Хочу

Эд думает, нет, он уверен, что вокруг него происходит какая-то хуйня. Ему кажется, что он успел попасть во временную петлю — изо дня в день ничего нового не происходит. Арсений Сергеевич, чтоб его, в школе не появляется, завуч сказала, что взял пару отгулов за свой счёт. Выграновский лишь хмыкает на это — ясно, зачем. Встречи боится. Он в недоумении — какова реакция мужчины? Быстрая дрочка ему явно понравилась, но Попов по натуре своей трус, и парень думает, что он всё же решит остаться с Антоном. Нет, это не страшно — Эд найдёт способ, как его добиться, но нынешняя ситуация его слегка напрягает. Уроки русского скучны как никогда раньше. Сочинений писать незачем, подкалывать некого — что ещё на уроке можно делать? Дмитрий Темурович у доски, конечно, старается, распинается для одиннадцатиклассников, но Выграновскому на задней парте, если честно, похуй. Голова его другим занята. На коленях лежит смартфон с минимальной яркостью, а на экране — фотография, на которой изображён Попов. Выглядит, как последняя шлюха — пиджак распахнут, верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты, а блядские глаза блестят так, что ноги сводит. Парень тяжело выдыхает, когда чуть приближает его лицо. «Ох, зря Вы, Арсений Сергеевич, такие фото на страничке своей публикуете» — думает это как-то в спешке и, едва касаясь, водит кончиками пальцев по внутренней стороне бедра. Радуется, что спустя долгие поиски смог найти аккаунт Попова — то, что там публиковалось, ни в какие ворота, конечно, не лезло. То фотосессия, на которой он порет какую-то легкодоступную девушку, то фото в стиле «папочка», то ещё что-то. Попадались и те, на которых находился Антон, но Эд сразу же их проматывал. Нечего себе наслаждение портить. Парень листает дальше и натыкается на ещё одно изображение. Приближает лицо Арсения, с закрытыми глазами представляет, как тот стоит перед ним на коленях — и сердце глухо ударяет куда-то в пах. Мышцы живота дёргаются, и Выграновский запрокидывает голову, жалея, что за ним не стена. Перед глазами плывут картины отсасывающего ему мужчины, Эд буквально чувствует его губы на члене, представляет, как вдалбливается в податливый рот, но вдруг из горячих мечтаний его вырывает строгий голос: — Эдуард! Повтори, что я только что сказал. — Дмитрий Темурович смотрит холодно и строго. Выграновский дёргается невольно — во-первых, он возбуждён, а во-вторых, очень непривычно слышать от учителя русского обращение к себе на «ты». — Что-то про ударение? — пытает удачу пацан, и взгляд учителя немного теплеет. — Отлично, что ты хоть что-то услышал, — недовольно бросает он. — В наказание теперь назови мне несколько ударений. ТортЫ или тОрты? — ТортЫ? — нехотя отвечает Эд и ёжится от предчувствия, что проебался. — ТОрты, — закатывает глаза мужчина, и взгляд его холоднеет. — КрУжева или кружевА? — КрУжева? — Выграновскому правда до пизды, что там правильно, а что нет. У него на учителя другого стоит, мужик, отвянь. — КружевА, — раздражённо протягивает Дмитрий, — ты… «Пидор» — сразу же стреляет парню в голову, но учителя прерывает стук в дверь. Мужчина поворачивает голову в её сторону, а на пороге появляется… Эд готов провалиться сразу сквозь все четыре этажа школы. — Одиннадцатый «А»? — по-рабочему спрашивает Шастун. Староста бойко отвечает «Да», и он продолжает: — Отметьте отсутствующих. Перед тем как уйти, Антон поднимает голову и бегло окидывает взглядом весь класс. Парень всем известным ему богам молится, чтобы на него не посмотрели, но этого не избежать. Зелёные глаза прищуриваются, зрачки сужаются, и парень стальным голосом произносит: — А ещё Выграновского забрать нужно, его директор ищет. Эд точно знает — Шастун пиздит, как дышит. Бросает полный мольбы взгляд на учителя, но тот лишь в растерянности кивает плечами и бормочет тихое: «Раз ищет, то пусть идёт…» Пацан готов ему в этот момент въебать, серьёзно. Антон смотрит прямо на него и кивает головой в сторону коридора, после чего выходит. Выграновский не спеша встаёт из-за парты и вяло плетётся через весь класс, преследуемый пристальным взглядом Дмитрия. Выходит, с трудом сдерживаясь, чтобы не харкнуть прямо ему в лицо. Сначала парень в коридоре Шастуна не наблюдает, но после слышит тихий кашель со стороны подоконника. Поворачивается и вскидывает брови, нахально ухмыльнувшись. Антон сейчас пиздец смешной — надулся, как воробей, руки на груди скрестил и глазами зыркает, будто убить хочет. — Чего тебе надобно, жалкое отродье? — стебёт Эд и кайфует от того, как взгляд Шастуна загорается лютой ненавистью. Всего в пару шагов он оказывается рядом и берёт Выграновского за ворот футболки. А тот хмыкает, отмечая про себя, что хватка у Арсовой подстилки цепкая. — Это что было? — цедит Антон, и парень почти ржёт — какой он всё-таки глупый. — Что случилось между тобой и Арсением пару дней назад? — А, тебя это интересует? — издаёт смешок Эдуард и без особого труда освобождается из окольцованных пальцев. — То случилось, что Попов твой — шлюха редкостная. Подстилается под обоих, а встречается всего с одним, увы и ах, — он на выдохе всплескает руками и облокачивается о стену позади себя. Шастун, кажется, сейчас огонь изо рта пустит — покраснел весь, губы поджал, дышит часто. Выграновский обегает его взглядом и встречается с зелёными глазами — в них плещется искренняя ярость. Напрягается. — Сегодня в семь за теми гаражами, — выплёвывает Антон и кивает в сторону окна. Эд смотрит туда — рядом со школой находится частный сектор, и в самом конце и правда тянется длинный ряд старых гаражей. Внутри всё как-то сжимается, и он поворачивается обратно. — Только попробуй не прийти. Шастун уходит прочь, а Выграновский возвращается обратно в класс со странными ощущениями. Он весь школьный день раздумывает об этом предложении. С одной стороны, на стрелку парня не первый раз зовут. Был, наблюдал, участвовал. Обычно всё простой потасовкой заканчивалось, так что не страшно. Но с другой - Эд Антона знает — у того знакомых по району миллион, мало ли придёт не один. Чтобы подстраховаться, не мешало бы и друзей более сильных позвать, а то сам худой, силёнок не хватит. Парень дышит тяжело. Как представит, что домой сможет не вернуться — дурно становится, к горлу сразу ком подкатывает. По спине пробегает холодок, когда в толпе школьников он натыкается на два зелёных глаза — в них плещется жажда мести, и тут Выграновский понимает — Шастун нихуя не шутил. Дома парень быстро переодевается, выбрасывает на кровать тетради и рыскает по квартире, не зная, что бы ему можно было с собой взять. Взгляд мечется от одного к другому, и перед глазами плывёт — Эд чувствует, что вряд ли доживёт. В спешке вбегает на кухню и останавливается. На глаза попадается недавно наточенный кухонный нож. Парень берёт его в руку и проводит пальцем по лезвию. Металл настолько острый, что даже так Выграновский умудряется порезаться. Он смотрит на выступившую кровь, прокручивает в голове то, как кто-то из Антоновых дружков таким же ножом в раз перерезает ему горло. Снова тянет блевать. Голова кружится, колени подкашиваются, и Эд быстро бросает прибор в рюкзак. Вылетая из квартиры, думает, что дополнительное средство обороны на крайний случай лишним быть не может. Нет, пацан не жалеет о том, что всё это с Поповым закрутил. За любовь и умереть можно, как рыцарь (фу), а вот за то, что Арсений перед парнем своим всё ещё не объяснился, как девчонка, можно и возненавидеть. Выграновский сам для себя решает — если и подохнет, как собака, то точно не ради Попова. Так и честь свою потерять можно, и чувство собственного достоинства, чего Эду очень сильно не хочется. Благо, если Антон окажется благоразумным. А если нет? Да, пацан боится. Да, он думает, что сдохнет. И он всё же не понимает, зачем на это согласился. К гаражам парень приходит, когда на улице уже начинает смеркаться. Он идёт, постоянно оглядываясь в тёмные закоулки и высматривая там кого-то. Ржёт в мыслях, бьёт себя по голове за такие страхи, но спокойно идти не может. Инстинкт самосохранения работает на отлично, и Эд готов душу продать, чтобы вовсе от него избавиться. Силуэт Антона он замечает издалека. Тот стоит, спиной опёршись о чей-то гараж, и курит, задумчиво глядя куда-то в даль. Отлично, один, рядом никого больше вроде не видно, но Выграновский бдительности не теряет. Он сначала останавливается, не решаясь пройти дальше, но после решительно делает шаг. На самом деле все эти драки он не особо любит. Да, с пацанами по районам гуляли, в притонах всяких чем угодно занимались, но стрелки были явлением редким. Парень пожаловаться на слабую физическую подготовку не может, но мало ли против чего ему бороться придётся. Но Шастун вроде один. Эд не сводит с него взгляда, пока подходит, а тот делает вид, что не видит нихуя. Выграновский ждёт немного, а после показательно кашляет. — Я пришёл, — произносит это очень твёрдо, уверенно, пытаясь показать, что не боится. Антон цокает языком и снова затягивается. Парень ничего не говорит, стоит, ждёт и смотрит на серые кольца дыма, улетающие вверх, в неизвестность. — Ну молодец, — хрипит Антон, и Эд ёжится, думая, что это его фишка. Шастун докуривает сигарету до конца и, потушив, бросает бычок в сторону. Смотрит на пацана исподлобья и тяжело ступает навстречу. — Какая же ты мразь, Выграновский. — Ты за базаром-то следи, — плюёт тот и презрительно морщится. — Сам-то лучше? Даже сквозь полумрак Эд видит, как Антон краснеет. Ему кажется, что он услышит сейчас шум шестерёнок в его мозгу, и поэтому невольно сравнивает с бомбой — дёрнешь не за тот провод, и тут же взорвётся. — Ну ты и шлюха, — цедит Шастун, будто не услышав всего прежде. Делает ещё пару шагов вперёд и вскидывает подбородок, не спуская полного ненависти взгляда. — Ты же даже выглядишь легкодоступным, чего это я удивляюсь? — Давалка твоя шлюха, знаешь, — не остаётся в стороне Выграновский. Старается сделать больно, уколоть поглубже, и хуй кладёт на то, что гадости всякие говорит. Антон не реагирует, поэтому парень стягивает с себя толстовку, оставаясь в одной футболке, и бросает её вместе с рюкзаком в сторону, на землю, наплевав на то, что испачкается и мать опять мозги ебать будет. — Раз ты по внешности судишь, то очень на наркомана похож. По ночам спиды употребляешь, да? — тоже вскидывает голову, противно ухмыляясь, и смотрит взглядом победителя. Сразу же жалеет об этом. Выграновский, ты, блять, снова проебался. Эд видит лишь то, как Антон замахивается, прежде чем в челюсть прилетает удар. Тело мгновенно пронзает стрела боли. Парень хватается за подбородок, закидывает голову назад и чувствует во рту густую, металлическую кровь. Слышит, как Шастун готовится ударить ещё раз. Ну уж нет, не на того напал. Парень опускает голову, сплёвывает кровь на землю и опережает противника. Подрывается вперёд, хватает Антона за плечи и со всей силы ударяет коленом. Целится в живот, попадает в пах. Шастун коротко вскрикивает и тут же сгибается, обхватив руками живот. — Ублюдок, — глухо хрипит, мыча от боли. У Эда это зрелище ничего не вызывает — лишь сплошное презрение. Он уже празднует победу, но не тут-то было. Антон, видно, что превозмогая боль, становится прямо. Смотрит на Выграновского, буквально прожигает взглядом, а после подлетает вперёд. Парень видит всё словно в замедленной съёмке. Вот Шастун сжимает руку в кулак, снова замахивается. Эд отшатывается, но удар в щёку всё равно прилетает. Больнее вдвойне из-за колец — следы от них обжигают кожу. Пацана ведёт в сторону, он теряет ориентацию в пространстве. Голова немного кружится, перед глазами темнеет, и расфокусированным взглядом он успевает заметить, как Антон тянется за спину. В руке его блестит лезвие. И сейчас, блять, становится действительно страшно. Эд широко раскрывает глаза, когда Шастун останавливается прямиком перед ним, и успевает миллион раз пожалеть о том, что отбросил свой рюкзак в сторону. Боязно смотрит на клинок, даже не скрывая страха. Нож, конечно, красивый, коллекционный. Рукоятка его покрыта изящно переплетающимися узорами, а на конце аккуратно вырезана голова орла. В любой другой ситуации парень бы даже присвистнул от восхищения, но сейчас он даже слова из себя выдавить не может. Лезвие ножа по краю покрыто позолоченным орнаментом. Выграновский вспоминает, как думал о том, что кто-то из Антоновых знакомых прирежет его на месте. Всё оказалось гораздо хуже. Глотку ему распорет сам Антон. — Ты же не… — сипит Эд и замирает. Боится даже вздох лишний сделать в то время, как Шастун перед ним чуть ли не сияет от удовольствия. — А ты думал, что я шучу? — издаёт смешок он, и парню хочется самому его прирезать. Тело будто свело, конечности не слушаются, и максимум Выграновский может себе позволить лишь взгляд, полный отвращения. — А я тебе все слова в сторону Арса припомню. Эд замирает, когда чувствует что-то на своём правом боку. Опускает взгляд, и тело пробирает дрожь, не от холода — от ужаса. Антон приставил лезвие прямо к телу и слегка нажимает, позволяя почувствовать, насколько оно острое. — Нравится? — улыбается Шастун и смотрит прямо в глаза. — Специально для тебя звезду коллекции взял. — Спасибо, блять, ты этого ждал? — выплёвывает Выграновский и поджимает губы. Да, он прекрасно помнит, что у Антона есть огромная коллекция холодного оружия, что он постоянно ею хвастается, он помнит даже этот нож. Но Эд никогда в жизни не подумал бы, что именно от него встретит свою смерть. — Фу, как грубо, — морщится Шастун и берёт парня за плечо. Что было бы дальше — Выграновскому остаётся только догадываться. Он хочет ещё съязвить, как издалека раздаётся крик. — Эй! От неожиданности рука Антона дёргается. Эд чувствует боль, но сильно втягивает живот и лишь смотрит за чужую спину в таком же изумлении. Издалека к ним бежит Арсений. — Арс?! — восклицает Шастун и роняет нож на землю. Парню аж смешно. С каждым новым шагом мужчины оба чувствуют наближающийся ураган. — Вы что здесь, блять, устроили? — кричит Попов, остановившись и глядя с такой злостью, что Эд узнаёт в нём Антона, только чуть ранее. — Это что такое?! Антон! Выграновский! Пиздец, конечно, не потрудитесь объясниться? Парню снова смешно — слышать маты от учителя русского необычно. — Ты как нас нашёл? — отойдя от шока, спрашивает Антон. Арсений глядит на него, проводит рукой по лицу и тяжело выдыхает. — А это сейчас имеет значение? — отвечает вопросом на вопрос. Шастун замолкает, а Эд хмыкает. — Что здесь произошло? Зачем вы встретились? Парень хочет ответить — его опережают. — Ты хоть знаешь, что он про тебя говорил? — выпаливает Антон, имея в виду Выграновского. Глаза его горят, грудь часто вздымается и опускается, и сам он дышит так тяжело, что Эд про себя думает — Отелло недоделанный. — Ты знаешь, что тебя назвали шлюхой? Да он же тебя глазами трахает, Арс! — На лице Шастуна появляется безумная улыбка. — Ты разве этого не замечаешь? Парень вздыхает и окидывает Попова взглядом — нет, пока ещё он его, к сожалению, не трахал. А хотелось бы. — Ну и пошёл нахуй этот Выграновский! — Арсений подлетает к Антону и обнимает за спину, положив руку на голову. — Я забыл, и ты забудь, мой хороший. Как будто Эда здесь и нет вовсе. Как будто он так, пустое место — и не существовало парня никогда, и не было ни переглядок на уроках, ни дрочки, ничего. Как будто н и х у я не было. Это стало последней каплей. — А знаете что? — в гневе выбрасывает Выграновский. Почти кричит, поэтому оба голубка сразу на него оборачиваются. Парню так больно. Так противно смотреть на эти обнимания, мерзко видеть эту нежность. Сжечь бы нахуй. — Поебитесь здесь ещё, — цедит он и, подойдя, поднимает свою толстовку с земли, кое-как отряхнув от пыли. Только сейчас замечает, что он в футболке одной, а на улице градусов пять от силы. Ёжится от ветра и указывает на Попова пальцем. — Забыли, значит, Арсений Сергеевич? Забыли, как дрочили на моё первое сочинение? Как стонали, когда это делал уже я? Знаете, блять, как мерзко осознавать, что человек, только на которого у тебя встаёт, «забыл». Ну и идите тоже нахуй, Арсений Сергеевич. Удачной дороги, видеть Вас больше нет никакого желания. Эд смотрит в опротивевшие голубые глаза, сжимая под мышкой толстовку, и на пятках разворачивается в противоположную сторону. Уходит с гордо поднятой головой — он сказал всё, что хотел. Пускай Попов теперь мучается. Да, обидно. Противно. Тяжело. Но он справится. Он верит. Хоть и не сильно.

***

Первые минут двадцать обратной дороги внутри бурлит злость и твердая решимость в том, что этот охуительно горячий препод всё равно будет только его, а потом внезапно становится никак. Эд просто в какой-то момент останавливается возле ларька купить сигарет и думает о том, есть ли смысл пытаться добиться человека, если он в тебе не нуждается? — Эй, пацан, чего ты хотел? — Продавец щёлкает пальцами перед его лицом, а Выграновский в ответ быстро качает головой. В нем будто потушили свет и убили всех бабочек. Думал, что он тебе сразу же на шею бросится, да? Наивный. — Не, ничего, простите. Дома он прошаривает все свои заначки на наличие сигарет, но ничего не находит. На языке вертится шутка о том, что они все исчезли так же стремительно, как и его гребанная уверенность в себе. Приходится переться к Ленке, потому что с другими он не особо хорошо общается. Особенно после того, как пару раз поцапался с «главными» на этом районе. — Девять вечера, ты чё припёрся? Лена стоит в одном халате на пороге квартиры, хмурясь, а Эд все ещё жмёт на звонок, пока наконец не доходит, что дверь ему вообще-то уже открыли. — А, прости. Это… — хрипло начинает он, пряча руки в карманы, — сигареты есть? Девушка улыбается и скрывается в квартире, оставляя дверь открытой. Выграновский думает от том, насколько хорошей идеей будет предложить ей перепихнуться, но она отпадает сама собой как только он вспоминает последний неудачный раз. — Случилось чего? — спрашивает Лена, появляясь снова на пороге. Эд качает головой, усмехаясь. — Нормально всё. Просто настроение дерьмо немного, — негромко отвечает он, хотя хочется сказать: «Прикинь, подрался из-за своего препода, а ему поебать на меня, бывает же». Девушка кусает губу, молча протягивает целую пачку сигарет, на пару секунд задерживая их касание, от которого Эду немного неуютно. — Заходи, если что, поболтаем. — Обязательно. Спасибо. И он спешит наконец на улицу, подальше от душного подъезда и от собственных разъедающих мыслей. Сигарета в пальцах немного дрожит, а небольшой огонёк спички тухнет. Выграновский прислоняется спиной к стенке дома, пытаясь снова и снова. Когда наконец удается закурить, то откидывает голову назад, закрывая глаза. Блядское подростковое «пмс». Эд умел справляться с такими неожиданными привязанностями к кому-то. Всегда было достаточно лишь пару недель не видеть этого человека, переключиться на кого-то другого, но сейчас тупо казалось, что нихрена не поможет. Дверь подъезда глухо закрывается, и он открывает глаза, поворачивая голову в ту сторону. «Сигарета за сигаретой — так проходят зима и лето. Так проходят зима и осень, я курить бросил, но тебя никогда не брошу». Хмыкает, глядя на кривой почерк. Кто это, интересно, такой несчастный влюбленный? Внезапно вспоминается, как он увидел эту надпись после поцелуя с Арсением Сергеевичем. Тогда внутри все ещё тлела какая-то надежда, а сейчас там просто какое-то выгоревшее поле. Наивный, блять, какой же ты наивный, Выграновский, забудь уже про него нахрен. Недокуренная сигарета отправляется в урну. Чуть позже, найдя в квартире маркер, Эд возвращается обратно и дописывает снизу: «Я курить бросил, значит и тебя обязательно брошу».

***

В квартире Выграновский свет не зажигает, даже когда становится темно. Сидит на кухне, расколупывая очередную сигарету, потому что бросить курить он намерен твёрдо. О том, что Антон поцарапал его ножом, Эд вспоминает лишь когда нечаянно проезжается локтем по боку. — Блять, защитничек хренов, — морщится парень, отдирая присохшую к коже майку, которая в одном месте слегка надрезана, а чуть сбоку красуется небольшое пятно засохшей крови. Так себе зрелище конечно, а он с этим по улице ходил, да ещё и к Ленке поперся. — Я его насильно трахаться не заставлял. Видел бы ты, как он дрочил на меня в своём кабинете, посмотрел бы я, блять, как ты его защищал тогда. Футболку он снимает и, оставив сигареты в покое, в такой же полной темноте идёт в душ, включая свет лишь там. Яркая лампочка слепит, поэтому приходится зажмуриться на несколько секунд. Когда Эд все же открывает глаза, то упирается взглядом в свое отражение. Довольно яркий синяк на щеке, разбитая губа и настолько помятый вид, что складывается ощущение будто его ебали и били одновременно. — Пиздануться, — хрипит он своему отражению, прежде чем принимается настраивать воду. Ему вдруг внезапно становится пиздец как холодно.

***

В школу Эд так и не ходит. Профессионально выкручивается, когда понимает, что реально заболел. В поликлинику он, конечно, не идёт, просто снова выбивает справку через знакомого, а лекарства таскает из домашней аптечки. Однажды, правда, приходит Ленка и, нахмурившись, заворачивает его в три одеяла, накормив при этом кучей таблеток. Проходит четыре дня, и Эд чувствует себя просто никак. Ему немножечко плевать на синяки на лице, на то, что Арсений не позвонил ни разу. Особенно на это. Он даже думать о нём перестает на несколько часов, полностью увлекаясь каким-то тупым сериалом по телеку. Но нихуя ведь не бывает так просто, поэтому, когда на пятый день в дверь звонят, он настораживается. И не зря, блять. На пороге стоит Арсений Сергеевич собственной персоной. Дежурно улыбается, приподнимая руку с пакетом, набитым каким-то фруктами. — А я вот навестить тебя пришёл. А лучше бы нахуй сходил. Эд не понимает, почему, но молча отступает, впуская преподавателя в квартиру, который, сняв кроссовки, тут же уходит в сторону кухни. Надо же, какой смелый. Выграновский запирает дверь и тащится следом. — Чай, кофе, нахуй? — негромко спрашивает он, пока учитель шелестит пакетами. — Что? — обернувшись, спрашивает Попов, и Эд терпеливо переспрашивает: — Чай, кофе или нахуй, Арсений Сергеевич? Мужчина прячет улыбку за серьёзным выражением лица, и Выграновскому хочется въебать ему, потому что он не имеет права заваливаться вот так и делать вид, что нихуя не произошло, блять. — Я буду чай, Эдуард. Чай парень заваривает в абсолютной тишине. Попов пялится в окно, а Эд боится лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать того, что ему на самом деле не поебать. — Кушайте, не обляпайтесь, — выдавливает он из себя, ставя кружку на стол перед преподавателем. — Желательно не подавитесь, мне труп нахуй не нужен. Арсений молча кивает, обхватывая теплую кружку пальцами и опуская взгляд. Нечего сказать, да? Охуенно. Выграновский заливает кофе кипятком тоже, усаживаясь у противоположного края стола. Жаль, конечно, что стол у них не длинный, потому что ещё пару минут в этом ебанном молчании, и он совершит охуенную ошибку, решив, что и не из такого выпутывались. Поэтому Эд яростно убеждает себя, что ему похуй. Что он вовсе не вспоминает прямо сейчас тихие стоны, тёплые губы. Похуй ему, ясно? — Я расстался с Антоном, — шёпотом нарушает тишину наконец преподаватель. Выграновский почти давится кофе, резко оборачиваясь в сторону Арсения Сергеевича. Просит взглядом повторить это ещё раз, потому что он, наверное, неправильно что-то услышал. Но мужчина смотрит в свою кружку, все ещё грея о неё замёрзшие пальцы. Эд глухо сглатывает, прикрывая глаза на пару секунд. И что ему теперь с этой информацией делать? Если Попов думает, что он прям с разбегу прыгнет в его объятия, то он невероятно ошибается. Нет, он оказывается невероятно прав. Выграновский прёт против своей же логики, Выграновский прёт против всей логики мира, потому что перегибается через стол, обращая на себя внимание, и застывает в паре сантиметров от губ учителя, слегка хмурясь. — И что теперь? Ему так необходим чертов ответ, чтобы знать, может ли он совершить эту ошибку. А может вовсе и не ошибку. — Поцелуй меня. — Я не остановлюсь, — хрипит Эд в ответ на почти мольбу, опуская взгляд на его губы, а затем снова заглядывая в глаза. В них столько желания, что можно залить им адский котел в качестве горючего и гореть вечно. — И не нужно. Выграновский целует сразу жадно, грубо, быстро; кусается, с остервенением вылизывая чужой рот. Арсений терпит, сжимает чашку с такой силой, что она в его руках уже треснуть должна. Эд внезапно смягчается, отстраняется на долю секунд, смотрит Попову в глаза так, что его ведёт, а потом целует снова. Только на этот раз осторожно, до скулежа нежно. Попов сам приподнимается, сам поддаётся навстречу, кладя ладонь на стриженый затылок. Ему до безумия мало. Хочется шептать бесконечное: «Я же твой, с самого начала твой, ты затянул меня в свои сети одним взглядом», но Выграновский просто не даёт. Он продолжает целовать, когда выходит из-за стола; продолжает целовать, когда тянет его, Арса, вверх, вынуждая встать на ноги; продолжает целовать, когда прижимает его к столу, убирая кружки на подоконник. Эду без его поцелуев теперь как без воздуха. А Попов не против, он наоборот ластится ближе, гладит его затылок и дышит часто-часто. Выграновский рывком усаживает его на стол. Прижимается к его горячему лбу, чувствуя, как Арс оплетает ноги вокруг его талии. — Трахнешь меня? — шепотом спрашивает Попов. Запредельно грязно, до невозможности горячо. Эд нажимает большим пальцем на его подбородок, сцеловывает эту пошлятину со вкусом сигарет с губ мужчины. Его Арсений не должен курить. И слов таких говорить не должен, потому что у Выграновского от них голова кругом. Попов рывком стягивает с него футболку, непроизвольно охая. Глаза бегают по многочисленным татуировкам, многие из которых он даже разобрать не может. Арс решает, что с этим они разберутся потом как-нибудь. Он изучит каждую, оставит свои поцелуи на каждом миллиметре. — Что, прямо как в сочинении, да? Чтобы сидеть нормально не смогли… — хрипло отвечает он на ухо Попову, выводя его из транса и чувствуя, как тот слегка дёргается в его руках. — Чтобы стонали подо мной, как последняя шлюха… Вы хотите, чтобы я так трахнул Вас? У Арса все слова застревают в глотке, ответить сил нет вообще. Выграновский прокладывает дорожку поцелуев от его уха до губ, и, понизив голос, спрашивает: — Или хотите, чтобы я занялся с Вами любовью? Чтобы медленно снял с Вас эту гребанную рубашку, покрыл поцелуями каждый миллиметр кожи, а потом долго разрабатывал бы Вас, доводя до точки много раз, но не давая кончить, пока я не войду? Расскажите мне, Арсений Сергеевич. Татуированные пальцы выпутывают рубашку из брюк, забираются под ткань, обжигая кожу касаниями. И Попов тихо мычит, закусив губу, а затем все же, собравшись с силами, едва слышно выдыхает: — Трахни меня, Выграновский. И это ебанная точка невозврата. Они оба сумасшедшие. Они будто, блять, два пазла, которые стоит лишь соединить — и будет идеальная картинка. Эд стягивает с него рубашку, соединяет губами родинки в созвездия, которые помнит с уроков астрономии, сжимая пальцами талию. Арсений тяжело дышит, откидывая голову слегка назад, давая больше места для поцелуев-укусов. В квартире стоит абсолютная тишина, и даже тихие стоны кажутся слишком громкими. Выграновский угрожающе рычит, когда Попов слишком сильно сжимает пальцами его плечо, и перемещает одну ладонь на шею мужчины, чувствуя, как тот сглатывает. — Он делал когда-нибудь так? — вдруг хрипло спрашивает Эд, заглядывая Арсению в глаза и слегка сжимая пальцы на его шее. Попов дёргается, открывает рот, чтобы сказать что-то, но не может просто потому, что захлёбывается стоном. Вторая рука Выграновского сжимает его стояк через штаны, а горячий язык внезапно оказывается на животе, ведёт мокрую дорожку от пупка, до ключиц. Арс стонет: хрипло, на выдохе. Сжимает пальцами уже край стола, жмурится. Эд думает, что с такой чувствительностью можно с ума сойти нахрен. — Дыши, — почти рычит Попову в губы, сминая припухшие губы поцелуем и убирая руку с шеи. Арсений стонет в поцелуй, принимаясь наощупь расстёгивать брюки Эда. Это какая-то игра «сведите друг друга с ума за один трах», честное слово, потому что парня почти выгибает навстречу, когда рука преподавателя оказывается на его члене. Он стонет ему в губы так же громко, как стонал до этого Попов, и почти чувствует чужую усмешку сквозь поцелуй. Воздух заканчивается слишком быстро, как в лёгких, так и в комнате, потому что внутри все обжигает, будто лавой, не давая сделать нормальный вдох. Да и кому нужен этот чертов воздух, когда эмоции зашкаливают? Арс спускает с него штаны вместе с боксерами, принимаясь медленно надрачивать, размазывая предэякулят по стволу. Выграновский уже сомневается, что это он кого-то трахать собрался, а не его трахают. — Так не пойдет, — сипло выдыхает он, убирая руку Попова. Расстёгивает его штаны, усмехаясь, когда Арс сам приподнимается немного, давая стянуть с себя одежду. Эд наклонившись, оставляет мягкий поцелуй на коленке и, намеренно не касаясь его члена, поднимается руками обратно, на грудь. Слегка надавливает, вынуждая Попова лечь на спину. Выпутывает его ноги полностью из штанов, слушая чужое тяжёлое дыхание. Арс внезапно давит пятками ему на задницу, заставляя встать поближе и Выграновский проезжается головкой члена по его бедру, тут же жмурясь до искр перед глазами, потому что если он кончит сейчас, то это будет настолько позорно, что он не будет против, если Шастун вдруг всё-таки решит его прикончить. — Арсе-е-ений, — на выдохе, с глухим рыком, заставляет мужчину убрать руки от лица, распахнуть глаза, приподняв голову. — Клянусь, в следующий раз я привяжу тебя к этому ебучему столу. Эд понимает, что сказал, лишь после. Ему вообще-то никто ничего не обещал. — Я… — Арс сглатывает, двигает бёдрами, притираясь ближе. — Я не против. Пиздец. Сраный пиздец. Выграновский растягивает губы в усмешке и показательно проходится языком по своей ладони, а затем обхватывает ею член Попова, не отводя взгляда от его глаз. — Тогда может мне стоит в этот раз тоже обойтись дрочкой, м? Преподаватель быстро мотает головой, хватая вторую руку Эда за запястье и тянет её к себе. Теперь его очередь показывать представление. Горячий язык вылизывает его пальцы, а длинные ресницы подрагивают. Это можно увидеть, даже не особо наклоняясь, блять. — Ты что делаешь… — настороженно хрипло выдыхает Выграновский, тут же давясь собственными словами, потому что два его пальца оказываются во рту мужчины. Арсений втягивает щеки, вытворяя языком такую жесть, что у Эда ноги подкашиваются. Он наблюдает за тем, как его татуированные пальцы исчезают в горячем рту, а затем снова появляются, поблескивая слюной. — Да чтоб тебя, блять. Рывком раздвигает его ноги, освобождает руку из цепкого захвата, приставляя мокрые пальцы к входу. Попов вцепляется в стол сильнее, жмурится и тихо, протяжно стонет, то ли от облегчения, то ли от боли, когда Эд неспеша вставляет в него один палец. У Выграновского сердце ускоряет ритм, и член отчаянно требует разрядки, но он всё же неспеша разрабатывает Арсения, потому что порвать его совсем не хочется. Когда Эд двигает внутри уже двумя пальцами, Попов начинает стонать громче, и уже сам насаживается, кусая губу при этом так, что скоро от нее живого места не останется. Выграновский наклоняется, заменяя его укусы своими поцелуями, зализывая кровоточащие ранки. Арсений тихо мычит, несмело поглаживая ладонями худые бедра, а затем поднимаясь вверх, на талию, в какой-то момент замирая и нахмуриваясь. — Эд. Блять. — Эдуард, — повторяет преподаватель, немного с рычащими нотками, уворачиваясь от поцелуев. — Я потом всё объясню, — шепчет в ответ парень, специально резко надавливая на простату пальцами, от чего Попов заходится стоном, прогибаясь навстречу к нему, но все же с распросами не отстаёт. — Что это? — Сказал же, что потом объясню. — Нет, сейчас. Прямо сейчас, Выграновский, — настаивает Арсений, на что Эд раздражённо ведёт плечами, вынимая из него пальцы, наблюдая за тем, как Попов смешно морщится от внезапной пустоты внутри себя. — Ненаглядный твой постарался, — фыркает парень, сплевывая на ладонь и размазывая слюну по своему члену, чтобы хоть как-то сгладить болезненность проникновения. Так себе, конечно, забота. — Антон? — Арс хмурится сильнее, убирая руки лишь для того, чтобы приподняться на локтях. Как все равно за ним там табуны мужиков ходят, блять. Выграновский не отвечает, начиная медленно входить. Попов снова закусывает губу, ложась обратно. Они ещё поговорят об этом. Эд входит медленно, сжимая пальцами бёдра Арса, чтобы не сорваться, а Арсений скребёт ногтями по столу так, что парень просто не выдерживает: перехватывает его руку за запястье и подносит к своим губам, целуя пальцы. Попов, который совсем этого не ожидал, неожиданно совсем размякает, прикрывая подрагивающие веки, и Выграновский входит до конца, замирая на месте. Арсений красивый до невозможности. Арсений грёбанное божество, на которого парень готов молиться ежедневно утром, днём и вечером. Попов двигается навстречу сам. Призыв к действию. И Эд срывается ко всем хренам, сразу же начиная набирать темп, потому что терпеть эту узость нет сил. Он не уверен, что сможет продержаться хотя бы пятнадцать минут, но, встретившись взглядом с Арсением, понимает, что он тоже долго не продержится. Мужчина снова вцепляется пальцами в его плечи, а Выграновский охотно наклоняется, подставляя свою спину, позволяя расцарапывать его. Попов стонет громко, почти вскрикивает при особо резких толчках и тянется за поцелуями, но Эд лишь дразнится, зарываясь пальцами в мягкие темные волосы, сжимая их, вырывая очередной стон. — Ты — пиздец, Выграновский, — выдыхает Арс ему в губы, а парень снова слизывает этот никотиновый привкус мата. Его от матов Попова штормит, но здесь только он в праве ругаться, только он. А Арсений, будто добившись своего, жадно перехватывает чужой язык своим, кусает слегка, вылизывает. Слишком мокро, слишком правильно. Просто слишком. Под ними скрипит стол так, что Эд даже немного пугается того, что он может рухнуть, но Попов вдруг срывается на тихий скулёж, и стол идёт нахуй. Выграновский кладёт ладонь на его член, рвано проводя от основания до головки, делает ещё один резкий толчок, чувствуя, как мужчина под ним начинает дрожать. — Я ещё никого так не хотел, как тебя, — шепчет Эд, убирая челку со лба Арсения, вынуждая того распахнуть глаза и с громким стоном кончить, крепко обнимая парня за плечи, выгибаясь навстречу. Выграновский едва успевает выйти из него, прежде чем кончить следом. Это ебанное безумие. И им обоим это нравится. Они оба готовы сходить с ума.

***

— Не сильно больно? — с ухмылкой спрашивает Эд, проходя на кухню. Арсений вздрагивает, тут же туша сигарету. Выграновский изгибает бровь, снимая чистую футболку с плеча и натягивая её. — Куришь, значит? Взгляд Арса снова цепляется за многочисленные татуировки. Не пацан, а набор фетишей, блять. — Нет, просто нервы, — улыбаясь, отвечает он, закрывая окно. — Понятно. А я вот бросил. Знаешь, типа: курить бросил, а тебя не брошу. Вот. Преподаватель изгибает бровь в ответ, а потом смеётся, застёгивая последнюю пуговицу на рубашке. — Значит, это твоё там творчество на входной двери? — Да нихуя. — Эд тоже смеётся и подходит вплотную, помогая застегнуть пуговицу, потому что сил у Арсения вряд ли сейчас много. — Заботливый какой, — мягко улыбается мужчина, обводя подушечкой пальца контур татуировки на шее, от чего Выграновский смешно морщится, пытаясь увернуться от касаний. — Хуётливый. Мать скоро с дневной смены придет, поэтому давай-ка ножки в ручки и пиздуй домой. — Выгоняешь? — Мы завтра в школе увидимся, придурок. Кстати, не хочешь потом, ну, знаешь, в киношку сгонять? — Эду кажется, что он даже краснеет, вот блядство, но Арс лишь улыбается в ответ и целует в кончик носа, шепча ему в губы: — Конечно. Бери на последние ряды. Покажу тебе одну крутую вещь, которой можно заниматься в кинотеатре, помимо просмотра кино. — Извращенец, — фыркает Выграновский в ответ, растягивая губы в ухмылке. — Мой извращенец. Арсений прикрывает глаза на пару секунд, несмело обнимая его. Потому что да, его. Теперь он, Арсений Попов, принадлежит только Эдуарду Выграновскому. И было бы хорошо, если бы это было навсегда, а не так, как с Антоном. В памяти вдруг всплывает та «царапина» под его пальцами, поэтому он хмурится, приподнимая футболку парня, осторожно оглаживая небольшой порез. Он больше не даст такому случиться. — Кстати, Эдуард, Вы так и не сдали мне нормальное сочинение. Напишите до завтра, будьте добры. — С радостью, Арсений Сергеевич. Я даже целых два напишу, чтобы вам на переменах скучно не было.