Волшебный мешок

      В вечерних сумерках замок был похож на огромного спящего зверя. Мерцали редкие огоньки да курился дымок из труб. Марк отвёл от лица очередную сосновую ветку и обернулся к спутникам:       — Сколько, говоришь, людей пропало?       Старший, горой возвышавшийся сзади, мрачно ответил:       — За этот месяц уже человек десять. И все здесь, в Эслинге. За лесом-то всё тихо, я нарочно ездил узнавать.       — Лес обыскали?       — Спрашиваешь! Каждый раз прочёсывали. Ни следа, ни клочка одежды, ни пятна крови. Как сквозь землю провалились.       Десять человек за месяц — много даже для северной вроде-бы-столицы. Марк обернулся на лес, откуда они только что вышли. Его передёрнуло. Слишком хорошо помнился другой лес, где на облитых кровью ветвях висели… а, черт, сколько он ни старался, из памяти не выходили куски разорванных тел и жёлтый огонь в глазах друга. Жуткие картины были крепко сплавлены с тем, что теперь составляло для Марка дом — родной город, оставшийся где-то в лабиринтах пространства и времени, музыка и… Кира.       Воспоминания вдруг обступили стеной: дорога из Баддингтауна, странное мерцание на обочине, сказанное Денни короткое «Останови, мне нужно выйти». Будто мало было Марку оживших легенд! Психика, выдержавшая поединок с вендиго, выдержала и прыжок в другой мир. Портал любезно выбросил его у деревни. Два дня Марк бродил вокруг, шалея от звенящей тишины, грелся у огня, раздутого из углей, что оставили охотники в лесу. Два дня убеждал себя, что замок, деревня и мужики в невообразимых меховых тулупах — декорации исторического фильма. Убедившись, что «актёры» не выходят из образа даже оставшись одни, за лесом не слышно автомобильных двигателей, а небо ни разу не пересекли самолёты и спутники, убедился, что неизведанное не оставило его в покое.       Или это он неудержимо тянулся к магии после поединка с чудовищем из индейских сказок?       Марк прислушался. Ветер выл в сосновых ветвях над головой, но это был не тот вой, что в Баддингтауне. Он не звал, не грозил — просто слышался в тёмной вышине, сшибал снежные шапки с ветвей и предвещал скорую весну. Татуировка на спине тоже молчала. Впрочем, в этом мире она ещё ни разу не проявила себя.       Марк повёл плечами под тяжёлым плащом и повернулся к старшему. Его звали Верен, вспомнил Марк. На что легко он выучил местный язык, а имена никак не хотели укладываться в памяти.       — Слишком чистая работа для вендиго. Да и поздновато. Они делают запасы зимой, чтобы пережить тёплое время. Если бы здесь хозяйничал монстр-людоед, люди бы пропадали с осени.       — Да кто их тогда считал? — поморщился Верен. — Воевали ж. С Перелома до самой Зимней четверти не успевали хоронить. Может и хозяйничал…       С Рождества до начала февраля — Марк пересчитал месяцы по-старому. Всё равно не сходилось.       — Вы бы находили тела, — сказал он. — И кровь. Нет, здесь что-то другое.       — А я тебе говорю, — встрял второй, невысокий и темноглазый, — никто никого не убивал! Просто местные смекнули, что за месяц до весны кладовые уже пусты, и дёрнули на юг.       — В бураны-то? — хмыкнул Верен. — Без лошадей и поклажи? Нет, нечисто здесь. — Он посмотрел на Марка открыто и обезоруживающе: — Поможешь?       Марк кивнул.       …После прыжка через портал он решился выйти к деревне только через два дня. Знакомство с жителями прошло легче, чем казалось. Сперва они скрутили незнакомца в диковинной одежде и хотели доставить в замок, но небо, как назло, разродилось снегом. Где переждать снегопад добрым северянам, как не в трактире? Выпив, они запели, и Марк мигом сообразил как спастись — начал подпевать. Одним голосом, не зная слов, но выводил такие рулады, что местные притихли, справедливо рассудив что не может злой дух так хорошо звучать. А ещё — что певуна лучше оставить себе, чем отдавать барону.       Вскоре Марк зазубрил расхожие выражения, выучил местные песни, сложил парочку своих и получил в трактире угол и заработок. То был даже не трактир, а просторная изба гостеприимного хозяина, где собирались пропустить кружку эля и поболтать чаще, чем у других. Потихоньку Марк рассказывал о себе. Местные так и не смогли уложить в головах автомобили и электрогитары даже в виде сказки, зато победу над вендиго приняли на ура. Марк сам не знал, почему рассказал им о поединке с чудовищем. Наверное потому, что эта история разделила его жизнь на до и после, а поделиться ею ни с кем он так и не смог.       А потом явился этот парень, Верен, с вопросом, не хочет ли заезжий бард ещё разок побегать за чудовищем по заснеженному лесу. Самое время — на пороге весны, когда в верхушках сосен воет ветер, в лесу по пояс мокрого снега и все разумные люди сидят по домам с кружкой доброго эля.       Разумеется, Марк согласился. И даже не потому, что ему осточертело петь одни и те же песни и видеть одни и те же лица. Просто нельзя было отступить, раз вендиго звал его второй раз.       Однако в Эслинге хозяйничал не вендиго, в этом Марк был почти уверен. Втроём они запалили факелы и двинулись вокруг замка, пристально рассматривая снег. Вот дорожка из кровавых пятен — но то охотники тащили оленя поутру. Вот истерзанный кусок плоти — но то забивали быка и кинули собакам кусок кожи, который не смогли прожевать даже крепкие челюсти северных волкодавов.       — Ты говорил, пропадают взрослые мужчины? — спросил Марк Верена, отчаянно ища зацепку.       Тот кивнул:       — И всякий раз местные. Потому и встревожились не сразу. О каждом думали, что задержался на охоте либо перепил у друзей. Это если б баба какая не пришла домой, её бы всем миром искали: ужин не варен, скотина не кормлена, дети не присмотрены. А так тревогу подняли только следующим вечером. Нынче вся округа говорит о чудовище, и даже бывалые охотники ходят в лес по двое.       — Ну вы даёте, — покачал головой Марк. — Как можно не поднять тревогу, если в лесу пропал человек?       — А чего зря сгонять народ? Для них этот лес — как нам с тобой тропинка от дома до колодца. Весь исхожен-перехожен. Ихние девки в чаще ночуют, когда в года входят. Ещё бы о здоровых мужиках волноваться!       — Всё равно не дело, — поворчал Марк. — Но смотри, ты сам говоришь — лес исхожен вдоль и поперёк! Разве они пускали бы девочек на ночёвки, если бы здесь жило чудовище?       — Может, раньше и не жило, — проговорил Верен. — А с Зимней Четверти завелось.       — Тогда надо смотреть, кто приехал в это время, — сказал Марк. — Чудовище могло прийти с людьми.       Жёлтые глаза Сэма не шли из памяти. Марк снова прислушался к ветру. Волк внутри него навострил уши, принюхался и не учуял ничего подозрительного. Просто дул ветер — южный, тёплый.       Затем он заметил, как сжал губы Верен, всматриваясь в восточную башню замка, как притих и словно бы сжался его спутник-лучник, и в мозгу забрезжила догадка.       — Ты что-то знаешь?       — Знал бы — не звал бы тебя, — отозвался Верен, но в его голосе слышалась фальшь.       У замка он дождался, когда лучник первым поднимется на крыльцо, и придержал Марка за рукав:       — Такко, ты иди, а мы с гостем заглянем на кухню. Не знаю, как он, а я с самого утра не жравши.

***

      На кухне замка Эслинге было тепло и даже почти не воняло тухлятиной. Марк уже привык к вездесущему запаху рыбы и потрохов, привык, что скот и дичь забивают и разделывают прямо под окнами, а то и на кухне, давая крови стечь на ворох брошенной на пол соломы. Сперва Марка мутило, потом то ли выработалась привычка, то ли взяли верх гены индейских предков, одинаково бесстрастно перерезавших горло скоту и врагам. Сейчас он почти спокойно смотрел, как бойко повар потрошит куропаток, часть требухи швыряя собакам, поскуливавшим под столом, часть — откладывает для готовки. Верен и вовсе не обращал внимания на кровавое действо — отламывал головы каким-то сушёным мелким рыбёшкам, обмакивал в свежую сметану и отправлял в рот. Марк принюхался к рыбёшкам и решил ограничиться куском хлеба.       — Так что ты знаешь? — спросил он Верена. — Выкладывай. Нельзя искать чудовище с тем, кому не доверяешь.       — Я расспросил местных, — проговорил Верен, не прекращая жевать. — Раньше люди здесь не терялись. Бывало, конечно, но не десятками. Зато пропадали в другом месте.       — И где же? — нетерпеливо спросил Марк.       — В Эсхене.       Марк чуть приподнял бровь. Название не говорило ему ровным счётом ничего.       — Что это, город? — спросил он. — Я там не был.       — Не был? — удивился Верен. — А ещё бард! Город, да. Невеликий, но важный. Там рядом замок тамошнего маркграфа.       — Так это далеко, наверное, — попытался Марк прикинуть местные расстояния. Соседнее маркграфство в любом случае должно быть неблизко. — И что?       — А то, что маркграф тот нынче здесь. С самой Зимней Четверти.       — Так… — В голове у Марка будто зазвенел колокольчик, предвещавший скорую разгадку. — Думаешь, он и привёл чудовище? А в Эсхене почему пропадали люди?       — О том не знаю, — с досадой проговорил Верен. — Я эту историю слышал краем уха, когда с обозом шёл. Узнал только, что пропадали давно, и рукой махнул. Решил — бабьи сказки. Только сейчас вспомнил. И вот ещё что скажу: месяц назад пропал сын пасечника, а спустя неделю в нижних коридорах замка нашли обрывок шнура от его ворота. Он жениться собирался и плёл шнурки в три ряда, таких ни у кого не было. В замке нашли, понимаешь?       — Ты говорил кому?       Верен неопределённо мотнул головой.       — Чего горячку пороть. Сперва самим надо разобраться.       — Так… — повторил Марк. — Интересная картина выходит.       — Бывает же, что чудовище может вселяться в человека, — медленно проговорил Верен. — Может, мы зря ищем его в лесу? Может, оно здесь, под носом?       Марка передёрнуло — забыть Сэма было невозможно. Жертв вендиго легко узнать, они истощены, а глаза горят жёлтым.       — Это не вендиго, — твёрдо сказал он. — Ваш граф не смог бы притворяться так долго. Здесь что-то другое.       — Иной раз и люди бывают страшнее чудовищ, — медленно проговорил Верен.       Он был прав. Не все местные верили в сказки. Легендой о чудовище могли прикрыть настоящее преступление. Марк ощутил зуд между лопаток, как будто на загривке вставала дыбом шерсть.       — И что мы можем сделать? — спросил он. — Тогда нам надо поднимать местные власти… Как это делается?       Марк пробыл в этом мире недостаточно долго, чтобы понять тонкости местной политики, но догадывался, что если загадочный маркграф действительно похищал людей, до так просто не добраться. К нему нельзя вызвать стражей порядка, предъявить обвинение…       — Этого вашего графа вообще можно привлечь к ответственности? — тихо спросил он.       Верен только махнул рукой.       — Тогда, может, и не начинать?       — Знать всё равно надо, — буркнул Верен.       Марк подпёр щёку ладонью и задумался. Если бы пропадали молодые девушки или даже мальчишки, Марк бы заподозрил, что кое-кому не хватает постельных забав. Но для чего могли понадобится взрослые мужчины?       — Надо опросить семьи пропавших, где они были и с кем общались перед исчезновением, — сказал он. — Только осторожно. И хорошо бы подобраться к графу. Кто ему прислуживает?       — Не прислуживает, а служит, — поправил Верен. Вздохнул длинно и тяжело и, когда Марк уже закипал от его медлительности, выговорил: — Такко.       С минуту Марк перебирал в голове бесконечных Эрихов, Лейвов и черт знает кого ещё, кого ему пришлось запомнить за последние месяцы, и наконец вытащил из памяти:       — Твой друг! Думаешь… — он осёкся на полуслове, но паззл уже сложился.       Парнишка явно что-то знал. Поэтому так напирал на побег пропавших на юг, поэтому сейчас его не было за столом. Соучастник, по непонятной причине прикрывавший графа. А Верен, в свою очередь, прикрывал его — по крайней мере, пытался до последнего, потому и не рассказывал старшим о находке в замковых подземельях.       За разговором они не заметили, как повара закончили возиться с ужином и тоже подсели к столу.       — Эй! — окликнули Марка. — А ты, говорят, играть умеешь! Ну-ка подайте старую лютню Белого Лейва!       Марк вздохнул. Не первый раз концерт становился платой за скромный ужин, но привыкнуть к этому после прошлых гонораров было невозможно.       Однако сегодня Марку не суждено было перебирать струны чужой лютни. Не начавшийся концерт прервали стук двери и взволнованный женский голос. Марк разобрал торопливую речь через слово: пропал сапожник Йенс. Перед сумерками пошёл проверить ловушки и не вернулся.       Верен уже стоял в меховой куртке и со снегоступами в руках. Несколькими словами успокоил людей и потянул Марка к выходу.       На крыльце сырой ветер трепал капюшоны плащей, прибивал пламя факелов. Тёмная масса леса полнилась огнями. Кажется, искать сапожника высыпали несколько десятков человек и каждый прихватил фонарь. А может, творили обережный обряд, кто их разберёт.       — Не устроили бы пожар, — обеспокоенно сказал Марк. Обернулся к Верену и не нашёл его. В ожидании обшарил двор взглядом — чёрт, как же темно здесь было! — и заметил рослую фигуру на крыльце.       Верен разговаривал с девушкой. Марк заметил отблески украшений, мягкие складки платья, и отвернулся, когда Верен заключил девушку в объятия, приговаривая что-то успокаивающее.       У него были друг и любимая женщина. Марк же потерял обоих. Друга сожрал вендиго, женщину же он потерял по собственной глупости.       Может, всё-таки сказать Верену, что здесь хозяйничает чудовище? Покружиться на опушке леса, постучать в бубен, сделать вид, что прогоняет страшного монстра… Только люди-то пропадать не перестанут. Нет, раз Верен не пожалел старой дружбы, чтобы раскрыть тайну, Марк тем более не будет её щадить. Сам он гораздо лучше Верена знал, как это — выбирать между другом и правдой.       — Идём, — Верен вернулся неожиданно, сунул в руки снегоступы. — Да не туда! К реке.       — К реке? А что там?       — Тайный ход в замок. Провалиться мне на этом месте, если мы не найдём там побольше, чем эти дурни в лесу. Бьюсь об заклад, не дошёл Йен ни до каких ловушек! Сцапали и утащили.       — Зачем тебе тайный ход? — Такко вынырнул из тьмы ещё внезапнее Верена, подозрительно нахохлившись. — Он вообще в покои баронессы ведёт! И часовые там стоят!       — Одна тьма знает, куда ещё он может вести, — сказал Верен. — А часовые… Ты знаешь, кто их сегодня назначал?..       Друзья заспорили. Марк быстро перестал разбирать их торопливую речь, пересыпанную незнакомыми, не северными словечками. Отвернулся, вдохнул сырой воздух — без тени привкуса выхлопных газов. Поглядел на глубокое чёрное небо, по которому змеился Млечный Путь, нашёл над лесом Большую Медведицу. От сердца отлегло — хоть небо здесь было знакомое, созвездия лежали чуть по-другому, но узнать их было легко. Марк невольно повёл плечами. Холод, звёзды над головой, близость леса будоражили внутреннего волка. Первое время Марк удивлялся, что татуировка на спине не проявляет себя, а сейчас понял — волк просто стал с ним-человеком одним целым. Благодаря ему Марк не свихнулся, оказавшись в другом мире, благодаря ему привык к местной еде и не помер ни от одной заразы, которые должны были сразу уничтожить изнеженный цивилизацией иммунитет. Быть может, и местные прониклись доверием по этой же причине. Чуяли что-то дикое, северное, и потому — знакомое.       В воздухе пахнуло тёплой сыростью. По загривку пробежала дрожь. Марк вздрогнул, сфокусировал взгляд на огнях среди стволов — захотелось бежать, стелиться над сырым снегом под мерный стук волчьего сердца — и прикрикнул на не на шутку разошедшихся друзей:       — Эй! У вас человек пропал вообще-то! Идёмте! К реке так к реке.       Лес у реки рос молодой, редкий. Не лес, а лесок. Но ветер здесь свистел так же, как в большом лесу, гнул тонкие стволы, ломал сухие нижние ветви. На какой-то миг Марку послышалась злобная насмешка: «Не найдёшшшь, не найдёшшшь». Волк внутри подобрался, навострил уши… Нет, точно послышалось.       — Ну и что он собрался здесь высматривать? — язвительно спросил Такко, глядя, как едва различимый в темноте Верен кружит вокруг заваленного брёвнами лаза и перебрасывается отрывистыми словами со стражниками. — Этим ходом давно не пользуются.       — А мог Йен ставить ловушки здесь? — предположил Марк. — Может, спустился к реке и поскользнулся?       Такко мотнул головой:       — Здесь охотиться разве что на мышей. Слишком близко от замка.       Верен вернулся молча, глядя под ноги. В лунном свете было видно, какое хмурое и напряжённое у него лицо.       — Утром обыщем здесь всё, — бросил он и зашагал к пустоши.       Не успели они выйти из-под сосновых крон, как острый глаз Марка приметил огонёк, мелькнувший на другом берегу реки. Секундой спустя глазастый Такко толкнул обоих в густую тень деревьев. Огонёк был совсем слабый, не от костра, а фонаря или факела. Пропал и снова мелькнул выше по склону. Кто-то поднимался от реки, освещая себе путь, чтобы не споткнуться на узкой тропке. Таился, прикрывал светильник плащом, но всё же выдал себя.       — Кого среди ночи понесло на тот берег? — удивился Верен.       — Там нет селений? — уточнил Марк.       Верен покачал головой и окликнул Такко, рванувшегося на берег:       — Ты куда? Стрелу хочешь поймать? Пёс знает, кто там!       Марку и самому не терпелось узнать, кто прячется на том берегу. Не сам ли пропавший Йен, в честь которого лес полнился огнями и обережными песнями.       — Силком там никого не тащили, — подумав, заявил Верен. — Значит, подставляться бестолку. Вернёмся в замок, а как рассветёт — придём снова, да напрямик, по хорошей дороге.

***

      То, что Верен называл хорошей дорогой, оказалось протоптанным в глубоком снегу желобом, куда без снегоступов можно было провалиться по колено, а потому надо было следить, чтобы подтаивающий весенний снег не преподнёс сюрприз. Снег у берега потяжелел и хранил отпечатки ног лучше глиняных слепков. Марк смотрел на цепочки, оставленные какими-то грызунами, на перепончатые отпечатки — выдра, утка, чёрт его знает. Вот пробежала собака, судя по оплывшим краям ямок, ещё вчера. Человеческих следов здесь не было.       — Свет был там, — уверенно сказал Такко, указывая на камни, которые, по мнению Марка, ничем не отличались от других. — Надо перебираться на ту сторону.       — Это как, интересно? — мрачно спросил Верен. — Кто-то из нас крылья отрастил?       — Там же есть переправа. Выше по течению.       — Одно слово, что переправа, — Верен сплюнул в снег и оглянулся на лес. — Эх, не смекнул я сразу взять топор! Сейчас бы враз построили новую!       — Да перейдём мы, чего ты! — Глаза Такко горели нетерпеливым огнём, и Марк кожей ощущал его жажду отвести подозрения от загадочного маркграфа, которому он служил. — Я первый пойду!       — Перейдём, — поддержал его Марк с неожиданной для самого себя уверенностью. Верен тяжело вздохнул и кивнул.       Узкая тропа вела вверх по течению к переправе из скользких камней и набросанных кое-как брёвен и веток. Идти по ней было чистым безумием, но звериное чутьё вело Марка безошибочно. Волк давно слился с ним, дал силу и ловкость, без которых в новом мире было не выжить. Эти мысли плясали у Марка в мозгу, пока он перепрыгивал с камня на камень вслед за лучником.       Вероятно, тотемным животным Такко была белка — он первым достиг другого берега, почти не замочив ног, первым поднялся по каменистому берегу и стоял, нетерпеливо похлопывая ладонью по неизменному колчану. Верен отстал и ругался, поминутно оскальзываясь на обледеневших камнях; тонкие брёвна под его весом уходили глубоко в воду, ветки ломались. «Ну чисто медведь», — подумал Марк. Хотел протянуть руку, но сдержался — с этого станется обидеться на предложенную помощь. Зато Такко не постеснялся — скатился со склона, снова шагнул на ненадёжную переправу:       — Скинь овчину, полегче будет! И меч давай, не уроню!       Меч Верен не отдал, но без толстой меховой куртки двигаться ему стало полегче. Втроём, поддерживая друг друга, они добрались до берега, забрались по крутому склону и почти сразу увидели следы, пересекавшие пустошь. Предрассветные тени резко обозначили тропу, начинавшуюся ниже по течению и ведущую к горам.       Они прошли по верху, то проваливаясь в снег, то едва удерживая равновесие на камнях. Когда на другом берегу показался лес, спустились вниз и почти сразу обнаружили между камнями лаз. А чуть позже, разбирая наверху цепочку двойных следов — и небольшой сапожный нож с обрывком кожаного шнурка, видимо, сорвавшийся с пояса и затоптанный в темноте в снег.       — И на кой чёрт сапожника Йена понесло в горы? — спросил Марк, обводя взглядом пустошь.       — Не его одного, — отозвался Верен. Хлопнул себя по бедру и фыркнул: — Мы, дурни, людоеда искали, а здесь всего-то один предатель потрудился! Похоже, барона только виселица исправит. Тайком собирал брату подкрепление, да отправлял по одному, чтобы не сразу хватились!       — Думаешь? — спросил Такко, но в глазах уже плясала радость.       — Ясно, как день, — буркнул Верен. — В горы им идти незачем, кроме как к младшему Эслингу. А если бы они шли без ведома барона, выбрали бы северный путь да ушли бы все вместе. А здесь, значит, ждал проводник, чтобы провести в темноте. Только и пришлось зажечь фонарь, что внизу.       — А лаз между камней, получается, ведёт из замка? — спросил Марк. Воображение рисовало тайные ходы, которыми в подростковых романах всегда спасаются благородные герои.       — Бьюсь об заклад, ведёт он в покои барона, — зло проговорил Верен. — Я бы дорого дал, чтобы растолкать его и спросить, что же за чудовище такое завелось в здешнем лесу!       — Вот и вернёмся в замок посуху, — улыбнулся Такко. — К барону мы попадём или нет, а ход разведаем. Знать бы, сколько здесь ещё этих клятых ходов…       — Все найдём и засыпем к херам, — твёрдо сказал Верен. — Поспешим!       У самого входа в лаз он обернулся к Марку и крепко сжал его руку:       — Спасибо тебе.       — Да за что? — удивился Марк. — Я ж ничего не сделал.       — Это на вид ничего, а всё же без тебя было бы не то, — ответил Верен. — Если б я тебе не сказал, что думаю, я бы так и искал чудовище. Сам себе бы врал до последнего. Хорошо, что всё так обернулось. На барона-то мы управу найдём.       Он скользнул в лаз вслед за Такко, и Марку показалось, будто в этот раз они поддерживали друг друга на кривых ступенях. Марк улыбнулся. В этот раз он не нашёл чудовище, но как будто помог сохранить чужую дружбу. Недоверие, страх, подозрения — вот что было здешним чудовищами, и от того, что его удалось победить, на душе было легко.       Ступая след в след за Вереном, Марк подошёл к лазу и вдруг замер. Над бурлящей водой в трёх шагах от берега, почти сливаясь с речным туманом, висело мерцание.       Портал.       Не колеблясь ни секунды, Марк шагнул в него.

***

      По ушам ударил шум. В первые секунды он был просто шумом, затем медленно разложился на составляющие: гул проезжающих машин, рёв самолёта над головой, отзвук магнитолы. Прямо перед Марком горели габаритные огни машины. Денни.       Марк стоял на обочине шоссе, моргая и беспомощно озираясь. Это был его мир, родной и… такой чужой. Внутренний волк вздыбил шерсть на загривке и принюхивался.       — Марк! — голос Денни хлестнул по ушам. — Марк! С тобой всё в порядке?       На негнущихся ногах Марк подошёл к машине и тупо уставился на дверцу. Спустя несколько долгих секунд руки вспомнили, как открывать, и Марка окутало уютное тепло салона.       — Марк, боже, — Денни смотрел ошарашенно. — Что произошло? Тебя не было всего минут пять!       Марк оглядел себя, как чужого. Шерстяной плащ поверх истрёпанной, пропахшей дымом и рыбой куртки, потрескавшиеся от мороза руки…       — Разворачивайся, — хрипло сказал он Денни. — Едем в Баддингтаун.       — Хорошо, Мар, хорошо. Не волнуйся. Сейчас поедем. Ты что-то забыл? — подчёркнуто мягко спросил Денни. Марк понял — его не интересовал ответ, он устанавливал контакт, как хороший полицейский.       Денни хватило ума, чтобы быть с девушкой, с которой они любят друг друга по-настоящему. Марк не спас свою дружбу, зато поддержал чужую, а теперь спасёт любовь.       — Забыл, — сказал Марк, с трудом вспоминая английские слова. — Денни, я в порядке, клянусь. Я всё расскажу по дороге. Просто разверни машину и отвези меня назад.       К Кире.       Внутренний волк довольно заворчал и свернулся клубком. Марк поморщился от запаха пластика, освежителя, бензина и открыл окно, потыкав во все кнопки на дверце. Денни косился, но молчал. Над лесом висели холодные звёзды. Большая Медведица плыла над сосновыми кронами, едва касаясь их. А в воздухе отчётливо пахло весной.