Хочу

— Выграновский, задержитесь, пожалуйста. Голос Попова звучит не свойственно для него строго. Эд на это только хмыкает, нарочито медленно по очереди прощается с друзьями и подходит к учительскому столу, поставив на него ладонь и по-чеширски улыбаясь. — Что такое, Арсений Сергеевич? Мужчина чуть щурится и с укором смотрит на ученика. Он бы лучше поговорил с ним и, желательно, с его родителями прямо в кабинете директора, но что-то внутри упрямо мешает ему собраться с силами и рассказать то, что Выграновский творит. Да и не так уж это и плохо, если честно. — Это по поводу сочинения, которое мы писали на прошлом уроке, — ему кажется, что Эд дёрнулся. — А разве я плохо написал сочинение? Голос парня чрезвычайно хриплый, тягучий, забирающийся куда-то под рёбра, мужчина от него вздрагивает. Ученик выглядит слишком уверенным. Он прекрасно знает, по какой причине его оставили после урока. Учитель обводит взглядом татуировки на ладони Эда, поднимается выше, изучает замысловатые рисунки на руке и останавливается на закатанной по локоть рубашке. Мысленно считает до пяти, чтобы успокоиться, и продолжает: — Вы считаете, что то, что Вы сдали вместо сочинения — это приемлемо? — Попов старается выглядеть строгим. — Это повторяется уже в который раз. Попов искренне верит в то, что он выглядит строго. Попов догадывается, что Эду плевать. Тот издаёт смешок и, облизав губы изнутри, поправляет чёрные очки, съехавшие на середину переносицы. Арсений несказанно рад, что стекло не даёт им встретиться взглядами. Он бы сгорел. — Разве в этом Вам что-то не понравилось? Раньше Вы меня не вызывали к себе. Эд делает уверенный шаг вперёд. Попов неосознанно подаётся назад. Он нервно сглатывает, дёргая кадыком, и парень насмешливо хмыкает. — Расскажите поподробнее. Мужчина поворачивает голову и смотрит прямо на доску. На зелёной поверхности аккуратно выведено «Двадцать второе ноября», под датой написано домашнее задание. Он начинает жалеть о том, что оставил Выграновского, но деваться уже некуда. Попов снова смотрит на Эда, стараясь не принять роль жертвы, и берёт в руки тетрадь сверху стопки. Парень изгибает бровь и наблюдает за этим с полуухмылкой. — То есть, — Арсений листает тетрадь, не сводя с ученика пристального взгляда, — Вы считаете, что, — открыв последнюю страницу, мужчина ведёт по ней пальцем и останавливается на нужной строчке, — фраза «Я так хочу выебать Вас, Арсений Сергеевич» действительно нормальная? Эд громко смеётся. Попов краснеет. Чёрт, чёрт, чёрт, он уже жалеет, что прочитал это. Ему плевать, что это мат. Ему плевать, что сейчас он по цвету походит на свеклу. Ему не плевать лишь на то, что его собственный ученик, блять, без единого зазрения совести написал ему это прямым текстом. — Задание было написать о том, как я провёл лето. — Парень делает ещё один шаг. Он слишком близко, у Арсения от такого расстояния между ними учащается дыхание. — Лето у меня было скучное, а вот с начала учебного года я только и делал, что мечтал о том, чтобы хорошенько оттрахать Вас, Арсений Сергеевич, так в чём же проблема? Попов чувствует, как он ломается напополам. — Что Вы себе позволяете? — находит в себе силы сказать это. Эд хмыкает и отстраняется. Мужчине становится чуть легче, он набирает полные лёгкие воздуха и продолжает: — Это ненормально. — Как будто меня это ебёт, — снова смеётся Выграновский и скрещивает руки на груди. Арсений с ума, блять, сходит от этого хриплого смеха. Он не хочет это терпеть, но, кажется, сам провоцирует своего слишком наглого ученика. — Хотя, лучше бы это ебало Вас, — неожиданно добавляет Эд, наклоняется к уху преподавателя и горячо выдыхает: — Точнее, я. Попову кажется, что из его ушей прямо сейчас столбом полетит пар. Он съёживается и смотрит на Эда, поджав губы. Не знает, почему не прекращает эту анархию, почему не пресечёт своеобразное издевательство над собой на корню, почему не говорит остановиться. Молчит. На губах Выграновского играет ухмылка. Он выпрямляется, отходя. — Вы не могли бы дальше прочитать? Мне жуть как интересно, что ещё Вам не понравилось. Арсений с трудом сдерживает порыв закрыть тетрадь и выбросить её к чертям. Под заинтересованным взглядом блядского ученика он опускает глаза и снова вчитывается в его строки. — «Очень хочу. В школе, в закрытом кабинете, прямо на Вашем чёртовом столе», — Попов сглатывает и смотрит на Эда. Даже через очки он чувствует, что взгляд того горит. Парень полусадится на стол и опирается ладонями о столешницу. — Хотите, я продолжу? — хрипит он и склоняет голову. Арсений читает надпись на татуировке над его правым глазом. «Edy». Мужчина не знает, что стукнуло ему в голову. Вроде он ещё был в сознании, мог трезво мыслить и оценивать ситуацию. Мог послать Выграновского далеко и надолго нахуй. Но он этого не сделал. Он сказал: «Хочу». Понял это, когда парень изумлённо уставился на него, опустив очки. Ещё понял, что разумом своим он теперь не управляет: изо рта сами по себе вылетают слова, конечности не слушаются, мозг приказывает телу всё, что захочет. Он понял, что очень крупно сейчас проебался. — Что же, — почти шепчет Эд и подходит к Арсению вплотную. — Там дальше написано: «Хочу, чтобы Вы громко подо мной выстанывали моё имя, хочу, чтобы нормально сидеть не смогли, хочу, чтобы просили ещё». Мужчина чувствует на своей щеке горячее дыхание. Жмурится, надеясь, что это всё его больные фантазии, что всё это одна большая неправда. Что он сейчас не здесь. Открывает глаза. Эд смотрит прямо на него. Блять. Попову очень стыдно за всё происходящее. Он понимает, что это ненормально, понимает, что ученик не должен так жадно хотеть своего учителя, понимает, что должен твёрдо сказать «Нет» и уйти. Перед глазами сверкает «Пиздец», и он осознаёт, что не особо сопротивляется. — «Хочу, чтобы Вы уходили ко мне, оставляя Шастуна дома одного», — все слова Выграновского долетали до ушей Арсения с трудом, но последнюю фразу он услышал чётко. Голубые глаза распахиваются в искреннем изумлении. — С чего ты взял, что… — Попов не замечает, когда успел перейти на «ты», как к его губам прикладывают палец. — Чш-ш, — нахально улыбается Эд и очень низко продолжает: — Я видел, как Вы вместе с моим хорошим знакомым садились в такси после уроков, а ещё видел, как Вы дрочили на одно из моих прошлых сочинений. — Арсений вздрагивает. Из горла парня вырывается смешок. — Не отрицайте. Дверь нужно закрывать. Мужчина и не думает отрицать. Хочется громко крикнуть: «Да, я хочу, чтобы это случилось!», но он себя сдерживает, знает, что нельзя. Эд сам обо всём догадывается. — Ты же не собираешься… — выдыхает Арсений и кусает язык, — меня… — задыхается. Если бы не стол — упал. Если бы не открытая в другом конце класса фрамуга — задохнулся. Если бы не Выграновский — сгорел. — Что Вы! — наигранно удивляется парень, и его губы искривляются в усмешке. Смело положив ладонь на шею преподавателя, проводит пальцем по скуле и жадно смотрит на рот. — Я просто хочу… — обрывает фразу, наклоняется, — Вас поцеловать, — выдыхает уже в губы. У Попова перед глазами всё стремительно начинает плыть, он не знает, как себя вести, куда себя девать. Сердце стучит где-то в районе паха, голова кружится, по вискам долбит так, что, кажется, ещё секунда — и умрёт. Эд целует с напором, очень жадно, порывисто. Он крепко держит мужчину за подбородок, перехватывая всю власть, грубо мнёт губы, подаётся вперёд. Целуется так, что коленки дрожат. Антон так не может. Глупо не признать. Прошло пару секунд — кажется, вечность. В мозг стреляет здравый разум, Арсений изо всех сил толкает парня в грудь (к слову, получается не очень) и, с трудом дыша, говорит: — Не надо. Хватает его только на это. В глазах Выграновского сверкает недоумение, сменяется раздражением, останавливается на азарте. Парень устремляется вперёд, прижимается к Попову и ставит руки на стол. — Ломаетесь, да? — хрипло шепчет на ухо, чувствует, как учитель дрожит, безумно смеётся. — Что же, я не буду делать того, чего Вы не хотите. Но возбуждение ведь снять как-то надо, я прав? Арсений закрывает глаза и глубоко вдыхает. Пах горит, у него действительно, блять, встал. Мужчине стыдно — не подросток ведь, зато на подростка встаёт. Пиздец. Всё ещё молчит. — Просто доверьтесь и не сопротивляйтесь, — слышит хрип над ухом и чувствует чужие пальцы на животе. Хочет дёрнуться, не получается — тело ватное, совсем не слушается. Хоть и на нём рубашка, пальцы парня заставляют мелко дрожать, заставляют ноги подкашиваться. Заставляют полностью отдаться. Попов судорожно выдыхает. — Что ты… — хочет спросить мужчина, но прикосновение к члену превращает последнее слово в полустон. Арсений закидывает голову назад, закусывает губу. Эд исподлобья наблюдает за этим и тянет бельё немного вниз, крепко обхватив ствол ладонью. Стон. Ведёт рукой вверх, большим пальцем массирует головку, оттягивает крайнюю плоть. Стон. Резко опускает ладонь вниз и снова повторяет все движения. Стон. — Выгра… — дыхание сбивается, — ...новский… — разума нет. Парень делает всё очень умело, слова вылетают с трудом, — блять. Доходит до мужчины, что он сматерился, чуть позже. Учитель в любой ситуации останется учителем — Арсу пиздец неловко. Ведёт русский язык, учит грамотности, красивой речи, а тут такое. Эд ухмыляется. — Арсений Сергеевич матерится? — протягивает лелейным голоском и ускоряет движения рукой. — Неужели, впервые слышу. Мужчина, кажется, губу сейчас прокусит насквозь. Ладонь широкая, член обхватывает крепко — ощущения совсем иные. Воздух со свистом вылетает изо рта, сердце, кажется, сейчас выпрыгнет через горло, на языке сухо, как в Сахаре. Попов теряется в чувствах, действительно отдаётся, и похуй ему сейчас, кто это делает — Шастун, Выграновский, он сам. Да хоть кто, приятно же, чего момент терять? В заднем кармане звенит телефон. Эд останавливается и с интересом смотрит на то, как учитель достаёт смартфон. На экране высвечивается фото Шастуна и подпись «Тоша». Арсений смотрит на него со смесью испуга и растерянности. Как смешно. — Отвечайте, — твёрдо говорит Эд. Мужчина отрицательно мотает головой, и парень убирает ладонь, встав прямо. — Отвечайте. — Алло, — робко произносит Попов, поднеся телефон к уху. Кивает. — Да, конечно. Я скоро приеду, милый. Выграновский усмехается. Ждёт. Когда видит, что Арс приходит в себя, снова наклоняется и берёт член в ладонь. На шокированный взгляд отвечает наивно удивлённым и начинает движение. — Антон… — сглатывает Попов и кусает ребро ладони, чтобы не простонать. Эд ускоряется, он почти уверен, что скоро конец. Насмешливо смотрит на учителя и закатывает глаза, видя, как тот еле сдерживается. — Не нужно… подниматься. Я сам спущусь. Парень сжимает головку, и Арсений кончает прямо ему в ладонь. Его трясёт, он не в силах стоять и сдержать в себе протяжное «Блять». Боится поднести телефон к уху, боится реакции Антона на услышанное. А Эду смешно. Парень вытирает ладонь о джинсы преподавателя и аккуратно забирает смартфон из его ладони. — Дайте мне, — подмигивает, игнорируя арсовы отрицательные мотания головой и в гневе брошенные «Не смей!». Подносит телефон к уху, предварительно кашлянув, и не сдерживает чеширской улыбки. — Ну привет, — протягивает это максимально нахально, чтобы собеседник понял — он, блять, проиграл. Отходит и садится на первую парту, положив ногу на ногу и взглядом победителя смотря на Попова. — Что там происходит? — раздаётся в трубке гневный голос Антона. Эд злорадно ухмыляется. — Твой ненаглядный Арсений Сергеевич сейчас сидит передо мной и не может отойти от оргазма, — как же, блять хорошо, — Охуенно, правда? Ну и за кем теперь раунд, Шастун? Хрипит от сладостного чувства мести и сбрасывает вызов. Смотрит на Арсения с блядской насмешкой. А тот понимает: Это — самый настоящий пиздец.