шестнадцать плюс

Чонгук, не думая и лишь поддаваясь нарастающему в геометрической прогрессии чувству ревности, схватил мимо проходящую Суджи со словами: «Давай поедим вместе». Он даже не слышал её ответа и вообще не понял, ответила она или нет, но к свободному столику рядом с Чимином и Сорим через пару секунд уже мчался Чонгук со всех ног, утаскивая за собой еле успевающую за ним девушку. Чимин, прервав разговоры и обернувшись, услышал шум двигающихся стульев и знакомый тревожный голос за спиной. Чон держал Суджи за руку и был чересчур серьёзен во всех своих жестах, пока она ехидно улыбалась, словно подыгрывая ему и всё больше раздражая. Ей ужасно нравилось, когда он злился, неважно по какой причине, и при этом становился грубым, иногда даже меняя тон на властный и низкий. Чонгук превращался, по её мнению, в самого сексуального и непредсказуемого парня на планете, тем самым очаровывая её внимание. Сорим посмотрела на Чимина и замолчала, потому что вмиг он напросто перестал её слушать, с интересом уставившись на парочку сзади. — Чонгук, давайте с нами, — предложил он со странной и замышляющей усмешкой, несмотря на то, что Сорим явно была против. — Я пойду, — прошептала она, но Пак решительно остановил её и спокойным, но почти срывающимся на крик голосом попросил сесть обратно. Его спокойствие было таким устрашающим и фальшивым, что Сорим молча осталась на месте, не смея возражать и делать себе только хуже. — Давайте, — Чонгук, угрюмо сверкнув взглядом, перетащил свой поднос и поднос Суджи на другой стол, опять же не спрашивая её разрешения. — Я давно хотел с тобой познакомиться, — Чимин натянул приторно-любезную улыбку, но Суджи, не заметив в ней подвоха, кокетливо взглянула на него. — Ты ведь подруга Чонгука? — Надо же, — она не стала отвечать на его вопрос и лишь следила за движением его чуть бледных губ, уже почуяв внутри частицу увеличивающегося интереса и возбуждения. — Не знала, что среди четвёртых есть такие красавчики. Чимин польщённо улыбнулся. В глаза ярко бросался блеск его пирсинга, и, как великий обольститель, парень уже вежливо попытался попросить Суджи сесть рядом, дабы разглядеть такое совершенство поближе, учуяв в её поведении нескрытую заинтересованность. Сорим не знала, куда себя деть. А Чонгук, наблюдая за всем этим и безжалостно сжимая кулак под столом, наверное, к чертям бы разнёс этот самый стол и вообще всю столовую, если бы за это его потом не отчислили. — Суджи, только не говори, что теперь ты западаешь на малолеток, — холодно сказал Чон, стараясь не смотреть в глаза Чимина и медленно перемешивать рис, будто всё нормально. — Да, Чонгук знает в этом толк, — ухмыльнувшись, шепнул Пак, подставив ладонь под щеку и не переставая пристально следить за Чонгуком ни на секунду. Тот в один момент резко перестал мучить свою еду, и дрожь в теле внезапно охватила его по непонятным причинам. Он несмело поднял голову и не увидел там ничего, кроме ухмылки, которая, казалось, знает о нём больше его самого. Эта ухмылка вонзила лезвие в его сердце и медленно прокручивала его по часовой стрелке, дабы сделать больнее и растянуть болезненные мучения. — Тебе нравилась младшеклассница? — спросила Суджи. Её голос, её мимика и её нелепые слова уже просто-напросто со всей силы давили на виски и раздражали каждый рецептор. Они бесили и так выводили Чонгука, что он сам себе поражался. Поражался, что так быстро ему этот человек стал отвратителен даже своим присутствием, каждым своим упоминанием о себе, каждой пусть даже безобидной привычкой. Ему всё стало в тот момент отвратительно до самых клеток тела, но Суджи была эпицентром всего отвращения. — Нет. Спустя недолгое молчание ответ наконец-то был получен, а чаша терпения Чонгука переполнена. Он встал и стремительно вышел из столовой. — Что с ним? — Суджи недовольно посмотрела на его удаляющуюся фигуру и закатила глаза. — Просто не в настроении, — сказал Пак, внутри победно ликуя. — Теперь я могу идти? — послышался мягкий голос. — Да. Прости, Сорим, — Чимин извинился, поняв, что не очень красиво поступил с ней. — Может, спишемся? — Суджи продолжала заигрывать и таким образом казалась самой глупой среди всех присутствующих в этой школе. Даже Сорим без слов уже поняла, в чём дело, и мысленно простила Чимину его импульсивность и изредка необдуманные действия. Но Пак сам себе этого не прощал. Он всё понимал, и после всего, что здесь произошло, уже начал было жалеть и стыдиться себя. — Посмотрим, — так Чимин очень тактично сказал ей «нет» и теперь гадал только о том, куда пошёл Чонгук.

***

После школы Юнги чаще всего запирался в своей комнате и любыми способами избегал разговоров с матерью. Но однажды не сдержался. — Завтра после работы мы с Джихёном пойдём в кино, поэтому приду нескоро. — Он тебе разве не рассказал? — Что? — озадаченно взглянула она на сына, неохотно слушая его, потому что торопилась и сейчас меньше всего нуждалась в беседе с кем-то. Мать Юнги привыкла, что на всё он отвечает кратко или не отвечает вовсе. Она привыкла не разговаривать с ним днями, неделями и не испытывать даже каплю тоски или скуки. Ей было достаточно, что он ходит в школу, ночует дома и не попадает в полицию. Она уже несколько лет не знала, как у него дела, какие песни он слушает, какие фильмы смотрит. И дело было не в якобы личной неприязни. Она сама не знала, что это было. Просто никогда в жизни она не испытывала такую дикую боль, как тогда, когда отец Юнги их бросил и сын рвался к нему, убегал из дома, чтобы повидаться с папой, пока мать оставалась реветь в полном одиночестве, ведь ей казалось, никто её не любит и никому она больше не нужна. Держать зло на сына не было смысла, но настолько охладевший ко всему характер повлиял на его жизнь, и отныне мать обеспечивала Юнги исключительно материально. В общем, в какой-то момент Юнги, будучи подростком, тоже стал плевать на интересы матери. Между ними тонкая корка льда не спеша превращалась в айсберг, а они оба этого даже не замечали. Они оба жили в одной квартире, ели на одной кухне, но были так отдалены друг от друга, как север и юг. В один день они просто осознали, что так легче живётся. Что, оказывается, так легко не переживать за другого, не вмешиваться в его проблемы, не ввязывать в свои. Не надо приходить домой во столько, во сколько скажет мать, и не надо постоянно проверять, где сын, даже если он долго не берёт трубку. — Что он должен мне сказать? — переспросила она у Юнги, который стоял как вкопанный в землю и не произносил ни звука. — Вот и узнай у него, — Мин развернулся, направившись к себе. В голове бунтовало столько разных мыслей, что он запутывался в них, как в липких нитях, а каждая идея была в тысячу раз противоречивее предыдущей. Таким образом, сплошная куча всевозможных исходов в уме Юнги превращалась в непробиваемый тупик, об который он бился и ударялся по несколько раз, безрезультатно разбивая собственный череп.

***

— Неужели тебе нравится эспрессо? Для меня он слишком крепкий. Американо лучше, — Сорим посмотрела на Намджуна и сделала слабый глоток своего латте, сразу почувствовав, насколько он горячий. — Содержание кофеина в них одинаковое, — подметил Намджун и чуть улыбнулся, умиляясь детскому поведению Сорим. Она стала махать ладонью на свой язык и морщиться от неприятных ощущений, будто рот её вовсю горит и пылает. — Кофе надо пить осторожнее, — сказал Ким, стараясь не засмеяться. — Я не думала, что он такой горячий, — глаза её начали немного слезиться, а щёки краснеть. — Ты забавная, — неслышно пробормотал Намджун и мечтательно отвёл взгляд в сторону, чтобы чуть появившийся свет в его глазах не увидела Сорим. Сегодня они в первый раз решили вместе пойти домой, и оба откровенно волновались и нервничали, пытаясь не сморозить что-то глупое или случайно не споткнуться, пока в восхищении глядят друг на друга.