Волшебный мешок

Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? За мной, мой читатель, и я покажу тебе такую любовь! М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

      С реки тянуло вечерней прохладой. Звон гитары и нестройное пение разбавлял комариный писк. Свет из окон не мог затмить блеск звёзд. Стационар жил, как раньше, окружал ожившими сказками и легендами, сближал людей, рушил возведённые в городе барьеры.       Лия поправила Серёже воротник и набросила на крышу коляски полог от комаров. Дурацкая была идея приехать с ребёнком. Первый год декрета дался Лие тяжело, и ей хотелось убедить себя, что если вдохнуть запах луговых трав и пройтись к сетям по утренней росе, она волшебным образом станет прежней — юной, свободной, влюблённой. Они с Ильинским приехали в Тайгу как гости, и в первый вечер казалось, что за прошедшие годы ничего не изменилось: вино и сок для кормящей матери лились рекой, Серёжа ходил по рукам, не смолкали вопросы, рассказы, песни… Иллюзии растаяли быстро. Маленький Серёжа отнимал почти всё время и внимание. Бродить по местным тропкам с коляской не получалось, для прогулок в слинге десятимесячный малыш был тяжеловат, идти сам ещё не мог, а оставляя его под чужим присмотром, Лия быстро начинала волноваться.       Серёжа в коляске хныкал, тёр глаза и чесал покусанные комарами ножки. Лия кинула в карман бесполезный спрей и негромко позвала:       — Вадим Борисыч! Занеси Серёжу в дом и принеси воды!       Баню топили не каждый день, но чтобы искупать ребёнка перед сном, хватало пары вёдер тёплой воды. Ответом были удалявшиеся голоса и смех: Ильинский с компанией шёл к лаборатории, и что-то подсказывало Лие, что они идут проверять не отчёты, а спрятанные от студентов запасы спиртного. Тихо выругавшись, Лия откинула полог и подняла хнычущего ребёнка на руки. Сама разберётся.       Тёплое купание и крем успокоили Серёжу, он перестал чесаться и капризничать. Лия вышла выплеснуть грязную воду. От лаборатории нёсся смех, потом голоса стали громче, скрипнули ворота, зашумел мотор старого УАЗика. Лия прислушалась: из обрывков фраз стало понятно, что на дороге застряла машина каких-то городских позёров, надо вытаскивать. Впрочем, Лию это не касалось. У неё была работа поважнее — накормить и уложить сына.       Всё-таки глупо было приезжать. Горели костры, падали звёзды, лилось вино — для других, не для Лии. Река несла свои воды, на лугах и горных склонах разгоралось лето, в ветвях над головой пересмеивались белки, не заботясь о том, есть вообще на земле Лия Лазарева или нет.       Сквозь открытое окно со стороны дороги доносились отдалённый рёв уазика и выражения, по которым можно было понять, что чужая машина застряла крепко. Значит, точно не местные, те-то знали, с какой стороны объезжать ямы и колеи. Мотор взревел особенно яростно, Лия встала и закрыла окно, чтобы шум не разбудил сына. Затем послышались оживлённые голоса, среди которых звенел незнакомый, женский. Лия накинула на плечи куртку и вышла к воротам.       Незнакомку Лия увидела сразу. Она выделялась особой красотой — броской, эффектной. Ухоженной. Впрочем, заметила Лия её не только поэтому — рядом с ней шёл Вадим Борисович и его ошалело-восхищённый взгляд не предвещал ничего хорошего.       Познакомились быстро — незнакомку звали Элеонорой, приехала из столицы соседнего края с мужем и другом решить деловые вопросы, заодно решили отдохнуть на природе. Не рассчитали манёвр и застряли в колее. Вытащить здоровый внедорожник с прицепом уазиком не смогли, выручила лебёдка.       Лия рассматривала незнакомку, расположившуюся на простенькой кухне, как у себя дома, и непринуждённо отвечавшую на вопросы, которые явно были продолжением уже начатого диалога:       — Чем занимается ваш муж?       — У нас компания по заморозке продуктов, — Элеонора назвала хорошо известный бренд, логотип которого красовался на упаковках ягод, грибов и овощей. — Мы ищем новые сырьевые базы и уже запланировали несколько встреч. Тренд на экологически чистую еду по-прежнему актуален, а у вас здесь прекрасные условия для производства натуральных продуктов.       — Вы ему помогаете?       — Мы партнёры, — кивнула Элеонора. — Я отвечаю за поиск новых рынков и проведение переговоров, а также предоставление интересов компании — у меня небольшая юридическая контора.       Белое, чуть тронутое загаром лицо, серые глаза в обрамлении удивительно длинных ресниц, подчёркнуто небрежная стрижка тёмных волос — Элеонора была красива дорогой, лощёной красотой. На стройной фигуре ловко сидело короткое платье, простое, но изящное, на шее, запястье и безымянном пальце левой руки блестело золото. Руки, крутившие чашку с отбитым краем, были гладкими, с неброским розовым маникюром. Рядом с ней стационар как-то поблек. Бросились в глаза растянутые майки, перепачканные шорты, отросшие корни волос, на которые студентки и преподаватели привыкли не обращать внимание.       — И где ваш муж? — спросила Лия.       — Мужчины разбивают лагерь, — ответил за Элеонору Ильинский. — Вы, наверное, хотите отдохнуть с дороги? У нас тут баня, место для ночлега найдём…       — Нет-нет, — улыбнулась Элеонора, — у нас автодом, лагерь разбивается за пятнадцать минут. Не беспокойтесь.       Если бы она не отказалась, Ильинский, наверное, предложил бы ей собственную кровать, — подумала Лия. Но глупо было вести себя, как ревнивая девчонка. Она улыбнулась Элеоноре:       — Уверена, мы найдём для вас ночлег, и для ваших мужчин тоже.       — Не стоит, — Элеонора вернула улыбку. — Мы не впервые на природе, не думайте. Лучше приходите к нам в гости завтра.       Она ушла в сопровождении восхищённой свиты, а Лия вернулась в домик. Серёжа спал, повернув голову на бок и приоткрыв рот. На секунду Лию захлестнула зависть к той — богатой, красивой, свободной… Это же мечта — катить по стране с домом на прицепе, останавливаться где угодно! Для Лии мечта несбыточная — даже если откладывать их с Ильинским зарплату целиком, на автодом и за год не накопишь, а ещё к нему нужна машина… С улицы послышались голоса — вернулись те, кто провожал Элеонору, среди них Ильинский. Лия поспешила лечь и натянуть тонкое одеяло до подбородка. Внутри плескались обида и горечь.

***

      Назавтра идти в гости решили ближе к вечеру. Утром в лагере уже кто-то побывал и сообщил, что приезжие устроились нормально и надо дать им прийти в себя после первой ночёвки. Лия покормила Серёжу, посадила его в детский рюкзак и вышла прогуляться за ворота. Но не к реке, куда ходила обычно, а в поле.       Пахло солнцем, травой, полевыми цветами. Лия прошла по дороге, посмотрела на глубокую, развороченную колею, из которой торчали измочаленные ветки, на отпечатки ног вокруг и следы колёс, уходившие к реке. Не имело смысла скрывать, что её тянет в лагерь, к тому же, Элеонора вчера пригласила в гости именно её. Для прогулок по реке действительно было рано. Там в утренней сырости вились комары и мошки, в поле же только кузнечики прыгали из-под ног да у цветов вились шмели.       Лагерь был виден издали. Но ещё раньше Лия услышала стук, как будто кололи дрова. Только ритм был странный. Он будил воспоминания и заставил ускорить шаг. Слух не обманул — посреди лагеря двое мужчин сражались на палках, как на мечах.       — Проходите, дорогая, — Элеонора поднялась из складного походного кресла, улыбнулась. — Мы вас ждали. Пока мужчины тренируются, мы с вами выпьем по коктейлю. Разумеется, безалкогольному. Как вас зовут, я вчера не расслышала?       — Лия.       — Какое красивое имя. И малыш чудесный. Уже умеет сидеть? Сейчас достанем для него стул…       Лия не заметила, как оказалась за круглым пластиковым столиком со стаканом лимонада со льдом и сиропом. Освобождённый из рюкзака Серёжа, удобно устроившись на пластиковом стуле, тянул в рот печенье. Лия потягивала напиток и осматривала лагерь. Трава была примята колёсами двух внедорожников, стоявших с краю. В середине лагеря возвышался автодом с раскинутым вплотную к нему шатром. На раскладном столе стояла газовая плитка, запитанная от баллона. Неподалёку от машин в тени куста притулилась ярко-голубая палатка. Ещё дальше в кустах стоял генератор, а к стене дома прислонились две солнечные батареи.       Мужчины, едва скользнув по Лие взглядами, вернулись к тренировке.       — Тенрику — это мой муж — надо сбрасывать вес, и лучше кардионагрузок натощак ещё ничего не придумали, — пояснила Элеонора, отпивая лимонад. — Рик мастер спорта по фехтованию и взялся его немного погонять.       — Простите, я не совсем уловила, кто кого гоняет? Рик — это же Тенрик?       Элеонора рассмеялась:       — О, я вас сбила. Тенрик — мой муж, а Риком мы зовём Ардерика, он друг нашей семьи. Руководит охранной фирмой, чьими услугами мы пользуемся.       — Вы их не путаете?       — Иногда бывает, — в глазах Элеоноры мелькнул озорной огонёк. — А где ваш супруг?       — Остался на стационаре, — неохотно ответила Лия.       Элеонора понимающе улыбнулась:       — Ничего страшного. Мы отлично проведём время без него. Ведь бывает же так, дорогая, чтобы надоел муж? [1] — прошептала она. Отстранилась и громко добавила: — Какой прекрасный батман! Рик настоящий мастер!       — Ему стоило выбрать скользящий батман, а не прямой, тогда не пришлось бы менять позицию, — усмехнулась Лия.       Элеоноре как будто мало было быть красивее и богаче, нужно было блеснуть ещё и знанием фехтовальной терминологии. Но здесь Лия была на своём поле. В глазах Элеоноры зажглось что-то вроде уважения:       — О, вы разбираетесь в ударах! Фехтуете?       Лия коротко перечислила свои достижения.       — Но я давно прекратила тренировки.       — Дорогая, вы непременно должны показать, что умеете! Я очень слаба в фехтовании, но постараюсь стать достойной противницей.       — Я не могу оставить сына, — с сожалением отказалась Лия.       — Я присмотрю за ним, а вы скрестите мечи с Ардериком. Он очень бережный партнёр. Тенрик! Иди-ка освежись! Дышишь, как будто тебя удар хватит!       Деревянная рукоять меча удобно легла в ладонь. Это была не просто палка, именно меч, вырезанный из дерева и покрытый тёмной пропиткой. Тенрик ушёл к реке, треща кустами, Элеонора выкладывала перед Серёжей фигурки из печенья, а Лия стояла напротив Ардерика, взвешивая в руках чужое оружие. Меч Тенрика был тяжеловат, но Лии никогда не боялась брать на себя больше, чем советовал разум.       Взгляд серых глаз Ардерика подбадривал и успокаивал. Было что-то будоражащее в том, чтобы сражаться с мужчиной, толком даже не познакомившись. Элеонора едва представила их, и вот они стоят друг напротив друга, над головой свистит ветер, а под ногами поёт прогретая летом земля.       Удар, ещё! Тело вспоминало полузабытые движения, лёгкие жадно ловили пахнущий цветами воздух, сердце мощными толчками гнало кровь. Удар, смена позиции, блок, укол! Ардерик был отличным партнёром, поддавался деликатно, атаковал аккуратно, но уверенно. Шаг назад, блок, удар. Чужое острие замерло у самого лица. Лия привыкла фехтовать на шпагах, но саблю тоже держала в руках, а потому быстро вспомнила технику. Шаг, атака, ещё, укол! Лия не заметила, что улыбается.       Серёже что-то не понравилось, он с криком швырнул печенье в траву, и Лия опустила меч.       — Благодарю за поединок, — улыбнулся Ардерик с лёгким поклоном, забирая у неё оружие. — Вы прекрасно фехтуете. Я думал, с таким тяжёлым мечом вы долго не продержитесь.       — Вам спасибо, — ответила Лия. Сердце стучало, тело переполняли приятная усталость и лёгкость. — Я давно не тренировалась.       — Приходите завтра, повторим, — пригласила Элеонора. — Рик, ты не устал? Выдержишь ещё один бой? Глядя на вас, мне тоже захотелось размяться.       Лия опустилась в кресло рядом с сыном и проводила выходящую на импровизированную арену Элеонору благодарным взглядом. Ощущение оружия в руке, пусть и учебного, дало потрясающий прилив силы. Вчерашняя обида и зависть растворились, как по волшебству. Лия пригладила растрепавшиеся волосы, прижала ладони к раскрасневшимся щекам, отпила лимонад, в котором почти растаяли кубики льда. Выловила один и положила перед Серёжей, тот немедленно потянул ледышку в рот.       Элеонора меж тем фехтовала с Ардериком, и солнечный день в глазах Лии сразу померк. Элеонора явно лукавила, назвать её слабой противницей было нельзя. Сильное и гибкое тело легко уходило от ударов, под гладкой белой кожей перекатывались аккуратные мышцы, а растрепавшиеся волосы делали её только красивее. Она даже краснела правильно — не противными пятнами, а жгучим румянцем, заливавшем высокие скулы.       — Кажется, нам всем стоит освежиться, — опустив меч, Элеонора скользнула по Лие торжествующим взглядом. Лия словно увидела себя её глазами — с красным, потным лицом, в старой застиранной рубашке. В бою ей точно не доставало грациозности Элеоноры. Лие казалось, как будто её специально выпустили, чтобы покрасоваться на её фоне.       Точным броском пантеры Элеонора схватила со спинки кресла снежно-белое полотенце и протянула Ардерику. После боя они одинаково тяжело дышали, лица раскраснелись… Лия почувствовала, что сама заливается краской, таким жаром и каким-то особым телесным сродством дышали их фигуры, такая чувственность пронизывала простые жесты. Как будто только что выбрались из постели. Рик подал Элеоноре бумажный стаканчик с водой, сам допил прямо из бутылки и уставился на капельку воды, задержавшуюся на её нижней губе.       Лия осторожно поднялась и взяла на руки сына. Ай да Элеонора! Не просто красива, изящна и успешна, но ещё и умна. Интересно, что она наплела Тенрику, чтобы так запросто взять с собой в поход любовника? Ведь бывает же так, дорогая, чтобы надоел муж? По позвоночнику словно пробегали электрические импульсы: трудно было не думать, что произойдёт на поляне, когда Лия уйдёт. Рик и Элеонора сольются в поцелуе, затем он увлечёт её к палатке, ощутит под руками…       — Вот такого леща! — крик Тенрика, о котором все забыли, разрушил хрупкое волшебство. Лия вздрогнула, Серёжа сморщился, собираясь испуганно заплакать. — Вот такого леща видел! Удочки мне!       Он шумно топал и фыркал, под его ногами трещали ветки, рубашка, надетая прямо на мокрое тело, облепила жирные бока.       — Элечка, найди удочки, будь добра, — пыхтел Тенрик. — Сейчас мы эту подлюку изловим и к вечерку закоптим. Какой ужин без копчёной рыбки, а? Что за там дубины плавают, я сначала подумал, что у меня в глазах рябит! Ух и порыбачим!       В Лие боролись жалость и торжество, пока она наблюдала, как Элеонора скрылась в шатре. Ардерик едва сдерживал презрение, слушая восторженную речь Тенрика. Его хватило не надолго — скрутил пустую бутылку, будто сворачивал кому-то горло, метким движением зашвырнул в мусорный пакет и неожиданно повернулся к Лие.       — Пока супруги заняты рыбалкой, может, пройдёмся? Покажете мне здешние красоты?       Лия поймала взгляд Элеоноры, выбравшейся из палатки с зачехлёнными удочками в руках. Лицо красавицы было бесстрастным, но в глазах плескалась обида от обманутых ожиданий, и трудно сказать, чего там было больше — обиды на мужа, так грубо прервавшего идиллию, или на Ардерика, бессовестно бегущего с поля боя.       — Мне пора домой, — улыбнулась Лия. — Нужно кормить сына.       — Я провожу вас.       Солнце припекало, кузнечики оглушительно стрекотали, над головами сновали крупные радужные стрекозы. Серёжа задремал за спиной. Лия осторожно пристегнула капюшон и улыбнулась, ощутив дыхание сына у себя на шее. Неожиданно вспомнился Тенрик, топочущий и фыркающий, как гиппопотам. Видимо, красавице Элеоноре было, что скрывать, раз она так старательно выставляла напоказ своё превосходство.       — Что на том берегу? — спросил Ардерик, щурясь на солнце.       — Пасеки, — отозвалась Лия. — На нашем разнотравье получается очень вкусный мёд.       — А купить у них можно?       — Конечно. Да приходите к нам, мы вас угостим. Они часто с нами делятся.       Ответ Рика прервал сигнал смартфона.       — Да! Что привезли? А какого чёрта вы припёрлись сегодня? Договаривались же на понедельник! Что значит «было по пути»? — Он сбросил звонок, выругался сквозь зубы и набрал номер: — Верен! Надо встретить машину… Да, прямо сейчас. Что у тебя там стучит, не слышно ни хера! Ты в тире, что ли? Вот примешь быстренько и достреляешь… Извините, Лия.       — Кажется, вы только что испортили кому-то выходной, — улыбнулась Лия.       — Ему не привыкать, — Ардерик убрал смартфон и махнул рукой. — Прогуляемся по реке?       Лия взглянула на часы, на поднимающееся солнце. Подумала, что её наверняка уже хватились, Вадим Борисыч спрашивает, куда она делась… Пусть поищет. Она тоже не дождалась его вчера, когда надо было купать Серёжу, и хоть бы это был единственный раз! А Элеонора, наверное, всё ещё помогает Тенрику искать крючки и грузила, едва сдерживая презрение и досаду.       — Давайте пройдёмся, — согласилась она, кладя пальцы на протянутую руку Ардерика. Спуск к реке был крутым, не хватало только споткнуться с Серёжей за спиной.       — У вас охранное предприятие? — спрашивала Лия, идя по тропинке и отмахиваясь от надоедливых стрекоз.       — Да. До недавнего времени ещё держал секцию по истфеху, тренировал ребят, но сейчас некогда.       — Историческое фехтование — это очень интересно!       — Ещё как! Главное, парням нравилось. Теперь в том клубе осталась только стрельба, так они там всё равно все выходные просиживают. А вы здесь живёте, работаете?       — Работала раньше… на летней практике. — Лия запнулась. Карьера научного сотрудника выглядела как-то блекло на фоне собственного бизнеса и яркого хобби Ардерика. — Но хватит о работе. Вы слышали, как поёт козодой?       Разговор потёк легко, непринуждённо. Лия рассказывала, как пахнет поутру река — особой свежей сыростью, как намокают от росы сети, как вкусно грызть мёд прямо в сотах. Ардерик слушал, кивал, изредка вставлял свои впечатления с исторических фестивалей. С ним было легко, как со старым другом. Лия понимала, что отчасти дело в профессионализме Ардерика, привыкшего общаться с самыми разными людьми, но всё же разговор с ним дал то же чувство внутренней свободы, что учебный поединок. С ним Лия не была студенткой, женой, матерью, не подходила ни одна из привычный ролей. Она была просто женщиной — интересной, уверенной в себе и с каждой сказанной фразой ощущающей свою привлекательность.

***

      Та прогулка по реке не стала единственной. Вечерами маленькая компания приходила в гости на стационар, а утром Лия почти каждый день заходила к ним. Вместе с Ильинским — он быстро нашёл общий язык с Тенриком, после тренировки они шли рыбачить. А Лия шла гулять с Ардериком, оставляя красавицу Элеонору в лагере. Надо полагать, другие жители Тайги не давали ей скучать. Лию это не волновало.       — О чём ты разговариваешь с этим? — спросил как-то Ильинский.       — С каких пор тебя волнует, что я делаю? — огрызнулась Лия в ответ.       Не стоит обижать женщину, которая только утром держала в руках меч, пусть и деревянный. Лию переполняла сила — дурная, дикая, та, что в своё время толкнула её схватиться за ружьё. Нынешней Лии ружьё было не нужно, она видела, что ранить словами можно не хуже.       Зато ей был нужен Ардерик. Предупредительный, внимательный, заботливый. Сильный. Мужчина, который мог защитить, помочь, взять на себя ответственность. Уходить с ним под взглядами Ильинского и Элеоноры было совершенно особым, неизведанным раньше удовольствием.       Снова звенели кузнечики, вокруг порхали бабочки и стрекозы. Серёжа в закинутом за спину рюкзаке крутил головой и хватал Лию за волосы. В этом тоже было особое удовольствие — брать сына с собой. Ни от кого не зависеть, чувствовать себя сильной и самостоятельной.       — Помню, был я в командировке в Перми… — донёсся из-за кустов знакомый голос. Лия заговорщически переглянулась с Ардериком:       — Вадим Борисович может часами рассказывать истории из своего прошлого.       — Тенрик же, — усмехнулся Ардерик. — Два старых пердуна нашли друг друга… Простите, Лия.       Лия улыбнулась. В отличие от Элеоноры, Рик ни разу не спросил, почему муж её не сопровождает. Должно быть, понимал, что бывает же так, чтобы надоел муж. Повинуясь импульсу, Лия осторожно наклонилась и схватила в ладони бабочку, севшую на цветок. Крылья и коготки щекотали. Лия перехватила насекомое за брюшко, хотела показать сыну, но сообразила, что Серёжа уснул, разморенный солнцем.       Лия разжала перепачканные пыльцой пальцы, и бабочка улетела, затерявшись в порхающей пестроте. Ардерик взял Лию за руку, серьёзно посмотрел в глаза и сказал:       — Вы самая красивая женщина, какую я встречал.       — И не стыдно вам обманывать? — усмехнулась Лия, но руку не убрала.       — В вас чувствуется сила и благородство. Настоящее, не показное. Вы настоящая, понимаете? Ваша красота не сделана в салоне, не куплена. Вы как это место, как сама природа — дикая и прекрасная.       — Вы мне льстите, Рик, — покачала головой Лия. Хоть бы сказал что-то новое… Впрочем, банальность комплиментов отчасти компенсировал тон Ардерика. Слышался в нём надлом, какая-то вселенская усталость.       — Вы настоящая, — повторил он. — Знаете, я завидую вам. Вашей чистоте, прямоте. Вашему умению говорить правду.       — Бросьте, вы же меня совсем не знаете.       — Мы с вами сражались, а это многое говорит о человеке. Вы даже уворачиваетесь по-честному, а атакуете каждый раз, как в последний. Я жалею, что не могу начинать каждый день поединком с вами. Начинать каждый день… с вами — повторил он с нажимом.       Лия вспомнила кошачью грацию Элеоноры, её обманные выпады и стремительные блоки. Неужели в том поединке Рик восхищался не той, о ком думала Лия?..       Стрёкот кузнечиков показался оглушительным. Лия осознала, что голоса рыбаков стихли, и что что она стоит, держась за руки с чужим любовником. Ещё и с ребёнком за спиной.       — Мне пора, — сказала она и попыталась высвободить руку. — Я… Мне очень жаль.       Ардерик запечатлел на её запястье поцелуй и отпустил.       Лия не хотела возвращаться в лагерь, но там осталась Серёжина игрушка, нужно было забрать. Она шла быстро, надеясь, что Ардерик задержится на берегу и с ним не придётся встречаться. У самого лагеря обернулась — Рика не было видно, зато Тенрик с Ильинским закончили рыбалку и не спеша шли через поле — оба в камуфляжных рубашках с закатанными рукавами и дурацких панамах. Лия ускорила шаг и почти вбежала в лагерь.       Забытая игрушка лежала на столе рядом с пустыми стаканами и контейнером с растаявшим льдом. А из шатра доносились сдавленные всхлипывания. Лия мгновенно сгрузила Серёжу в стоявшее в тени кресло, сунула ему игрушку и вошла в полумрак шатра.       Элеонора плакала, опустив голову на точёные руки. Лия села рядом, положила ладонь на тонкие вздрагивающие плечи.       — В чём я виновата? — всхлипывала Элеонора. — Почему мне так не везёт? Вот у вас есть всё! Вы свободны, вы счастливы!       — Я вовсе не свободна, — негромко возразила Лия. — Я привязана к ребёнку, у меня нет ваших денег, а муж… с ним часто бывает непросто.       — Но вы его любите. У вас есть ребёнок, и его вы тоже любите. У вас и в мыслях нет, что вы живёте не свою жизнь, правда? Вы честная, чистая, цельная… Таких любят…       — Вы завидуете… мне? — почти прошептала Лия.       Элеонора не ответила. Достала платок, приложила к глазам, проверила, не потекла ли тушь. Промокнула слёзы на щеках, поднялась и бросила, стоя к Лие спиной:       — Рада была познакомиться. Буду с нежностью вспоминать о нашей встрече.       Лия вышла из шатра в тот момент, когда Серёжа отбросил игрушку и скуксился, а за машинами показались Тенрик и Ильинский. Она застёгивала лямку рюкзака, когда крепкие руки подхватили тяжесть.       — Я сам его понесу, — лоб Ильинского прорезали морщины, резче обозначились складки у рта. — Идём домой.       Лия не удивилась бы, если бы Ильинский сдал ей сына сразу за воротами и пошёл болтать со старыми знакомыми. Но он донёс Серёжу до домика, усадил на расстеленный Лией коврик и только после этого поднял страдающие, несчастные глаза.       — Лия, милая, не ходи к ним больше, — попросил он.       — Что это с тобой, Вадим Борисович? — съязвила Лия и отвернулась, пытаясь поправить причёску.       — Тебе скучно здесь, да? Хочешь, на следующий год поедем за границу? А хочешь, завтра уедем домой?       — Да что с тобой?       — Не хочу тебя упустить, — шептал Ильинский, заключив её в объятия. — Люблю тебя… Прости меня, прости…       От него пахло табаком и рыбьей чешуёй. Лия вспомнила Тенрика — от него наверняка пахло так же, и наверняка он сейчас также обнимал Элеонору, утешал, просил прощения, сам не зная за что. Не зная, что бывает же так, чтобы надоел муж. Забавно: Лия, как и Элеонора, могла найти утешение в объятиях Ардерика, только заплатить пришлось бы ложью и лицемерием.       Лия погладила Ильинского по голове. Он был её выбором, её решением. Её ответственностью — как и маленький Серёжа, безмятежно игравший на крыльце.       — Ты что, следил за мной? — усмехнулась она, поняв, почему затихли голоса, пока Рик расточал ей комплименты. — Это Тенрик напел тебе, что не стоит отпускать молодую жену с кем попало?       Ильинский замотал головой с такой силой, что Лия всё поняла. Так и было. Он боялся её потерять. А Тенрик Элеонору — не боялся. Потому и взял в поездку её любовника. Пожалуй, это знание было ценее автодома и салонов красоты.       — Хочешь, с осени будешь ходить на фехтование? — спрашивал Ильинский, не выпуская её из объятий. — Я не подумал, что тебе не хватает, дурак старый! Я буду приходить пораньше, сидеть с Серёжей…       — Не будешь же, Вадим Борисыч, — горько усмехнулась Лия.       — Не буду, — неожиданно согласился он. — Значит, наймём няню. Два вечера в неделю выйдет не очень дорого.       — Посмотрим, — улыбнулась Лия. Обида таяла, уступая место теплу и почти забытой нежности.       Лия не удивилась, когда вечером не дождалась гостей, а утром студенты рассказали, что на месте лагеря осталась поляна со следами кострища и шин. Элеонора поспешила уехать оттуда, где видели её тайну и позор. Вечером Лия с Ильинским прошлись по лугу. В примятой траве стоял чурбан, а на нём лежал длинный свёрток. На пришпиленной записке красовалось короткое «Для Лии», написанное твёрдым мужским почерком. Лия знала, что там, ещё до того, как распаковала подарок. Новенький, вырезанный из засохшей на корню берёзы, тщательно выструганный и отшлифованный деревянный меч.