Доверие

***

Доён пыталась найти в сумке учебник, повторяя, что она не могла его забыть дома. — Не это ищешь? — протянула ей книгу Джонни, подсаживаясь. Встретив вопросительный взгляд, она пояснила. — Вчера у меня забыла. — Спасибо, — принимая учебник, выдохнула она. — Как ты смотришь на то, чтобы сегодня досмотреть тот эпизод? Его сегодня повторяют на несколько часов позже. — Наверное, не против.

***

Ёнхо проводила много времени рядом с Доён, ждала её после пар. Она покупала еду младшей, зная, что та просто не привыкла кушать чаще, чем раз в двенадцать часов. Ёнхо следила, чтобы лёгкая улыбка не сползала с личика «принцессы». Она приглашала её к себе вечером смотреть фильмы, поэтому Ким, наплевав на режим, приходила в свою комнату в первом часу ночи. Ёнхо заботилась о Доён. Ёнхо — это растворимый кофе, в котором сахара больше, чем нужно. Это странные шутки, которые доходят только до неё. Это приторное «Доён-и», созвучное с её Джонни. Слишком много Ёнхо, заполнившей голову девушки. Сидя на лекции, она почти не слушала преподавателя, думая о последних днях, а если быть точнее, вечерах. Боли в жизни До, однако, стало значительно больше. У неё вошло в привычку видеть точёный профиль Ёнхо каждый день. Собственно, именно это толкало её не в пропасть, а в универ. Хотя в последние дни Доён не против первого варианта.

***

Время было уже давно заполночь, когда Доён завалилась к себе в комнату, пошатываясь. — Она меня не любит, Чону, — с обидой прохрипела она, падая лицом на кровать, даже не разувшись. И плакала. Она не убедилась, спит ли младшая или нет, но продолжала сжимать подушку, а вместе с ней и задравшуюся простынь, будто они её спасательный круг. А Чону не спала. Предчувствие неладного её не подвело. Она встала и села на край кровати, спрашивая: — Поругались? — Если бы, — Доён сделала паузу, собирая из остатков разума мало-мальски грамотную мысль. — Она сказала, что видеть меня не хочет. И выгнала. Прямо с порога. Чону поморщилась, когда почувствовала запах алкоголя. И сколько влезло в онни? Холод сковал внутренности девушки, разрушая что-то важное. Она не понимала, что с ней творится. — Я уверена, она не специально, — она гладила Доён по спине. — У вас ещё будет всё впереди. Она просто запуталась в себе, онни. Онни? — Доён не ответила. Чону вернулась на свою кровать. Рядом с Доён её цветок начинает лишь быстрее расти, но именно рядом с Доён она не чувствует боли и позывов кашля. Парадокс. Чону закрывает глаза, судорожно выдыхает. И когда это всё закончится? Когда скрутит последний в её жизни спазм? Она не знала и потому просто ждала, как на то распорядится судьба. На утро Доён ничего не помнила. «Может, оно и к лучшему», — подумала Чону, собираясь на пары.

***

Спустя несколько недель Чону снова проснулась, но теперь от звуков кашля со стороны уборной. Сердце ёкнуло, когда она осознала, что никто, кроме Доён, там не могла быть. Подняться не составило труда, и Чону направилась к запертой двери. Прислонившись к стенке, она не могла слушать, как мучается онни. Рука замерла, так и не опустившись, и девушка ушла на кухню. Трудно стоять в стороне, всем сердцем желая помочь. До боли отточенными движениями она достала упаковку средства от кашля, о существовании которого она хотела не знать от слова совсем. Как можно так заставлять страдать Доён? Что она сейчас переживает? Как можно было влюбиться в Джонни? Путь к счастью здесь заказан. Чону напряжена. Ей хочется пару раз врезать Ёнхо. Один раз в лицо, второй раз в живот: чтобы та сплюнула кровь и узнала, каково это. В полумраке рука безошибочно нашла чайник с еле тёплой водой. Из ванной послышался звук бегущей воды. Чону замерла, вслушиваясь, как струя разбивалась о керамику. Доён перекрыла кран, вытерла полотенцем лицо, встретившись взглядом со своим отражением. Припухшие глаза, испуганный взгляд, кровоточащие губы. Уши краснее некуда. С мокрой чёлки капала вода. Дыхание сбито. С ней это случилось во второй раз. Перепуганная насмерть, Доён забежала в комнату общежития, прикрывая рот рукой. Они сидели в кафе, когда она подавилась. Прочистить горло удалось, но на подставленную ладонь капнула кровь. Она постаралась вытереть её незаметно, но лёгкие сжало вторым приступом кашля. Со Ёнхо встревоженно смотрела на то, как её подруга пыталась прикрыть лицо, не прекращая драть горло кашлем. — Тебя проводить до общежития? — предложила она, подзывая официанта. — Нет, — Доён встала. — Спасибо. Я сама доберусь. И вышла, оставив Джонни расплачиваться за двоих. Доён не помнила, как добралась до комнаты. Разум вернулся, когда она наткнулась на растрёпанную девочку, облокотившуюся о стену. Взгляд отрешённый, на щеке бордовый развод. Потерянная в себе, растворившаяся в Джонни, она стояла напротив зеркала. Невольно сделала шаг назад. Другой. А затем выбежала из ванной. Обессиленная, Доён показалась в проходе кухоньки, где сидела Чону в растянутой футболке и шортах. — Думала, ты спишь, — криво улыбнулась девушка, найдя взгляд один в один как у Джонни. Встревоженный. — Попробуй усни тут, — выдохнула Чону, подвигая кружку с напитком. — Легче станет. Доён наморщила нос, вспоминая про своё горло, про синие фиалки, про кровь, про то, что легче ей уже точно не станет, но села рядом, отгоняя мысли о том, что Чону в курсе, что такое ханахаки. Ей же спокойнее. И делает глоток. «Ханахаки, — уверенно озвучил диагноз доктор, рассматривая снимки. — Болезнь безответных чувств. Цветок только начинает расти, но мы можем замедлить его рост. В ваших силах отказаться от своих чувств.» Они сидели молча. Донён смотрела, как Чону изучала взглядом содержимое своей чашки, затем, не выдержав, встала и, остановившись в коридоре, выпалила: «таблетки во втором ящике, тебе они нужнее». Она упала на свою кровать, но уснуть не смогла. Девушка отвернулась к стене, натянув одеяло почти до головы. Холодно. Сердце бешено стучало. «Что же ты со мной делаешь», — задала она немой вопрос, сдерживая рвотный порыв и зажав голову руками. Зачем Ёнхо заставляет страдать людей вокруг неё? Что в ней такого, что сводит с ума Доён? Злость и ревность закипали в ней, но Чону не могла с этим ничего поделать. Она не должна вмешиваться в её личную жизнь. Девушка поджала колени к груди, обхватив их сверху, как услышала, что Доён зашла в комнату. Как и её сердце, Чону замерла. Комната была освещена лишь светом фонаря за окном, а о шторах в этом общежитии можно и не мечтать. Старшая хотела поблагодарить девушку, и подошла к Чону. Она провела рукой по её холодному плечу, прошептав: «Спасибо». Но та не двинулась. Доён отошла к себе, легла на кровать и затихла. «Заснула», — подумала Чону, разворачиваясь. Полосы света за окном едва касались кончика носа старшей. Дыхание уже восстановилось. Доён лежала на спине. Ресницы подрагивали. Даже спит идеально. Чону уткнулась носом в подушку, а вместе с тем и в лепесток василька с высохшей кровью, окантовывающей край. Её чувства определённо не взаимны, и скоро этому придёт конец. Она уткнулась в подушку, но теперь на глаза наворачивались слёзы. Доён не спала. Ей стало сложно заснуть, когда услышала, что Чону плачет. Она не понимала, что творится и почему Чону притворялась, а теперь плачет. Она выдохнула, услышав, что девушка забылась сном. Выдохнула и заснула.

***

Чону стала всё чаще замечать, что Доён сидит в стороне от Джонни и бросает обречённые взгляды на её спину. Под глазами темнели синяки от бессонных ночей, полных самобичеванием. Та же по отработанной схеме стащила телефон у Тэиль, и начала набирать свой номер, смеясь. Была перемена, так что с этим проблем не было. Сердце Чону твердило уводить онни куда подальше, иначе сама она просто не справится. Но кто она такая, чтобы вмешиваться? Её итак не замечают от слова совсем. Поэтому она наблюдала, как Доён на ватных ногах подошла к новой паре и слегка дрогнувшим голосом задала тревожащий её все эти дни вопрос. Трудно стоять в стороне, всем сердцем желая помочь. — Это конец? – та смотрела, отчаявшись. Так, как смотрит загнанный в тупик зверь на наставленное на его ружьё. Когда пути назад уже нет и исход только один. И они обе знают какой. Только Доён храбрее. Она эту винтовку приставила прямо к сердцу, порося охотницу сделать решающий выстрел. — Было бы начало, — Ёнхо нехотя обернулась. — Но да, между нами всё кончено. — И ты не хочешь объясниться? — Доён с усилием проглотила ком в горле. — С кем? С тобой? Хах. Нет. Доён слушала, заставила себя поверить в то, что случилось. Кровоточащая рана стала открытой. Выстрел в сердце не помог, а сделал лишь больнее. Она не верила, не хотела верить, скомкано извинилась и вышла из класса, пытаясь сохранять самообладание. Но за порогом она, уже не разбирая дороги, быстро шла к уборной. — Как ты можешь так c ней поступать?! — не выдержала Чону, до сих пор остававшаяся в стороне. — Что хочу, то и делаю, а ты лучше не выступай, малая, целее будешь, — ответила Джонни, переглянувшись с Тэн. Чону только и оставалось, что хватать ртом воздух. Она вышла вслед за Доён, и направилась в туалет. Интуиция не подвела, и она действительно была там. Сердце сжалось, когда дорогой ей человек пытался давить слёзы, стоя над раковиной. Такая, какая есть. Такая, какой она видит её ночами. Чону поборола свою робость и медленно подошла к девушке со спины, положив руку ей на плечо. Та вздрогнула, но не подняла головы, чтобы увидеть, кто это. Доён не хотела встречаться со взглядом, полным сочувствия (или презрения), ведь от этого становится тяжелее. Она склонилась, окатила лицо холодной водой, оперлась руками о раковину и попыталась полноценно вдохнуть. Не получилось. Приступ. Чону, как и Доён, плохо. — Фиалки, — сквозь слёзы улыбнулась старшая, интуитивно пытаясь хоть как-то защититься от этой пытки, выловив из кровавой слизи лепесток. Самая сильная боль та, которую скрываешь за улыбкой. Она ещё сильнее ранит, заставляя разум задушить чувства, не отдаваясь истерике с головой. Чону молчала. А затем притянула Доён и обняла, положив подбородок ей на плечо. Старшая не двигалась, а затем протянула руки и крепко сцепила их за спиной Ну, боясь, что, отпустив её, Чону исчезнет и оставит её тонуть в этом дерьме одной. Ей нужна поддержка, чтобы справиться со всем этим. Чону молчала. Она понимала это, поэтому не уходила, поглаживая её спину. Доён вжалась в её плечо, отчаянно пытаясь успокоиться. — Зачем она это сделала? — прохрипела девушка, от чего у Чону побежали мурашки. — Что я сделала не так? Чону молчала. Она не знала ответа. Доён-онни хорошая, нельзя позволять ей плакать, а заставлять — тем более. — Она знает? — спросила она. — Да, — выдохнула Доён. — Идиотка.