Доверие

***

Доверяя человеку, ты доверяешь ему себя, постепенно растворяясь в нём. Когда человек, принявший тебя, уходит, то он уносит с собой часть твоего мира. Ту часть, боль от которой ты уже не забудешь, а тепло и улыбку — не вспомнишь. Доверившись, нужно помнить, на какой риск ты идёшь. Иначе боль утраты ещё долгое время будет терзать память, душу и сердце. Доён предала своё кредо, доверившись Ёнхо. Сама виновата, — упрекала себя она. Девушка с облегчением усмехнулась. Она не одна, Чону осталась с ней. Чону знает главное. Она влюблена в Доён. Влюблена до потери пульса, до потери сознания. До кончиков красных ушей. До бабочек в животе. До боли в груди. До цветов в лёгких. До крови в ванной. До той самой боли в сердце, когда Доён мучается рядом с Ёнхо. Её цветы не торопились исчезать. Ровно так же, как и васильки Чону. Она не могла отказаться от чувств, пусть они её разъедают изнутри в прямом смысле этого слова. Доён сжала руку Чону, когда в кабинет зашла Джонни в обнимку с Тэиль. Неосознанно. Просто она оказалась рядом. Чону стиснула зубы, но не отстранилась. Онни нужна поддержка. С ней это в первый раз. Чону поможет пережить это. Если Доён нужно крепкое плечо, то Чону без возражений поможет. Чону без возражений поддержит. Потому что любит.

***

Доён хочет, чтобы капли дождя, подобно кислоте, разъели её кожу. Доён хочет потеряться в мыслях, чтобы она, плутая по лабиринту сознания, никогда не вспоминала эти глаза. Доён хочет вернуть Ёнхо. Но Ёнхо делает вид, что Доён не существует. Медленный шаг помог привести в порядок чувства, восстановить дыхание, сбившееся из-за осложнений. Девушка зажмурилась, сдерживая накатывающие слёзы, подставила лицо холодному отрезвляющему дождю. Чем она хуже Тэиль? Почему она её оставила? Утонуть в себе, закрыться на семнадцать замков и выбросить ключ чёрт знает куда, отстраниться, никого не подпускать к себе Доён помешала Чону. Или помогла? Чёрт его знает, что хуже. Но Чону хорошая. Она следила чтобы Доён чувствовала себя относительно хорошо. Готовила этот странный чай, благодаря которому часа два можно спокойно дышать, не думая, как не разбрызгать кровь в очередном приступе. Доён ей благодарна. Она не знает, как отплатить ей за это. Все знакомые способы слишком приземлённые. Одного «спасибо» недостаточно. И сейчас, её снова окликнула Чону. — Онни, ты так простудишься, — она занесла свой зонт над головой Доён. Она смотрела с укором, но долгого контакта глаз не выдержала. — Тебе ещё и простуды не хватало. Доён внимательно смотрела в глаза Чону, которая бегала взглядом по всему вокруг, кроме глаз напротив. — На кой-оно тебе надо? — спросила она. — Зачем я тебе сдалась? Чону смутилась и ничего не ответила. Признаться, читай так: дать новый повод для грусти онни, — невозможно. Сложно. Слова теряются, не успев появиться. Язык заплетается. Сердце стучит. Трудно. — Ну так что? — но Доён ждала ответа. Наезжать на неё не входило в планы, но слова сами вырвались. Она прикусила кончик своего болтливого языка. Недосып не идёт на пользу. — Глупая ты, онни, — улыбнулась Чону, почитав лёгкий испуг в глазах напротив. — Если надо, значит надо. Какая разница зачем? Девушка повела Доён в одну кофейню, где часто отсиживалась в вечера, подобные этому. Она кивнула баристе, и прошла за дальний столик у окна. Сев на место, Чону удивилась, что Доён не села напротив, а рядом с ней. Хотя. Так легче избегать случайных взглядов в глаза друг другу, от которых вся спина покрывается мурашками, а в груди что-то трогается. И нет, это не бабочки, прорвавшиеся за пределы живота. Это проклятые голубые цветы, от которых она не знала, куда деться. — Зачем так изводить себя? — спросила она, обращаясь в пустоту перед собой и не зная, кого спросила: себя или Доён. Принесли кофе. Две небольшие чашечки. Доён проводила взглядом официанта, не сказав ни слова. — А разве от этого так просто избавиться? — Ну, ты бы могла забыть о ней. Представить, что её и не было. Забы– — Чону, — оборвала её Доён, словно этот лепет приносил ей головную боль. Та замерла. — хватит нести этот бред. Спасибо тебе. — З-за что? — опешила младшая. — За всё хорошее, — выдохнула она. — За чай, за заботу, за этот кофе. За то, что ещё держишь мою тушку на плаву, утопая при этом сама. За всё. За всё хорошее. Сердце Чону ёкнуло. Утопая в чувствах. Именно так можно чётко передать состояние девушки. Доён не знала, что та испытывала к ней куда большие чувства, чем крепкая подружба, но видела её насквозь (инорируя очевидное). — Не за что, — пробормотала Чону. — Я делаю это, потому что тебе нужна помощь, только и всего. Всё путём. Доён усмехнулась и снова вернула отстранённое выражение лица. А затем медленно упала головой на плечо рядом. Чону замерла, боясь спугнуть этого чувствительного кролика: «т-ты чего?». Но Доён молчала, просто смотрела перед собой всё так же отрешённо, как и прежде. Чону почти не дышала. А затем будто очнулась, услышав сбившееся дыхание. Доён снова плакала. Беззвучно. Это напугало Чону, она отодвинулась, тем самым заставив Доён обратить внимание на неё. Она взяла лицо старшей в свои ладони, стирая большими пальцами слёзы, встревожено смотря то в один глаз, то в другой. — Всё уже позади, онни. Тебе не нужно больше плакать, всё наладится, — утешала её Чону. — Я никому, кроме тебя, не сдалась. Никому нет дела до меня. Если я покончу со всем этим, будешь расстроена только ты, а это не то «спасибо», которое я хотела бы тебе сказать. Уверена, Ёнхо даже не придёт на мои похороны. — Не говори так! Вроде образованная, а такая глупая. — Опасное сочетание, — грустно улыбнулась она. Чону не знала, как на это реагировать. Поэтому улыбнулась в ответ. Искренне. Но тут жизнь сделала очень хороший подзатыльник, и Чону начала кашлять. В этот раз она не смогла сдержать этого. Он вышел из-под её контроля. Стало невозможным безболезненно что-либо глотать. Мысли в голове поплыли. (Но одна была ясной - лишь бы Доён не узнала.) Пусть Чону и не кашляла, находясь большую часть времени с Доён, но это не мешало расти василькам. Их лепестки щекотали слизистую, от чего горло запершило. И никакой чай уже не мог помочь. Доён очень не понравился этот кашель, и она не на шутку встревожилась. Она пыталась найти кровь, но не найдя её взглядом, отгоняла мысли, что её девочка Чону тоже, прочь. Она определённо не заслуживает задохнуться от своей же любви. Чону добрая, красивая, ей невозможно ответить невзаимностью. Вероятнее, заболела, пока бегала за Доён в этот дождь. Или засиделась у открытого окна. Наверное. Доён, оставив деньги за кофе, повела Чону в общежитие. У младшей перед глазами всё плыло. Слизь отходила, но девушке приходилось её глотать.