Волшебный мешок

      В воздухе кружился пепел. Тянуло гарью, перед глазами висела дымная взвесь, будто это был дурной сон, но проснуться не получалось.       Лесные пожары случались каждый год, но обычно их быстро тушили. В этот раз стихия разошлась не на шутку. Аномально жаркое лето, близость торфяников, некстати поднявшийся ветер — и огонь быстро охватил тайгу.       Радио бубнило о тысячах гектар потерянного леса и сотнях эвакуированных. Через слово поминали губернатора края — созвал экстренное совещание, выехал на место, пилотировал пожарный вертолёт, распорядился, приказал, отправил, вывез, спас… Лия слушала бодрое враньё репортёров, как сквозь вату. Мир сжался, схлопнулся до одного-единственного звука: дыхания Ильинского, лежавшего на её коленях. Вадим Борисович не был застигнут огнём в лесной деревне, не тушил пожар, не поступил в сельскую больницу на скорой с ожогами, как герой, поэтому третий час ждал помощи в приёмном покое среди таких же стонущих и задыхающихся стариков. Повышение концентрации дыма в воздухе опасно для людей с заболеваниями сердечно-сосудистой системы — об этом в «Тайге» знал каждый, и нужно было уехать сразу, но Вадим всё откладывал. Лия иногда подшучивала, что Ильинского вынесут из «Тайги» только вперёд ногами, и, кажется, это сбывалось.       Стоило сомкнуть веки — и перед глазами мельтешили тёмные пятна, словно хлопья пепла. Лия открывала глаза, видела облупленные стены, ставшие знакомыми до последней трещинки, и вновь зажмуривалась. Лия уже бывала здесь, сердце так же бесновалось от страха и бессилия, и Ильинский умирал у неё на руках. Тогда это был сон, но теперь пепельный кошмар сбывался.       Стрелка на часах, казалось, застыла на месте. Больница гудела. Невидимое радио не умолкало, и Лия почти бессознательно ловила обрывки новостей: ветер переменился, пожарные оказались в ловушке, две деревни не успели эвакуировать… Совсем рядом ревели сирены, бежали люди, ехали по коридорам каталки, а Лия сидела на жёстком стуле, поглаживая седеющую голову мужа, и не могла даже плакать. Ей казалось, что о них забыли, что никто не придёт.       — Ситуация под контролем, — сквозь шум пробился чёткий, спокойный голос. — Мобилизованы все бригады, привлечены силы из соседних районов. На территории больницы развёрнут временный медпункт на сорок мест, в ближайшее время будет оборудовано ещё два. Для неотложных случаев организована вертолётная перевозка. Впрочем, об этом вам расскажет главврач больницы.       Дверь распахнулась, и Лия испуганно вскинулась, крепче прижимая к себе мужа. В глазах зарябило от ярких пятен: футболки и жилетки журналистов, микрофоны с логотипами главных телеканалов… Увидев камеры, хищно ощупывавшие комнату, Лия инстинктивно загородила ладонью лицо Ильинского. Здесь-то репортёрам что понадобилось? Или стариков, умирающих без помощи, тоже можно эффектно показать в новостях? Она не сразу узнала смуглого мужчину в оранжевой куртке спасателя и с седой полосой в чёрных волосах — Павел Дорохов, видимо, закончил позировать у пожарного вертолёта и явился в больницу. В сердце шевельнулась надежда: быть может, появление губернатора края, да ещё с прессой, поможет дождаться помощи?       — Так, что у вас тут? — немолодая медсестра отвела руки Лии. Кажется, явление губернатора и правда запустило невидимые винтики, и свободные руки на то, чтобы принять больного под прицелом камер, всё-таки нашлись. — Документы с собой?       — Павел Константинович, как вы оцениваете уровень медицины в этой больнице? — не унимались за спиной журналисты.       — Сейчас каждый работает на пределе сил. Родственники пострадавших могут быть уверены, что всем поступившим будет оказана первая и неотложная помощь и обеспечен необходимый уход.       Голос успокаивал, а ещё казался странно знакомым. Впрочем, это как раз не должно было удивлять — Дорохов часто мелькал на экране. Помогая грузить Ильинского на каталку, Лия обернулась и поймала пристальный взгляд угольно-чёрных глаз. Дорохов смотрел на неё со странной смесью сочувствия и интереса.       — Держите капельницу, — в руки Лии лёг упругий пакет. — Держите выше!       Взгляд продолжал жечь спину даже сквозь закрывшуюся дверь, а перед глазами снова замелькали чёрные хлопья. Лия сморгнула. Не время поддаваться панике и усталости. Она нужна мужу. Кто знает, сколько им ждать, когда освободится врач, хватит ли лекарств, инструментов… мелькнула запоздалая мысль, что надо было прихватить одноразовые перчатки, здесь наверняка закончились, а в стационаре был запас…

***

      На стене напротив расползлось большое бурое пятно. Лия старалась не думать о его происхождении. Перед глазами плыло, и Лии казалось, будто огромный спрут шевелит щупальцами, пытаясь ползти по облупившейся штукатурке. Слёз не было.       Она сидела в больничном коридоре на холодном полу рядом с Ильинским и слушала его ровное дыхание. Приступ миновал и лекарств хватило, но отпускать больного, засветившегося на камерах, не спешили. А может, ситуация была серьёзнее, чем сказали врачи.       Где-то за стенами больницы разворачивали обещанные Дороховым временные пункты, подвозили оборудование и медикаменты, вертолёты и машины увозили самых тяжёлых. Наверное. Лия перебирала волосы мужа, прикрывала ему глаза от яркого света (надо было взять маску, у кого-то на стационаре была для сна, но кто же знал), смотрела, как очередное лекарство из капельницы медленно перетекает в жилы Ильинского. Казалось, что вены вздулись, выступили резче.       под кожей двигались стебли эхиноциста, вспарывали её, пятная кровью пылящий под ногами пепел Лия резко тряхнула головой. Кажется, она всё же задремала на миг, потому что       ворота медленно открывались, из-за них бил свет ярче солнца, слепил глаза, заставлял отворачиваться и отражался на брошенной шпаге       Это всё больничная атмосфера виновата. Слишком много боли и смерти видели эти обшарпанные стены, слишком много людей сейчас страдали и боялись за близких. Лии казалось, что она почти видит тени, обволакивающие коридор. Она осторожно отняла руку от щеки мужа, убрала прядь с лица и постаралась устроиться поудобнее. Скорее всего, ночь придётся провести вот так, в коридоре. Нельзя психовать и тратить силы раньше времени.       Город впереди манил. Фонтаны рассыпали радугу в солнечном свете, в прозрачном воздухе на глазах ткались мосты и виадуки, узкие окна башен так и приглашали полюбоваться видом с высоты птичьего полёта. Город звал — но звал и другой голос. Два голоса. Один пел, другой говорил…       Спрут на стене раскинул щупальца и поднял клубы пыли и пепла. Лия тонула в вязкой дремоте, пока острое ощущение чужого присутствия не выдернуло её обратно в реальность.       Павел Дорохов стоял перед ней — один, уже без спасательской куртки, в простом чёрном свитере и джинсах. Лия сморгнула: спросонья ей показалось, что вокруг него пляшут тени и языки пламени. Запахло было пылью, ладаном, сырым камнем, но всё перебил жаркий дух гари.       — Всё в порядке? — осведомился Дорохов.       — Да, — ответила Лия, лихорадочно соображая, чем обязана такому вниманию. — Спасибо…       — Это я должен благодарить вас. — Наверняка где-то за углом прятались телохранители и репортёры, иначе зачем бы губернатор подошёл именно к ней.       — Моему мужу уже лучше, — сказала Лия. Что ещё сказать? Что вообще говорят на камеру люди, у которых на руках чуть не умер муж?       не в первый раз они умирали на руках друг у друга       А Павел неожиданно присел перед ней на корточки. Ясное дело, для показухи. Лия смотрела то в обсидиановые глаза, то на тонкие белые шрамы, оплетавшие смуглые руки       как стебли эхиноциста       Воспоминания поднимались из глубины, ткань сознания морщилась и шла рябью. На миг Лия зажмурилась, чтобы отогнать навязчивые образы хлопающих над головой крыльев, расходящихся жуткими прорехами облаков и города — господи, да где она видела этот город на равнине, и почему именно сейчас он вставал в памяти?       — Прошу простить мою навязчивость, — Павел сверлил её взглядом. Тени льнули к нему, стелились позёмкой, клубились у ног. — Мы с вами встречались раньше. Мельком. На стационаре. Я немного знал вашего мужа, поэтому взял на себя смелость справиться о его самочувствии. Обещаю, вокруг нет камер, за этим следят. Мы можем спокойно разговаривать.       — О, — Лия вскинула брови. — Вадим Борисович никогда не говорил мне…       — Ничего не значащая встреча много лет назад, — пожал плечами Павел. — Тогда я ещё не был губернатором. Думаю, Вадим Борисович и не вспомнит, у меня же всегда была хорошая память на лица. И вообще... слишком хорошая память. Вы волнуетесь, Лия. Постарайтесь успокоиться. Муж не оставит вас. Не сейчас. Он слышит ваш зов.       — Но…       Лия верила, что не всё решается в операционных и отделениях реанимации. Можно позвать человека из-за последнего рубежа, и он вернётся. Если тень не коснулась его слишком глубоко. Но она не звала Ильинского, как-то так вышло, что только баюкала его и слушала хрипящее дыхание. Внутри стояла тишина — как на море, колышащегося мёртвой зыбью после шторма.       — Самый громкий крик — тишина, — усмехнулся Павел уголком рта. — Вадим Ильинский слышит вас, как и вы когда-то слышали и ответили на его зов. Всё будет хорошо. Никто не отнимет у вас мужа, а у вашего ребёнка отца, если вы сами того не пожелаете. Потерять семью — большое горе. Но вас оно не коснётся.       Он поднялся на ноги легко, пружинисто, будто не было седины в угольно-чёрных волосах. Наклонился снова — и на коленях Лии зашуршал неведомо откуда взявшийся бумажный пакет и легла бутылка с водой.       — Мне пора. Питание организуют ближе к вечеру. Перекусите. Вам нужны силы.       — Спасибо. Это ценный дар, — улыбнулась Лия, пытаясь шуткой разрядить обстановку, становившуюся всё более непонятной.       — По-настоящему ценный подарок я вам уже сделал, — без улыбки произнёс Павел. — Рад бы сделать ещё один, но не могу. Да и вам не нужна помощь, в этот раз вы справитесь.       я знаю, что будет с тобой       Миг — и перед Лией стоял тот же непроницаемый политик, которого она видела по телевизору.       — Здоровья Вадиму Борисовичу и сил вам, Лия. К ночи вас и всех, кому не хватило мест в палатах, переведут во временный пункт, там будет удобнее. Если что-то понадобится, звоните.       Дорохов кивнул, будто поклонился, и ушёл. Тени стелились у его ног.       Визитка — серебряные буквы на чёрном фоне — обнаружилась в пакете с едой. Лия пожала плечами и сунула кусочек картона в карман. Надо будет спросить Вадима, когда это он встречался с Дороховым. Тревога отступала, и Лия уже не сомневалась, что спросит — дыхание Ильинского стало ровнее, лицо обретало привычный цвет. Наверняка нарезка с кадрами, как губернатор проникновенно беседует с каждым пациентом, сегодня же появится в новостях. Лия вздохнула: коллеги оборвут телефон… правильно она отключила его ещё в приёмном покое, не в силах отвечать на звонки из «Тайги».       В конце коридора завозились — кого-то поднимали на каталку. Обострившийся слух Лии уловил что-то о временном медпункте. Дорохов сдержал обещание, больных не собирались оставлять в коридорах. Значит, всё будет хорошо.       Но отчего перед глазами снова плясали пятна, облака рассыпались клочьями пепла и в прорехах вырисовывался город грёз?..