шестнадцать плюс

Чимин каждый раз замечал его взгляды. Он каждый раз понимал, что поворачиваясь к нему спиной, именно туда посмотрит Чонгук, но потом натянет невинную и несмелую улыбку, когда Пак обернётся. Чужие руки часто скользили по его талии и однажды зашли под футболку, не испугавшись даже того, что в нескольких метрах от них стоял весь состав школьной команды по футболу. И всё это происходит совершенно непроизвольно. Томительное желание совершенно неподвластно Чонгуку, и он делает вид, что ничего постыдного он не ощущает, что ему достаточно поцелуя в губы и что достаточно того, что позволяет ему Чимин. Пак позволяет Чонгуку обнимать его при всех ровно столько, сколько потребуется, и за это Чонгук уже безмерно благодарен. Чимин разрешает ему плотно обхватывать свои ягодицы, на которые Чонгук уже с первого дня смотрел как-то по-особенному, и даже чересчур пошлые шутки легко сходят Чону с рук в то время, как практически во всех этих шутках кроется сплошная правда и описываются истинные, местами извращённые предпочтения Чонгука. Он представлял подобные сцены у себя в голове настолько часто, что вскоре его правая рука намеревалась стать накаченнее левой. Он изредка говорит, как забавно было бы отшлёпать Чимина, до красноты довести его кожу, а на деле беспокойно хрустит пальцами за спиной, думая, что его фантазия скоро доведёт до того, что он сам перестанет понимать, пошутил он только что или реально предложил Чимину совершить разврат. И Пак вовсе не тупой, чтобы не понимать этого, потому что всегда на свидании, где бы они ни были, Чонгук смотрит на него искрящимися глазами с искренней в них любовью, как на своего кумира, на свой идеал, облизывает губы и нервно сглатывает слюну от наступившей в горле сухости, однако проговаривает лишь: «Не будешь попкорн?» или «У тебя классные очки». Один раз Чонгук проиграл спор (неизвестно, специально это было или нет), и Чимин придумал ему наказание, которое понравилось бы тому даже больше, чем самый крутой на свете приз. Он завёл его в школьную раздевалку, опустил на колени, скрывая своё громадное волнение под странной ухмылкой. — Ты шутишь? — Чонгук в приятном шоке смотрел на него снизу, и во взгляде читалось повторяющееся «да, я хочу тебя». Чимин спустил штаны, преодолев дрожь в руках, и обернулся, убедившись, что дверь закрыта. Чон закатил рукава рубашки и неправдоподобно притворился, будто делать этого не хочет. И вообще-то это пошло! А вдруг Чимину не понравится? Нет, а вдруг Чонгук не удовлетворит его желания, и это событие станет первым и последним в его сексуальной жизни? Конечно, Чон не раз лично наблюдал за процессом, но теперь сам был на месте всех его предыдущих девушек, у которых прямо сейчас срочно хотелось спросить совет, воспользовавшись услугой «звонок другу». Но думать было некогда, к тому же, услуга была временно недоступна, так как телефон в любом случае остался в классе, а Чимин уже всё-таки спустил брюки и ждал, когда Чонгук уже наконец решится хотя бы двинуться. Было два варианта: либо Чонгук сейчас послушно открывает рот, пока никто здесь не передумал, либо закрывает его ровно до того времени, пока Чимин сам не предложит ему переспать. Потому что с этими его намёками уже перебор, ну честно. — Не бойся, я помогу тебе, — Пак заметил, как тревожен стал его страстный любовник, и на секунду даже усомнился, действительно ли тот этого хотел. Чимин надавил на его затылок. Чонгук крепкими руками, обтянутыми полосами надутых вен, осторожно и ласково обхватил то, о чём втайне думал ещё с первой встречи. Он, как дикий, но прирученный зверь, всё делал плавно и аккуратно, как и просил Чимин. В нём ни на секунду не возникло какое-то сомнение или чувство стыда за свои действия. И даже если бы сейчас раздевалку случайно открыли, то Чонгук явно бы не остановился, ибо, ну чёрт возьми, сколько он уже об этом мечтал? Вообще, слово «отсосать» вызывало у него некоторое отвращение и отчасти унижение, но словосочетание «отсосать Чимину» приобретало совершенно иные краски. Он нежно водил языком и губами, будто растворяясь в большую лужицу от чужих приглушённых и сладостных стонов наслаждения. Чуть влажная от пота чёлка лезла ему в глаза, и тёплая ладонь упорно держала его голову сзади, иногда сжимая пряди волос и заставляя захватывать глубже, доходить до глотки и реже дышать. Чонгук так долго сидел на коленях, что они начали слегка болеть, а когда Чимин закончил, то медленно погладил его влажные алые губы и холодными пальцами провёл по румяным от смущения щекам. — Мой хороший. Чонгук молчал и лишь покорно принимал ласки своего парня, дрожащими руками касаясь его запястий. В коридоре кто-то шумел и даже пару раз дёрнул дверную ручку, но Чимин и Чонгук этого даже не слышали, так сильно обезумев от нахлынувших удовольствий. Несмотря ни на что, их взгляды были полны любви, и Чимин понял, что ради него готовы на всё. Но дело в том, что Чимину всегда нравилось командовать. В группах он был лидером, на экскурсиях в младшей школе всегда шёл первым, а со всеми своими партнёрами он был резок и требователен, не обсуждая вопрос, кто будет сверху. Что девушки, что парни, — все слушались и безоговорочно выполняли его прихоти. Бывало, он мог ударить или грубо схватить за шею, если вдруг чей-то тон ему каким-то образом не понравится или если недостаточно хорошо ему девушка сделала минет. После этого нередко на коже других появлялись следы, но Пака это никаким образом не волновало, потому что нежностей он никому из них не обещал. Пак Чимин был очень популярен в клубах Пусана, и многие при его виде незаметно друг другу нашёптывали: «Вот этот хорош». Только теперь всё изменилось. На его голову свалился мощный и, казалось бы, строптивый Чон Чонгук, который согласился бы быть снизу минимум в следующей жизни. И пусть даже Чимин и Чонгук никогда об этом не говорили, но каждый из них имел это в виду, перед сном воображая себе этот долгожданный момент. Чимин слишком хорошо знал Чонгука, слишком хорошо знал, как Чонгук стремится овладеть Паком во всевозможных смыслах. А власть — это прежде всего стремление подчинить себе другого. Чонгук был готов схватить Чимина, спрятать у себя в комнате и никогда не выпускать, ибо только он хотел иметь право на близость с Чимином. И даже Пак, имея столь обширную фантазию, с трудом мог себе представить то, как обнажённый Чонгук прогибается под ним без каких-либо пререканий, мол, ну конечно, Чимин, вообще без базара. И если одному всё покажется обычным делом, то вот второму придётся, несомненно, привыкать к жуткой боли. Что-то сверхъестественное и необъяснимое, то ли само нутро, то ли Венера в созвездии Скорпиона, то ли карты таро всеми тайными символами подсказывали Паку, что никто не захочет подставить свою драгоценную жопу. И это бесило. У него благополучно и скоротечно съезжала крыша, и поэтому отчасти Чимин избегал встречи с Чонгуком, ведь затрагивание столь щепетильного вопроса было неминуемо и уже разувалось у порога спустя месяц с лишним бесконечных свиданий. Чонгук спрашивал, всё ли с Паком в порядке, но честного ответа так и не получал. Всегда, когда Чимин видел Чонгука, его мускулистое тело вмеремешку с безбашенным характером, он снова и снова убеждался в той теории, что в данном случае насаживаться должен Чимин по фамилии Пак или всё-таки придётся как-то укротить этого грубого старшеклассника по имени Чон Чонгук.

***

— Что ты хочешь на завтрак? — Чимин сушил полотенцем мокрые волосы и вдыхал приятный запах своего тела после мятного геля для душа. — Тебя, — Чонгук опёрся рукой об подушку и приоткрыл край одеяла, словно флиртуя и завлекая Чимина на спонтанно выскользнувшее предложение. Естественно, всё это в семь утра было ничем иначе, как шутка и баловство безудержного подросткового воображения, однако, Чимин взял себе это на заметку, пока Чон уже обо всём забыл и встал с кровати, собираясь в школу. На рабочем столе лежал сквозь мучения сделанный реферат, который бы так и остался очередной пустой стопкой бумаг, на которую Чонгук стабильно забил масштабный болт. Чимин покорно сидел с ним рядом прошлым вечером, с каждым новым ответом поражаясь необычайным и небывалым знаниям Чонгука в химии, которые были столь микроскопически малыми, что даже электронный микроскоп тут бы показался ничтожным сотворением человечества. — Тушите меня! — завизжала сестра Чонгука, увидев голый торс парня на кухне и покраснев до самых ушей. — Ой, я не думал, что ты уже встала, Хеджин, — улыбаясь смущённо и слабо, сказал Пак, в душе обрадовавшись, что хотя бы мать Чонгука сейчас была не дома. — Чимин, почему ты такой красив...... — Доброе утро, — Чонгук как всегда вовремя зашёл на кухню и кинул футболку Чимину в руки, слегка грозно смотря на сестру. — Нечего глазеть. — А чем вы занимались ночью? — ухмыльнулась она, осмотрев их обоих оценивающим взглядом. — Спали, — холодно ответил он, потому что знал, как сестрёнка любит над ним поиздеваться абсолютно на разные темы. — В каком именно смысле? — продолжала она более настырно. — Иди отсюда уже, — он повернулся к ней и нахмурил брови. — Подожди, зануда. У меня есть вопрос к Чимину. — Задрала со своими вопросами. — Я слушаю, — сказал Пак, уже надев футболку и перестав чувствовать себя растлителем малолетних. — Милый, у тебя есть кто-нибудь? — Хеджин прикусила губу и чересчур чёрными от природы глазами смотрела на него, пока светло-каштановые пряди облегали её худое и бледное после сна лицо. Она говорила игривым тоном и, казалось, устраивала всю эту сцену лишь для своего любимого брата. — Да. У него есть я, — Чонгук, уже босиком проходя по грани между бешенством и спокойствием, схватил Чимина за талию. — О, ну наконец-то ты сказал это. Я уж думала, ты никогда не признаешься, что вы пара, — Хеджин, став победителем в собственной игре, от которой в итоге не удалось получить особого адреналина или другого острого чувства, уже совершенно безразлично пошла к себе, дружески подмигнув напоследок Чимину.