шестнадцать плюс

— Здравствуй, Юнги, — как ни в чём не бывало, Джихён медленно расстегнул пуговицы пальто и поставил свой небольшой кожаный портфель на комод в коридоре. — Ага, — неохотно промычал Юнги, не ожидая прихода матери вместе Джихёном, и недовольным взглядом решил прожечь насквозь двух взрослых людей, чью логику невозможно было понять и вообще обнаружить. — Ты уже поел? — спросила мать и натянуто улыбнулась. При Джихёне она изредка проявляла ту самую материнскую заботу, вовсе не свойственную ей в реальной жизни. — Да, — ответил он и ушёл в свою комнату. За дверью ещё пару минут слышалась возня, а при встрече на чужих лицах не было и капли какой-то грусти или тайной обиды. «Значит, он ей не сказал», — подумал Мин и на миг ему показалось, что как бы он ни старался, как бы не просил мать самой трезво взглянуть на всю ситуацию, он абсолютно всегда будет биться в закрытые двери, даже если здравый смысл начнёт бесследно исчезать у неё под носом. — Юнги, ты ещё не подумал о музыкальной академии? — Джихён прервал его мысли и без стука открыл дверь. — Что Вы тут забыли? Мин не имел в виду данный момент. Он говорил в целом. — Я видел то фото, — Джихён улыбнулся, как безумец, а потом враз замолк, посмотрел снисходительно и снова принял равнодушный вид. — Что ты хотел мне этим сказать? — Может, хватит лгать моей матери? — В чём я солгал? — Вы не любите её, раз целуетесь с каждой встречной, — Юнги удивлялся тому, насколько эгоистичен человек, не признающий собственной вины. — А ты разве любишь её, раз пытаешься разрушить её счастье? — Джихён говорил всё тише и тише, чтобы их случаем не услышали. — Я пытаюсь её вытащить из всего дерьма, в которое Вы её загнали. Джихён слушал внимательно, смотрел в упор и даже не перебивал. Его не оскорбляло явное чувство неприязни и отвращения к нему, словно другого он не заслужил и давно с этим смирился. — А ты знаешь, почему люди изменяют друг другу? — Нет. И мне это неинтересно. — Когда ты вырастешь, ты поймёшь. — Хватит говорить так, будто я глупый подросток и будто Вы что-то смыслите в этой жизни, — Юнги закатывал глаза и говорил с нескрываемым омерзением в голосе. — Возможно, я ничего в ней не смыслю, — Джихён пожал плечами и как-то неестественно улыбнулся. — Но я знаю, что не хотел изменять твоей матери. Та девушка села ко мне на колени, и я даже не успел моргнуть, как мы уже поцеловались. Это было лишь пару секунд. — Вам не стыдно оправдываться, как маленький ребёнок? — Стыдно. Но куда мне деваться? — грустно проговорил он медленно и еле слышно, через мгновение покинув комнату и исчерпав все силы, чтобы продолжить этот разговор.

***

Намджун и Хосок были немного в смущении, когда Чимин позвал их сесть за один стол во время обеда, а потом пригласил и свою одноклассницу Сорим, подошедшую как раз в тот момент, когда Намджун вымазал рот в соусе. — Знакомьтесь, это Сорим, — Чимин представил её с улыбкой на лице, пока она слабо опустила голову и кивнула в знак приветствия. — Это Хосок и Намджун, — он продолжал говорить и разряжать атмосферу неудобства. — Понятно. Привет, Сорим, — Ким всегда неумело обращался с девушками, потому теперь был так зажат и сосредоточен, словно для него эта задача казалась намного сложнее, нежели решение уравнений из высшей математики и заучивание тригонометрических формул. — Это твоя девушка? — Хосок был более расслаблен, но растерян, отчего нёс абсолютно любую фигню, что невольно приходила в его светлую голову. — Нет, но хочу, чтобы теперь вы тоже с ней подружились, — незаметно подмигнул Пак. — Ааа, я понял! — снизошло озарение на Чона, и он подмигнул в ответ. — А я не понял, — Намджун стабильно строил из себя дибила. — Извини его, Сорим. Он на самом деле самый умный в нашем направлении, просто стесняется тебя, — Хосок ударил Кима локтём, пытаясь привести его чувство. Она мягко улыбнулась, и от её улыбки все трое плавно растаяли, как шоколадные конфеты, лежащие на подоконнике под солнцем. — Ничего страшного. Я тоже стесняюсь, — проговорила она. — Какие у тебя худые руки! — Намджун пристально осматривал её и с каждой секундой всё больше удивлялся её особенным чертам лица, её звонкому голосу и милой привычке краснеть, отводить взгляд всякий раз, когда на неё посмотрят в ответ. — На, кушай, — он пододвинул тарелку с нетронутым супом. — Чего ты пристал к ней с этим супом? — Хосок пытался отобрать порцию и испытывал некий стыд за своего тормознутого друга. — Спасибо, но я не хочу есть. — Сорим много кушает, но никак не поправляется, так ведь? — Чимин решил вмешаться. — Да. Её тело было тощее не из-за диет, а просто являлось таковым от природы. Все мы рождаемся с разным телосложением, не выбирая себе внешность перед появлением на свет. Но некоторые настолько резко отказывались это понимать, что заранее вешали Сорим ярлыки отбитой анорексички или ходячего скелета, обтянутого кожей. Никто не догадывался, что может быть, она вообще мечтала быть полной. Может быть, она хотела иметь более крупные формы и ныть по поводу лишнего веса, как и делает это каждая вторая девушка в её окружении. Ей надоело постоянно выделяться и жить с непрекращающимися шёпотами за спиной, мол, вот же доска. Сорим уже давно приняла своё тело, а вот её одноклассники на это, увы, не были способны.

***

— Бля, — проворчал Чонгук, со злостью скомкав листок бумаги в руках. — Опять тройка? — поинтересовался его одноклассник Джисон, постоянно пишущий тесты на пять и четыре с плюсом. — Долбаная литература. Чонгука раздражало, что его учитель до сих пор не может понять — Чон не из тех, кто вместо того, чтобы потусить с друзьями или пробежать пять километров, будет сидеть дома и под классическую музыку читать романы. Это была третья тройка подряд, и это его вовсе не мотивировало усерднее учиться, а наоборот порождало ненависть ко всему, что было связано с этим предметом. Для выпускного класса непозволительно получать плохие оценки вне зависимости от направления. За это могли и выгнать, говоря не позорить честь школы и подавать пример другим, как старший ученик. — Кто-нибудь собирается на вечеринку Соён? — крикнул один парень, резко обернувшись к классу. — Кто это? — спросил второй, и лицо его скривилось в странной гримасе непонимания. — Подруга Суджи, — угрюмо ответил Чон, всё ещё отходя от конечного осознания, что литературовед из него никакой. — Это девушка Марка! — воскликнул кто-то. Марк — иностранец с очень симпатичной внешностью, потому интересен был многим девушкам ещё с первого своего дня в Кёнсане. Он родился в Америке, и это было видно во всём его поведении: он временами дерзил учителям, экспрессивно разговаривал, смотрел только на «аппетитных» девушек и обожал регби. — Ого, Чон, давай с нами, — обхватил его одной рукой за плечи Сынхо — одноклассник и товарищ из команды. — Там будет твоя Суджи, — он сказал это в большей степени с завистью, нежели с упреком, пытаясь его заинтриговать, но в итоге лишь больше расстроил. — Они не встречаются, — вмешалась всевидящая староста класса. — Опять ты лезешь, Джиу, — устало фыркнул Сынхо, показывая максимум раздражения к школьной выскочке, с которой постоянно дрался ещё в средних классах. — Суджи уже несколько дней ходит с Сухёном, — она уже закатывала рукава блузки, дабы вспомнить старые добрые времена бесконечных отправлений Сынхо в нокаут. — Мы сегодня в столовой с каким направлением? — резко остановился Чонгук, и Сынхо дёрнулся от неожиданности. — Не помню, вроде с А. — Ты тупица?! Сегодня мы с четвёртыми, — она вновь переключилась на Сынхо, и казалось, каждое его новое слово служило новым поводом довести её до белого каления. — Да чё ты прикопалась ко мне! Все звуки становились всё более размытыми и неразборчивыми, так как Чон спешил в столовую, сам не зная, почему так быстро хочет в неё попасть. Будто ноги сами несли его туда, как на последний рейс за минуту до его отправления, или будто он бежал от зомби, превратившись в героя фильма Ходячие Мертвецы. Среди кучи людей ему в глаза моментально бросился Пак Чимин, мило беседующий с какой-то девушкой.