Paintings by blood

— У тебя же сохранился контракт? Спустя неделю, когда Хоён выписали из больницы, а все сессии были успешно сданы, Розэ ринулась сразу к подруге, зная, что та обязательно поможет и не сдаст. Чеён появилась в дверях очень внезапно, заставляя Шин громко ахнуть на стуле, повернуться и обматерить розоволосую. Но это только от злости. Розэ хотела громко засмеяться с такой бурной реакции, но её взгляд перешёл на рассматривание разных прикольных штучек в комнате, пока подруга приходила в себя. Она там чуть инфаркт не получила. — Да, но зачем он тебе? — Вопросительный взгляд подруги как-будто застал врасплох. — Только не говори… — Да-да, Шин Хоён, я хочу разорвать его прямо перед носом Бина, — улыбаясь говорила младшенькая. Чеён сразу повеселела, вспоминая один такой же похожий случай из жизни. — Помнишь Цзы? Он же так сделал… — Розэ, но его же потом утопили. — Но я собираюсь убить и его! — выпалила розоволосая, безнадежно садясь на пол около кровати Шин. — И не смотри на меня так! Мне это все уже поперек горла стоит! Он надоел постоянно за мной следить, командовать, а я как собачонка на поводке должна его слушаться и выполнять все требования! — всё было сказано на одном дыхании так, что Розэ покраснела и быстро забегала глазами. — Помоги мне это сделать… — Каким боком? — Левым, Хоён, мне нужна твоя помощь! Я выжму из этого садиста всю кровь и нарисую портрет… Да… я это сделаю… — Чеён улыбнулась и хихикнула. — И кто после этого садист? — Шин Хоён! Помоги! Я уверена, что ты будешь рада после этого! — У меня хотя-бы зарплата достойная есть… — Шин опустила взгляд, медленно начиная покачиваться на стуле. Было видно, что делать этого она не намеревалась никак. — Хоён, пожалуйста, — Чеён умоляла, готовясь уже вставать на колени, рыдать и целовать руки. Настолько она не могла смириться и бросить ужасное дело. — Что с тобой поделаешь? Не отстанешь ведь… Ладно, но за тобой должок. *** — Он придёт. Место назначения трех людей было в очень старом и заброшенном доме. Хоён и Чеён украдкой пытались пробраться к нему, чтобы никто ничего не заприметил. Когда девушки почти были рядом со зданием, Чеён начала чувствовать себя «не в своей тарелке», находясь так близко к этому дому, с которым у неё было связано безумное количество историй из детства. В основном все они были переплетены со смертью каких-то людей, но выделялись только её родители. Тот случай Чеён никогда не забудет. Она не забудет, как отец выплёвывал свои кишки, и брызгала кровь тут и там. Как ножом вдалбливались в его спину. Розэ закрывала на это глаза, но не могла что-либо сделать, ведь она была связана. Она плакала, кричала, но никто её не слушал и не слышал. Гнилые и трухлявые доски, мрачные стены, обои которых давно слезли, всёпоглощающий запах сырости, разложения и угнетения. Даже сад был катастрофически испорчен. Поваленный забор, абсолютно голые сухие деревья, отбрасывающие тени на этот злосчастный дом, не ухоженная остервенелая всякой злобой трава. Он появился из неоткуда. Такой страшный и отвратитительный, что хотелось блевать от одного только взгляда на это чудище. — Я слушаю вас… Розэ сразу же напряглась и начала злиться так, как не злилась ещё никогда. Сейчас, либо же больше никогда. Она должна это сделать. Бину ждать долго не пришлось. Чеён вежливо попросила у своей подруги, стоявшей поодаль неё, бумажку неплохих размеров и повернулась обратно к директору, который так и горел от нетерпения узнать, почему же его потревожили в такой прекрасный день. Это произошло очень быстро. Настолько быстро, что Бин не успел выхватить лист бумаги из рук девушки, когда та немного прокрутила у виска мужчины. Девушка развернула лист, быстро говоря: — Контракт подчинения… И разорвала лист так, как и хотела в квартире у Хоён. Бин заорал и хотел забрать эту несчастную бумажку, крича: — Что ты наделала?! Чеён улыбалась и побежала прочь (подбегая к окну), когда поняла, что сейчас будет вовсе не легкая беготня, если Хоён не сделает то, что обещала тогда. Каково это… Это тяжело. Это действительно физически и морально тяжело. Тяжело, когда ты вспоминаешь возникающее перед глазами лицо того человека. Тяжело, когда в твоей памяти возникают его глаза, полные страха и боли, а также полные мольбы о том, чтобы это быстрее прекратилось. Когда ты вспоминаешь звуки, с которыми врезались пули в его тело. Как он корчился под тобой. Как пытался сопротивляться. Как последние вздохи выходили из его тела. Чеён наплевать, узнает кто-либо, кто она такая, или нет. Ей искренне наплевать, потому что это дело давно закрыто. Потому что это была самооборона. С превышением… Неважно. Тяжело только в момент убийства. Только в него. Когда ты осознаешь, что произошло. Когда ты понимаешь, что только что, под тобой обмякло чье-то тело. Все, что происходит после — издержки. Последствия. Это уже не тяжело, и это зависит исключительно от моральных принципов человека. В какой-то мере, она считала свой поступок правильным. Да, он неправилен тем, что кончился смертью. Она была нелепой. И глупой. Происходило все так странно, но так пробивающе сердце. Шин лёгким движением засунула руку в карман своей кофты, вытаскивая пистолет и, целясь прямо на на своего же директора, попала ему в очень чувствительную точку в районе шеи. Мужчина упал на трухлявый пол и замер. Слышалось тяжёлое дыхание девушки, но Розэ точно знала, что старшая делала это не в первый раз. Но Чеён все равно была в слепом шоке. Она не могла поверить, что наконец это свершилось. — 455-й, вызови сюда помощников. Мы отожмём его, и я отдам вам это тело. Делайте с ним потом все, что захотите… — Понял. Вызываю, — послышался из телефонной трубки голос робота, но, нет, это был один из прислужников, работающий на уже мертвое тело. — Чеён, получилось… — радостно говорила Хоён, оборачиваясь к подруге, летящую на неё с объятиями, жмурясь так, как будто это был самый ослепительный и солнечный день в этой жизни. *** Железное ведро, наполненное слишком бордово-красной жидкостью, стояло и постепенно пустело, когда розоволосая девушка умиротворенно сидела на стульчике и водила кисточкой по холсту в разные стороны. Художник, находясь постоянно в поисках новых решений, выбирает наиболее ценные композиции с разнообразными эффектами освещения и целостности работы. Благодаря колористическому богатству оттенков, цвета оживают под действием света. Рисовать портреты людей для Чеён было очень интересное занятие, но в то же время по началу и очень сложное, ведь все постигается благодаря сильному желанию рисовать, умелому использованию приемов. В процессе рисования человека художник постепенно находит новые решения, переливы оттенков, свет в картине и должен раскрыть заданную тему. Постоянно находясь в поиске правильных, трудно осуществимых решений, художник находится в порой в молчаливом размышлении, стараясь раскрыть Богом созданные тайны природы человека. Чем богаче внутреннее понимание художника красоты мира, необъятного образа человека, тем возвышеннее его ум, тем более доступны для него различные тайны души человека. Художник должен вслушаться в душу, пытаясь уловить невидимые оттенки, скрытые выражения лица, обобщить черты характера, отразить свое видение построение рисунка. Розэ прислушивалась ко всем правилам, стараясь не допускать всеми любимых ошибок. Она внутренне улыбалась, не хотя портить тишину своим возеканьем. Тот долгожданный портрет был почти закончен, заставляя бедные глаза Розэ нервно дергаться. Она даже и представить себе не могла, как ей придётся показывать этот рисунок, но девушка точно знала, что получатель будет в шоке. Осталась пара штрихов, и можно будет писать маленькую записочку, с прикрепленным на неё маленьким сердцем. *** Розэ шла медленно, также монотонно поднимаясь по лестничной площадке, прямиком утыкаясь в тёмно-коричневую дверь с достаточно большой щёлкой снизу, что очень удачно, ведь именно она и поможет «почтальону» доставить подарок. Чеён села на корточки и достала из сумки упакованный, недавно сделанный и засохший портрет. Он был в красивенькой обертке, с бумажкой на обратной стороне, где немного кривым почерком было написано: «Лисе» И, опустив через щелочку, позвонила в звонок, быстро собирая свои монатки и убегая на улицу. Дверь открыли не сразу. Лиса мечтала спать вечность, ведь уже как пару тройку дней ее телефон разрывался от звонков с приглашением на какой-нибудь очередной никак не нужный конкурс по танцам в их округе. Девушка отказывала, говоря, что у нее сейчас ничего не готово, и девушке нужно много работать. Ей верили, сбрасывали и звонили вновь. Прежде чем подойти к двери и с отвратительным видом на лице открыть ее, она замерла на секунду, когда увидела нежданный подарочек. — Какого… Она подняла, осмотрела, замечая записочку и рывком ее отдирая. Но читать не стала. Сперва. Убрала мешающую бумагу и исказилась в гримасе, видя перед собой красный, бордовый, нет, кровавый портрет, на котором была изображена она сама. Выглядело жутко, пугающе, красиво и странно. У Лисы начали трястись руки, когда она пыталась добраться до письма и никак не могла его развернуть.

«Это ты, хаха. Знаешь, ты единственная о ком, чёрт возьми, я вечно думаю. Лиса, спаси меня от моих тёмных мыслей. »