже почти прекратился, но всё ещё было слышно, как по окну стучат неторопливые капли. Лёгкий холодок пробегал по коже, но тут же исчезал. Где-то внутри крутилась, колебалась и беспорядочно двигалась мысль, мешающая сомкнуть веки и успокоить стук сердца. — Зачем ты сделал это? — Тэхён изумлённо посмотрел и приподнял бровь, когда Юнги решил ему рассказать свою историю. — Потому что ненавижу Джихёна, — Мин говорил столь равнодушно, будто не испытывал и малейшего сомнения в своих словах. — Твоя мать очень расстроится, — Ким продолжал смотреть серьёзно. — Особенно тогда, когда узнает, что её сын был причастен к этому, — добавил он и внезапно отвернулся, поняв, что бесполезно доказывать свои убеждения упёртому парню. Юнги в тот момент не придал сказанному значения. Зато сейчас он лежал и не мог перестать думать о той ночи. Ни Джихён, ни та девушка не переживали об этом больше, нежели он. Потому ради уничтожения данной несправедливости Юнги всем сердцем пылал открыть правду ещё сильнее, ибо не желал молча страдать в одиночку. «Это было сделано к лучшему», — он не понимал, правда ли это или оправдание, внушаемое самому себе. Джихён — подонок, изменщик и лгун. Но ведь это, казалось, не должно касаться Юнги. Его не должна была касаться и личная жизнь матери. Но если бы Юнги не любил её, наверное, он бы и придерживался этих правил. Теперь, когда перед ним встал один из сложнейших выборов в своей жизни, он метался из стороны в сторону, как одержимый. Он словно срывал лепестки ромашки со словами «сказать — не сказать» и бесконечно пробовал снова. Так часто бывает у людей, получивших резко в один момент огромную кучу желаемого, но не знающих, что отныне вообще с этим делать и куда всё девать. Юнги ведь тоже хотел просто получить, не задумываясь о последствиях. В телефоне у него были все доказательства, бешеная погоня за которыми привела к тому, что он сам себя за это сейчас безжалостно и жестоко наказывал.

***

— Ты что, с тренировки? — у входа в клуб Джин встретил Чонгука с большой спортивной сумкой. — Да. Где он? — запыхавшийся с дороги и от тяжёлых нагрузок Чон будто еле держался на ногах и был встревожен до такой степени, что побледнел. — Пошли, — Ким провёл друга сквозь толпу и указал на дальний диван возле уборной. — Спасибо, — усталым голосом пробурчал Чон, но Джин тут же остановил его, схватив за руку. — Ему нужно проспаться, но домой его не пустят. Чонгук сразу понял и кивнул, пока Сокджин продолжал удивляться проявлению такой искренней и ласковой заботы со стороны Чонгука, который никогда не отличался мягкостью, а рядом с Чимином будто становился столь нежен и раним. Чон притащил его к себе домой, когда все уже мирно спали, ни о чём не подозревая. Пак всю дорогу в такси бредил и периодически отключался, потом еле как поднялся по лестнице и шатался туда-сюда, взбираясь на неё, как на вершину Эвереста. Пройдя в комнату и даже не снимая обуви, чтобы никто не услышал, Чонгук наконец-то с облегчением вздохнул. Однако, радоваться было рановато, так как перед ним всё так же продолжал стоять невменяемый Пак, накуренно улыбающийся с милыми ямочками. — Будешь шуметь — выпру нахрен, — Чонгук начал снимать с него куртку. — Ты сегодня уставший, да? — чуть издевательским тоном говорил Чимин и ухмылялся, так и нарываясь на то, чтобы ему врезали. Но Чонгук был настолько утомлён, что не хотел лишний раз напрягать свои мускулы и не посчитал нужным ответить на вопрос обдолбанного приятеля, до сих пор пытаясь снять с него мокрую и пропахшую спиртом одежду. Когда дело дошло до джинс, он внезапно замешкался и нерешительным, чуть смущённым взором впился в Чимина. — Ну, снимай, — облизнув губы, Чимин тупым и пьяным взглядом глядел в упор на Чонгука, начавшим осторожно расстёгивать ремень. Через секунду в комнате стало невыносимо жарко, и воздуха катастрофически переставало хватать на двоих. Чонгук кусал щеку с внутренней стороны и изо всех сил старался не смотреть на голое, чересчур сексуальное и расслабленное тело перед собой. — Ложись, — он расправил постель, и Пак беспрекословно послушался, свалившись на кровать так, как-будто не спал тысячу лет. Вскоре он уже почти сопел и бурчал что-то невнятное под нос, пока Чонгук аккуратно складывал его вещи и немного отходил от произошедшего. Чимин, по которому Чон нестерпимо скучал уже несколько недель, лежал полуголый в его комнате. Совершенно беспомощный. Совершенно не способный сопротивляться. Такой красивый и горячий, со взъерошенной чёлкой на лбу и румяным лицом (примерно так и начиналось любимое порно Чонгука, воплотившееся в жизнь). Он изначально лёг на пол подле своей кровати. Лёгкая сонливость уже одолевала его, но осознание того, что прямо сейчас до дрожи в коленях хочется лечь рядом с Чимином, не давало покоя. Оно ни за что не позволило бы сегодня Чонгуку уснуть, потому что он чертовски тосковал, ужасно хотел увидеть Пака, может, даже приблизиться к нему сильнее положенного. А когда всё счастливым случаем оказалось так, как он и мечтал, Чонгук, словно самый отбитый идиот на белом свете, разлёгся на полу в полном и гордом одиночестве и сам себя удерживал железными прутьями от того, чего он, действительно, всем сердцем желал на протяжении последнего времени. Чон вовсе не тормоз, но медленный газ, однозначно. Ему буквально в руки суют долгожданный подарок, а он отворачивается, придуряясь, мол, а что это такое. Посреди ночи он не сдержался и встал, приподнял край одеяла, под которым, к слову, спалось намного теплее, чем под пледом на полу, и прижался к чужой спине. Замёрзшими и дрожащими от волнения пальцами Чонгук водил по тёплой и мягкой коже, по бёдрам, прессу, закрывал глаза уже не от усталости, а от неимоверного удовольствия, и прижимался плотнее. Он так сильно хотел сблизиться с другим телом, что в один момент место тут освободилось ещё для одного человека. Это было наилучшее мгновение в жизни Чонгука. Это было пределом его мечтаний, от которого чуть не потекли слёзы, от которого стало так хорошо, приятно и уютно в самых сокровенных уголках души. Чонгук трепетно вдыхал запах светлых волос, гладил их и целовал. В животе порхали бабочки, дрожали органы и табун мурашек успешно пробегал десятый круг. «Моё», — еле слышно слетало с его уст, он повторял это в голове ещё тысячу раз, трогал Чимина, оставлял мягкие и мимолётные поцелуи, пропускал сквозь пальцы его локоны и сквозь себя — всего его. Чонгук чувствовал его насквозь, соединялся с ним невидимыми нитями, перекручивал их и затягивал потуже, чтобы не разошлись. В тот миг он понял, что настолько сильно любит, что даже сам этих чувств более не выдерживает. Он крепко его обнял, словно держась за единственную ветку наперекор безжалостному течению бурной реки, жадно касался каждого сантиметра чиминовой кожи, вновь потягивая к себе, и заснул с невинной улыбкой на лице, полной счастья и безмерной любви. На следующее утро Чимин проснулся, как в забытьи, и сморщился от солнца. Некоторые вещи вокруг наконец-то начали приобретать чёткий вид, и ещё минут пять Пак приходил в себя, пытаясь осознать, где сейчас находится. На деле это было довольно сложно, так что состояние после прошлой ночи оставляло желать лучшего. Тёплое дыхание за спиной щекотало шею и слегка пробуждало ото сна. Чимин полностью был объят Чонгуком, что даже не мог пошевелиться. Он осторожно коснулся руки, обхватившей его талию и улыбнулся слабо и робко, щурясь от света. — Чонгук, — старался разбудить его Пак, но тот лишь сонно и по-детски мычал в подушку. — Чонгук, проснись, — Чимин чуть повернулся, не выбираясь из сладких объятий. — У меня болит голова, — произнёс он с болезненной хрипотцой, когда Чонгук медленно открыл глаза и потёр их. Чон даже ничего не ответил, толком ещё не соображая, но сразу, пошатываясь, пошёл на кухню с помятой после сна футболкой. Пак положил таблетку на язык, нахмурился от горького вкуса и принялся запивать прохладной водой, не отводя взгляда от домашнего, зевающего и неопрятного Чонгука с растрёпанными волосами и полузакрытыми глазами. Пак встал и, несмотря на пульсирующую головную боль, начал одеваться, с трудом найдя свои вещи. — Почему ты спал рядом со мной? — с толикой лёгкой радости спросил он, натягивая джинсы. — На полу ночью холодно, — бурчал Чон нечленораздельно, снова улёгшись на кровать. — Мы поздно пришли? Я ничего не помню. «Слава Богу», — мысленно про себя обрадовался Чонгук и накрылся смущением, вспомнив, как вчера в кромешной темноте «домогался» до спящего Чимина. Окей, домогательством это было трудно назвать, но вспоминать стыдно. И приятно. Стыдно, по крайней мере, за то, что обо всём этом не знал сам Пак, ушедший в мир сновидений, пока в реальности Чонгук слёзно признавался ему в любви. Волна возбуждения вновь хлынула по сосудам с такой силой, сводила все мышцы и ткани, что Чон был готов вскочить с постели, будто облитый холодной водой. — С тобой всё нормально? — Да. Ты долго собираешься здесь ошиваться? Через секунду за дверью прозвучал звонкий женский голос. — Это моя сестра, — Чон встал и вышел из комнаты, дабы адекватно объяснить всю странную ситуацию матери и сестре. Пак приоткрыл окно, задыхаясь запахом перегара и невольно начал осматриваться. Везде было так пусто и чисто, в общем, полная противоположность комнаты Чимина. Здесь не было кучи ненужного хлама и незаконченных рисунков, а лишь шкаф с учебниками, отдельная тумба для наград, компьютер и кровать. Типичный набор холостяка, как говорится. Скромно висел серый костюм направления В, ну и футбольный мяч лежал на полу возле стола. Внимание привлёк портрет какого-то мужчины, украшенного в рамку. А аккуратно сложенный листок на одной из тетрадей показался Чимину до невозможности знакомым. — Я сказал своим, что ты здесь, — Чон внезапно вернулся, захлопнув дверь. — Кто это? — резко указал Чимин на портрет, не выдерживая давления своего любопытства. — Отец, — Чон подошёл ближе, взял фото в руки и большим пальцем провёл по рамке, некоторое время сохраняя молчание и стеклянный взгляд. — Его сбила машина. — А это зачем ты оставил? — Чимин не стал развивать слишком больную для Чона тему, поэтому развернул свой собственный рисунок, вдохновением для которого послужил некогда сам Чон. — А зачем ты роешься в моих вещах? — Чонгук не знал, как нужно отреагировать, поэтому отреагировал агрессивно. Всё происходило слишком быстро для двенадцати часов, и Чонгуку отныне было легче самому во всём объясниться, только не пока Чимин спит, а пока он трезв и в сознании. — Я могу нарисовать другой, если ты захочешь, — тихо промолвил он, будто сдерживая смех. — Иди умываться. Чимин недовольно повиновался и, выйдя из ванны, внезапно поймал на себе удивлённый и восхищённый взгляд. — Хватит глазеть, — пригрозил Чонгук своей чересчур впечатлительной сестре, понимая, в какое неудобное положение она ставит Чимина, и решил спасти безоружного друга от такой пытки. — Привет, — сказал Пак незнакомой четырнадцатилетней девочке, покрасневшей от встречи с ним. — Мам, а почему у меня нет таких красивых друзей? — кокетливо спросила она, и Чимин улыбнулся. — Он уже уходит. Не мешай, — Чонгук начал толкать её в сторону кухни. — Как уходит? А чай? — Мне пора домой, — вежливо сказал Пак, смотря на неё и стараясь говорить не так много, чтобы она не задохнулась одним из неприятных аспектов, приходящих с похмельем. — Тогда в другой раз, да? — с надеждой выдала она и чуть отошла от брата. — Чимин, дай свой номер! Он начал смеяться и прикрывать рот ладонью, пока Чонгук быстро окликнул мать и сказал, чтобы та наконец-то забрала свою беспокойную дочь завтракать. Все отнеслись к Паку в этом доме даже больше, чем просто гостеприимно, и ему вовсе не захотелось покидать это тёплое и доброе место. — Спасибо. Уже второй раз ты помогаешь мне, — благодарно кивнул Пак и уже медленно начал открывать дверь, еле разобравшись с замком. — Знаешь, — Чонгук развернул Пака и оглянулся, удостоверившись, что никто их не слышит, после чего прошептал на ухо, запретив Чимину выходить, — я больше не дам тебе напиваться до такой степени. — Я просто решил развлечься вчера, — Чимин, напрямую ощущая жёсткую напористость другого мысленно и физически, отвечал шёпотом буквально в чужие губы, покрывшись мурашками с головы до ног. — Развлечься? — с упрёком спросил Чонгук и усмехнулся. Он прижал Пака к двери и сжал в кулаке его куртку, пытаясь сдержать себя от того, чтобы не разорвать её в порыве злости. За ночь он успел столько всего надумать, перекрутить у себя в голове по несколько раз абсолютно все варианты последствий, как благополучных, так и нет, если бы он той ночью не пришёл за ним, несмотря на дикую усталость. — Обещай мне, что этого не повторится. — Хорошо. Обещаю, — Чимин ответил не сразу. Меньше сантиметра осталось между их губами, и Чонгук случайно и необдуманно подался вперёд.