Волшебный мешок

      Лиза протёрла запотевшие очки, поправила новогодний колпак на голове, набрала воздуха в грудь и нажала на кнопку звонка. Из глубины квартиры слышался детский плач, потом раздались торопливые шаги, и Лия, растрёпанная, раскрасневшаяся, распахнула дверь.       — Опять ключи потерял?! Ох… Лиза? Ты? — Лия удивлённо застыла на пороге.       — С Новым годом, — бодро ответила Лиза. — А где?..       Гримаса и кивок куда-то вглубь дома были достаточно красноречивы, чтобы обойтись без имени. Лия вздохнула:       — Задерживается. Какие-то дела на кафедре…       Лиза догадывалась, что дела эти имели вид бутылки коньяка, а может и двух, которые Вадим Борисович Ильинский предусмотрительно начал распивать пару часов назад и теперь упорно не смотрел на часы, если вообще был в состоянии это делать. Старался, чтобы оно само так вышло — не успеть на метро в ночь, когда таксисты заламывают тройные цены. Лиза знала — Ильинский отчаянно боялся встречать свой первый Новый год с семьёй, с ребёнком. Но говорить об этом Лие было не обязательно.       — Ясно, — сказала Лиза и шагнула в прихожую. — С дедом Морозом не срослось, зато к тебе пришла Снегурочка! Ты тут зашиваешься, да?       Ответом были шипение, раздавшееся с кухни, и требовательный детский крик. Лия ахнула и бросилась спасать новогоднее угощение и утешать маленького Серёжку.       Глаза Лии распахивались всё шире, пока Лиза вытаскивала из рюкзака рыбную и колбасную нарезку, конфеты и мандарины. Но при виде двух бутылок шампанского она погрустнела:       — Алкоголь мне нельзя, я же кормлю…       — Сцедишься и покормишь из бутылочки, — уверенно заявила Лиза, пристраивая покупки на подоконник, где уже стоял тазик оливье и блюдце с бужениной. Она слабо представляла, как именно придётся сцеживаться, но её мать на вопрос, можно ли кормящим пить, всегда отвечала именно так.       — Точно, — просияла Лия и взялась за нож. Но ребёнок снова заплакал, и Лиза оттеснила Лию плечом:       — Занимайся Серёжей, я сама всё сделаю.       Лия наклонилась над автолюлькой, и ложбинка её груди показалась в вырезе рубашки. Лиза отвела глаза — медленнее, чем следовало. И подумала, что с интересом посмотрела бы, как Лия будет… сцеживаться.       — Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — она подбородком указала на рюкзак, когда Серёжа успокоился. — Достань пакет и примерь.       Свитер с оленями может и был банальным подарком, но Лие шёл невероятно. Гораздо больше, чем потрёпанная рубашка Ильинского, которую она носила, почти не снимая.       — Какой чудесный! — Лия оглядывала себя, и складки красиво обвивали её талию. Потом спохватилась, поникла: — А я… у меня…       — Ой, да брось! — отмахнулась Лиза, едва не опрокинув доску с натёртой свёклой. — Я же не предупредила, что заявлюсь. Знаешь, а давай переложим салаты во что-нибудь покрасивее. Доставай фамильное серебро! Гулять так гулять!       Серебра в доме, конечно, не оказалось, но в старинной прозрачной салатнице оливье смотрелся изысканно. Лия стирала пыль с остальной праздничной посуды, пылившейся в буфете, в её глазах плясали огоньки азарта, а олени на свитере перебирали тонкими ногами, будто бы под звук невидимого бубна.       — Где же Вадим Борисыч? — Лия то и дело поворачивала голову, чтобы посмотреть на часы, но Лиза нарочно расположилась так, чтобы загораживать ей обзор. Телефон лежал на расстоянии вытянутой руки, можно было посмотреть время на нём, но шампанское и ещё пара бутылок из семейного бара сделали своё дело — такая простая мысль в голову Лие не пришла.       — Ещё кусочек, — Лиза подцепила с блюдца последний ломтик буженины и протянула Лии. Было в этом что-то очень правильное — взять его рукой, без вилки. И в том, как Лия коснулась пальцев губами и языком, тоже.       Ребёнок спал в комнате, успокоенный бутылочкой и тишиной в доме. Лиза и Лия сидели на полу кухни, допивали, кажется, уже не шампанское, ели руками колбасу с хрустального блюда и были совершенно счастливы. Горели свечи и разноцветная гирлянда, где-то в углу бормотала музыка. Олени на свитере Лии изгибались в немыслимых позах, подчиняясь неведомому ритму. В висках Лизы била кровь, и ей казалось, что она слышит удары бубна, под который пляшут олени.       За стеной вдруг заорали «С Новым годом!», а небо за окном расцветили фейверки.       — Где же Вадим?.. — встревоженно вскинулась Лия, и тут, разбуженный шумом, заплакал Серёжа.       Это тоже было правильно — то, как они вдвоём качали кроватку и ворковали что-то бессмысленное. Олени на груди Лии неслись в бешеном танце, и бубен стучал в висках, не останавливаясь. Потом Лия стянула свитер и расстегнула рубашку, чтобы покормить ребёнка, но опомнилась и потянулась за бутылочкой. Она держала бутылочку, а Лиза качала кроватку и не могла оторвать взгляд от раскрытого ворота. Они прижимались друг к другу, тёрлись бёдрами, а в треугольнике рубашки мелькали маленькие коричневые соски.       — Уснул, — прошептала Лиза. Язык заплетался, в голове звенело. Она привстала и тут же села назад. Она и шагу ступить не сможет, чтобы не упасть, а шуметь было нельзя.       — Меня штормит, — она мотнула головой и перед глазами вспыхнули разноцветные пятна.       — Меня тоже. — Лия улыбнулась и положила руку на колено Лизы. — Поползли?       Давясь смехом и натыкаясь на мебель, они на четвереньках поползли в коридор. Казалось, ползли они целую вечность. Наконец выбрались, прикрыли за собой дверь и от души расхохотались, зажимая рты ладонями.       — К чёрту Борисыча, — вдруг ляпнула Лиза. И испугалась, что одним этим именем спугнёт хрупкое волшебство.       — К чёрту! — согласно повторила Лия. В её глазах плясали огни свечей и гирлянд, от неё пахло терпко и пряно, ворот рубашки зазывно приоткрывался, и Лиза не стала ждать. Просто потянулась и накрыла губы Лии поцелуем.       И Лия ответила.       Они спешили, рвали пуговицы, одежда трещала, пальцы сплетались, поцелуи было не разорвать. Лиза ласкала грудь Лии, наслаждалась ее полнотой, обхватывала губами твердеющие соски, и их сладкий привкус сводил с ума.       Как это было правильно, боги, как правильно! Тёмная теснота коридора, низкий потолок, свечи, спящий за дверью ребёнок и два сплетающихся тела на полу, на смятой одежде. Тени поднимались по стенам стволами волшебного леса, смыкались над головой пологом крон. Где-то по этому лесу безудержно неслись рождественские олени, выбивая ритм копытами и звеня колокольчиками. Лиза дрожащими руками расправила под Лией рубашку Ильинского, свернула и подпихнула под голову свою футболку. Дикая, первобытная сила рвалась наружу, закручивалась в тугие пульсирующие спирали, сводила ноги в мучительном предвкушении. Губы Лии были пряными, грудь — молочно-сладкой, а внизу она была солёной, как древний океан. Они взмывали и падали, лес кружился вокруг них и бубен бил всё быстрее, быстрее, быстрее…       Когда Лиза проснулась, за окнами было темно и тихо. Лия хлопотала на кухне: убирала остатки еды в холодильник, а в раковине уже высилась гора посуды. Лиза обняла её, зарылась лицом в волосы. На миг показалось, что они пахнут костром и мхом.       — Это ведь не измена?.. — прошептала Лия, заглядывая Лизе в глаза. — Не измена, правда?       — Нет, конечно, — Лиза погладила её по плечу. — Это просто… наша маленькая тайна. Новогодняя.       Поцеловала Лию в дымные волосы и пустила воду в раковине. Посуды накопилась целая гора, да и стол выглядел так, будто за ним проходило заседание анонимных алкоголиков, по случаю праздника сорвавшихся в запой.       Через пару часов кухня блистала чистотой. Лия успела приняла душ, переодеться во что-то яркое и кормила ребёнка. Лиза собирала разбросанную одежду в коридоре, жмурясь от сладких воспоминаний, когда на площадке послышался шум. Женский голос выругал какую-то пьянь, послышалась неясная возня и недовольный перестук каблуков по лестнице. Обзор в глазок ничего не дал, и Лиза, движимая догадкой, осторожно выглянула на площадку.       Прислонившись к стене, в расстёгнутом пальто и съехавшем на ухо новогодней колпаке поверх шапки сидел Вадим Борисович Ильинский. Вид у него был помятый, измученный и такой несчастный, будто он провёл здесь всю ночь.       — Чего расселся? — не нашла других слов Лиза.       — Не хотел будить… вас. Доброе утро, Лиза, — угрюмо отозвался Ильинский и поднялся. Поднимался он долго, кряхтя и растирая поясницу. По шороху сзади Лиза поняла, что Лия стоит за её плечом. Серёжа у неё на руках сопел и причмокивал. Ильинский наконец выпрямился и упёрся взглядом в жену.       — Я… — начал было он. Лия пресекла детские попытки оправдаться:       — Не надо, Вадим Борисыч. Не усугубляй.       — Я… войду?       — Входи, — сухо ответила Лия. Они с Лизой одновременно шагнули назад, пропуская его в прихожую, и встали плечом к плечу.       В нелепом праздничном колпаке и зимнем пальто, с взлохмаченной бородой, Ильинский был похож на кого угодно, только не на видного учёного, всю ночь решавшего неотложные проблемы отечественной науки. Лиза прикусила губу, чтобы не расхохотаться истерически — вспомнила, как несколько часов назад они занимались любовью на его рубашке.       — Да уж, — ледяным тоном произнесла Лия. — Не зря я давно перестала верить в деда Мороза.       — Зато дед Мороз верит в тебя, — хмыкнула Лиза, глядя, как Вадим Борисович неуклюже снимает и вешает пальто, так и не сняв дурацкий колпак.       — Вот и пусть ищет себе Снегурочку, — в сердцах сказала Лия. — Шут гороховый! Олень!       От неё пахло апельсиновым гелем для душа, шампунем и мятной зубной пастой — совсем не так, как ночью. Зато в глазах горел дикий, непокорный огонь. Лиза знала, что эта ночь ничего не изменит. Лия не уйдёт от Ильинского, а он не станет хотя бы чуточку достоин её любви. Зато у них с Лией теперь была маленькая тайна, и кто мог помешать им изредка повторять встречи?       Ильинский пошатнулся, удержался за вешалку, но пальто выпустил, и оно с тихим шорохом рухнуло на пол. Лия фыркнула и ушла в комнату. Дверь захлопнулась за ней, как будто сомкнулись ветки кустарников.       За окном затрещали первые январские фейерверки.