отвес и красная нить на счастье

Снег крупными хлопьями падает на заснеженные улицы, луна гордо возвышается над городом, частые звезды дополняют прекрасную картину. Эту идиллию рушит Ян, буквально слетающий со ступенек и со всех ног мчащийся подальше от нежеланного места, попутно сбивая немногих прохожих на своем пути. — П-простите! Простите! — виновато кричит он, продолжая бежать. Носящийся по улицам ветер подхватывает снег и как на зло целится прямо в лицо, царапает глаза. Чонин, замедлившись, в который раз промаргивается, чувствуя собирающиеся в уголках глаз слезы, на автомате хочет зарыться холодным носом в шарф, да некуда — прихватить успел только куртку и, благо, уже был одет в джинсы и огромных размеров свитер. «Сам виноват» — мысленно корит парень сам себя. Все тело болит, ведь бегать он не привык — дышать становится все тяжелее, а сердце стучит так быстро, будто его напичкали динамитом и оно скоро разорвется на мелкие кусочки. Так он еще и ртом дышит — точно схватит ангину, а с его здоровьем, кто его знает, может, и сляжет окончательно. Хоть выспится. Пожизненно. Снежинки крупными хлопьями ложатся на дорогу в желтоватом освещении фонарей, укрывая все пушистым белоснежным ковром, так красиво блестящим на искусственном свету. Чонин, все еще покашливая от недомарафона, лениво шаркает ногами по парку, шпыняя носком кроссовка снег под ногами, сметая его со своего пути, а над головой — крыша из кроны деревьев, припорошенных снегом. Кажется, он даже чувствует, как узорчатые снежинки ложатся на смоляные волосы и большой воротник слишком тонкой куртки. Парк выглядит по правде сказочным, но настроение далеко упало за отметку «хуже некуда», чтобы радоваться или хотя бы оценить окружающую его красоту как следует. Присев на одну из заснеженных скамеек, предварительно убрав с поверхности снег, он глубоко вдыхал и выдыхал, наблюдая, как теплый воздух тотчас исчезает в зимнем морозе. Хочется побыть немного наедине с собой и парк идеальное для этого место. Чонин любит проводить тут время, особенно в плохую погоду, ведь в парке очень уютно, красиво и, что немаловажно — тихо. Никто не пристает, никто не хочет докопаться, никто не дает леща и вообще — красота и уединение. Яну нравилось наблюдать за людьми — вот сейчас проходит молодая семья с ребенком. Тот бегает, кричит, смеется и смотря на них, парень вспоминает те времена, когда он тоже был маленьким мальчиком, тоже гулял с друзьями и как им было весело вместе. И быстро эти мысли забывает, откладывая в дальний ящик подсознания с громким названием «Детские травмы №3», потому что друзья его часто использовали для «грязной» детской работы, типа воровства конфет или же банальной роли мишени для издевок. Добавьте к огромным очкам с широкой оправой такое же огромное тело — вуаля — идеальный друг для издевок готов, смейтесь на здоровье. Чонинова рука, сейчас совсем холодная, то ли из-за холода, то ли из-за ослабшего организма, сжимает телефон, подрагивая, ища нужную (совсем ненужную на самом деле, просто мозг у него действительно уже атрофировался) информацию. Глаза победоносно влажно заблестели, улавливая необходимое и быстро пробегая по записям. «Им весело.» Эта мысль не дает Чонину покоя, пока он листает ленту инстаграма — сториз одноклассников заполнены фотографиями счастливых лиц и огромных подарков, с геолокацией самых дорогих клубов города, вперемешку с обычными посиделками у кого-то дома, с морем алкоголя и легкодоступными наркотиками. Приправлено все это было комментариями, наподобие — «Мои❤», «Туса с любимыми», «Самые лучшие, муррр», или же абсолютно неподходящее «Есть только одно важное для всех дело в жизни — улучшать свою душу. Только в этом одном деле человеку не бывает помехи, и только от этого дела человеку всегда бывает радостно». Завидно ли ему? Конечно. Стоит ли объяснять почему? Потому что одного единственного «отсутствия друзей» ему вполне хватает (как иронично звучит), а если углубиться и пойти дальше по списку — темнота, тлен и тысяча и одна причина. Не суйся, подумай. Резкое желание напиться и щипление в глазах придало странной мотивации — встать с холодного места, поежиться от холода и потопать в ближайший круглосуточный магазин, спасибо фортуне, находящийся прямо перед парком, прихватив с собой щенячий взгляд, которым будет выпрашивать алкоголь, продающийся только с восемнадцати лет. Чонин хоть и совершеннолетний давно — лицо до боли детское, а документы, в порыве надвигающейся истерики, не прихватил — уж простите, не подумал. Но, увы и ах, в рюкзаке, украшенном красной ленточкой (Новый год все же), даже кошелька не оказалось. Правильно говорят — хуже может быть всегда. Ладно, ничего, надо чем-то себя занять, например — постараться не зареветь от обиды прямо сейчас. Так еще и зад костлявый о деревянную поверхность скамейки отсидел. Больно, черт возьми. Сложно отвлечь себя чем-то, когда усталость, холод и боль в пятой точке окутывают с ног до головы. Глаза усердно не закрываются дольше, чем на пять секунд, а взгляд, в попытке зацепиться на чем-то, мечется по украшениям магазинчика напротив. Две декоративные елки, куча шаров, толстый Санта, Ян только что словил триггер, упряжка с оленями, множество венков и разноцветные гирлянды. Не густо, вдобавок и улицы пустовали — жизнь не кипела по своему графику и порядку, как обычно это бывает. Вероятнее, в такой близкий к полуночи час, все уже сидели дома, попивая искристое шампанское и смотря праздничные фильмы по телевизору, с придыханием ожидая Нового года и запуска фейерверков. Еще большим было удивление Чонина, когда он заметил, точнее, услышал издалека компанию, на вид молодых ребят, явно находящихся навеселе, и направляющихся в этот самый круглосуточный магазин, тем самым не давая кассирам окончательно расслабиться и забыть о работе. Минус к карме им, но каждый сам за себя, особенно, когда речь идет, скажем, о еде. Черт. Теперь Чонин триггерит сам себя, прекрасно. Болтая ногами в воздухе, в попытке согреться, он наблюдает за тем, как один из компании, помахав остальным и жестом показав в, твою мать, сторону парка, кивнул скрывающимся за дверьми магазина ребятам и широкими шагами направился в сторону уставшего Чонина. Точнее, парка, просто Чонин — единственный человек в ближайшем окружении, а так как люди существа социальные, вероятность избежать диалога стремительно мчится к нулю, а если учесть и широченную, по-детски дружелюбную улыбку незнакомца, Ян обреченно вздыхает, пытаясь расслабиться, и мирится со своей участью, давая себе ментальные наставления. «Новый, мать его, год как никак. Не стоит портить людям праздник, если твой уже испорчен. Веди себя дружелюбно, придурок.» С интересом темноволосый продолжает наблюдать за парнем, как длинный шлейф его шарфа свободно барахтается на ветру, как длинные ноги перепрыгивают пару мелких сугробов, вместо которых пару часов назад стояли снеговики, как вязаная шапка натягивается ниже, едва открывая брови. Незнакомец выглядит… Совсем простым и каким-то дружелюбным? Чонин толком не понимает, почему чувствует себя более-менее расслабленно и по какой причине высокий (а он высокий) незнакомец вызывает такое доверие. Дело явно было то ли в крупной вязке шарфа с шапкой, или же в простодушном взгляде глаз-полумесяцев. И улыбке. Очень добродушной улыбке. На плечах и складках материи его пуховика собрался снег, как и на шапке (она оказывается с милым помпоном), и Чонин не сдерживает слабой улыбки, от чего незнакомец решает, что улыбаются ему в знак приветствия. В принципе, так оно и было. Он ускоряет шаг и совсем неграциозно спотыкается о воздух и буквально подлетает к Чонину, стараясь не потерять равновесия и тихо хихикает. — G'day, mate! Best wishes for a pleasant and successful New Year! — на этих словах весь позитивный настрой Яна будто вьюгой уносит. Несмотря на то, что он, как сам считает, гуманитарий, иностранные языки для него — как привес при питании в 500 калорий на протяжении двух недель, как занятая ванная комната, после обильного поглощения пищи, а.к.а срыва, или же те моменты, когда его безвольный рот поедал бутерброды всухомятку и даже не удосужился выпить стакана воды. Очиститься после такого? Звучит как — ты выблюешь свои легкие к чертям и наплачешь тазик слез. Его и можешь выпить, но знай, ждать придется минут пять минимум, чтобы все усвоилось. А часики-то тикают, жиры то нарастают и пища усваивается, ты стремительно набираешь вес и все, к нулю все твои старания — Я присяду? — благо, незнакомец заговорил на корейском, забирая все внимание Яна на себя. Ничего не ответив, ведь вопрос был риторическим, Чонин коротко кивнул и подвинулся, давая больше места незнакомцу. Тот плюхается рядом и темноволосый покрасневшим носом улавливает стойкий запах ментоловых сигарет и кофе, но, на удивление, никакого алкоголя. Будто этот парень в волосы вместо бальзама кофе втирает, так сильно от него пахло. Не то, чтобы Чонин не любил кофе — он отлично утолял голод и заряжал энергией по утрам, а еще Ян совсем немного зависим от кофеина, но это секрет. — Не против? — спрашивает незнакомец, зажимая между зубов сигарету, видимо, ментоловую, и держа зажигалку напротив — Я, кстати, Чан. Бан Чан. Можно просто Крис, — и улыбается ярко, будто они уже стали лучшими друзьями. — Ладно, просто Крис, но с одним условием, — Ян сам знатно охреневает от того, как уверенно звучит его обычно дрожащий голос. Развязно как-то, ей Богу. Из рюкзака показывается пачка любимых «Lucky Strike», а на лице Криса (прикольное имя, кстати) — неодобрение вперемешку с понимающей улыбкой. — Вообще-то, в силу своего возраста и профессии, я должен начать читать тирады про то, как курение вредит здоровью и необходимо бросать, а лучше — даже не начинать, но сам первым достал сигарету, так что похер. Новый год как никак, — этот Крис явно знает как убить пару тройку минут с незнакомцем, ведь прямо сейчас так и нарывается, чтобы его спросили и про профессию, и про возраст, интересно же, любой нормальный спросит — Тебя, кстати, как звать? — А? Я- Ян Чонин. Просто Чонин, — делая первую затяжку, Чонин постепенно становится сам собой, вот уже и заикание и тревога подъехали, а он ведь уже радоваться начал. Наивный — А что за профессия? — Крис, как и подозревалось, курит ментоловые «Marlboro» и улыбается так, будто ждал этого вопроса всю свою сознательную жизнь. — О-о-о, раз уж ты спросил, — делая паузу, он выпускает струйку дыма в морозный воздух, а Ян мысленно закатывает глаза и про себя называет парня чертовым интриганом — Я учусь на детского психолога. — Серьезно? — вот этот курящий, громадный парень, с умело подведенными черным айлайнером глазами (вблизи удалось получше его рассмотреть) и несколькими проколами в ушах будет вправлять мозги впечатлительным детям? — А что? Не похож разве? — Ну… — чониновы родственники явно приложили свою руку к мышлению парня, раз уж его представления о «настоящем» психологе были довольно консервативными. — Говори как есть, я не обижусь. — Если честно — нет… — Как по-твоему должен выглядеть настоящий психолог? — у Чонина странное чувство, что ему медленно проникают в мозг через уши и пытаются прочитать мысли. — Ну… Я не знаю, — честно признается он — Я никогда не был у психолога, — что-то он сегодня слишком честный. — Как так-то? — глаза у Криса, оказывается, могут расшириться до пугающе больших масштабов. — Не приходилось. — Психика тоже часть организма. К врачам же на профилактику ходят, органы проверяют, давление меряют и все остальное, так почему бы не сделать то же самое с мозгами? У меня, кстати, визитка есть. Если хочешь, могу дать. «Решил заняться саморекламой?» — почему-то, Чонину хочется съязвить в это улыбающееся лицо, но что плохого в том, что человек продвигает довольно-таки правильное мнение в массы? Просто у Яна резкое «я в порядке» жирным красным шрифтом на лбу загорается, при виде, или даже упоминании любого психолога и мозгоправа. Те ведь тотчас так и норовят залезть тебе в мозг и раскопать гору хлама из детских травм и глубоко засевших обид на себя и окружающий мир — Крис тому отличное подтверждение, но от него Ян, удивительно, не чувствует никакой угрозы. — Спасибо, но я уже не ребенок. — Выглядишь на пятнадцать. — Мне восемнадцать! — темноволосый возмущается и одновременно делает про себя вывод, что Крис чересчур прямолинейный для психолога, тем более — детского. — А мне двадцать три. — Серьезно? — Видишь, мы оба выглядим молодо для своего возраста. Поэтому не стоит делать преждевременных выводов, не узнав человека поближе. — Это… — застигнут врасплох и немного краснея от преждевременных выводов и осознания, что Крис реально прав, младший, в панике, говорит первое, что приходит ему на ум, инстинктивно потирая правое запястье — Был наш первый сеанс? — и встает со своего места, с разбегу врезаясь в дерево. Пару раз. Мысленно. — А тебе хотелось бы? — в голосе Криса удается разобрать смешливые нотки, но как бы Чонин не пытался, никакого намека на сарказм, или же издевку, услышать не смог. — Да нет, я просто… Ну шутка же, — стыдливо тянет младший. — В каждой шутке есть доля правды, — улыбка на чужом лице не сходит, но в голосе нет уже привычной смешинки, скорее, стальная серьезность, от которой Ян окончательно теряется, ведь Крис, за их недолгий разговор, в который-мать-его-раз оказывается прав, наблюдая за младшим, не отрывая от него пристального взгляда, будто изучая и анализируя. А Чонину никогда не нравилось, когда его пытаются читать. — Ты со всеми так? — получается немного грубовато, но сейчас Яна это не заботит. — Как? — Ну, поучаешь всех при первой встрече… И на вопросы задаешь встречные вопросы… — Это моя работа — поучать и задавать вопросы. Будущая, конечно же, но все же… Кроме того, вопросы это неотъемлемая часть психоанализа. Знаешь такую штуку? — Чонин при упоминании этого чертового слова ловит вьетнамские флэшбеки, когда на уроках зарубежной литературы они читали «Степного волка», из-за которого темноволосый вечерами просыпался в холодном поту, в своих кошмарах убегая от выжившего из ума Гарри Галлера с осколком окровавленного зеркала в руке. — Расскажи, — потому что Крис явно любит свое дело, так почему бы не дать ему повод поговорить о нем подольше? Еще совсем немного потому, что у Криса был приятный голос. И конечно же не потому, что Чонину нравилось внимание к своей персоне. — Психологическая теория, разработанная австрийским неврологом Зигмундом Фрейдом. Если коротко — изучает человеческое поведение. Вот знаешь, у каждого человека есть свои тараканы в голове, а если точнее, свои внутренние и иррациональные влечения, преимущественно бессознательные. Любые попытки осознания этих влечений приводят к психологическому сопротивлению в форме наших любимых защитных механизмов. Но я то к чему — индивидуальное развитие определяется событиями раннего детства, и тут в игру со следующего года вступаю я! Буду решать конфликты между осознанным восприятием реальности и бессознательным. Типа, правил, моральных понятий и тайных желаний. А то эта хрень приводит к психоэмоциональным нарушениям, типа невроза, депрессии, и так далее. — А этот… Конфликт как лечится? — Через осознание. — Конфликта? — Типа… Всего. Принятия и готовности к лечению. Терапия и все дела. — Мда, теоретических знаний тебе не занимать, но вот практических… — Ну-у-у, я все же еще учусь… — А я типа твоего первого пациента? — Клиента — так гуманней. И, нет, не первый. — Так я был прав, когда предполагал, что ты каждого анализировать пытаешься? — А то! Зато у моих друзей всегда есть бесплатная консультация под боком. — Но они же не дети. — Откуда ты знаешь? — Крис попытался придать своим веселым глазам дьявольские нотки, а-ля, он не так прост, как кажется, и таит в своем шкафу еще много скелетов, или же будущих скелетов, но замысел его с треском провалился и разбился об каменное лицо Яна — Ладно, если серьезно, да, не дети. Но психика остается психикой, так что… И вообще, вот ты хмуришься, мол, не ребенок уже, а начинать-то и нужно с раннего возраста. Формирование болезни часто зависит от внутреннего состояния человека, его фобий и комплексов, а они тянутся из детства. Катализатором, к примеру, анорексии, — тут Чонина будто обдали кипятком и из-за минусовой температуры он мигом превратился в льдышку. Какого хрена Крис привел именно такой пример? Какого хрена он так пристально смотрит на Яна, может, подозревает что-то? Вдруг, Яна действительно так легко можно прочитать и его годичные скрывания чувств и эмоций полетели коту под хвост? А вдруг, он сам себя накручивает? А если нет? Что вообще происходит? — Может стать серьезный эмоциональный стресс, недовольство собой, проблемы в личной жизни или же недолюбленность ребенка, чрезмерная критика со стороны родителей или сверстников. Если ребенок не получал поддержку в трудный момент, не слышал теплых, хвалебных слов, в том числе в адрес своей внешности, это вполне может стать основой для формирования анорексии, — стоит ли говорить, что под каждым пунктом младший ставил ментальную красную галочку, уже более рвано потирая правое запястье? — Странные у тебя примеры конечно… — а у Яна сейчас осипший голос, вот только это ничерта не странно. — Я сам странный, — пропевает Крис и ловит на себе тяжелый взгляд — Что? Только не притворствуй, я же знаю, что ты так обо мне и подумал. — То, что ты мозгоправ еще не значит, что ты можешь читать мысли… — темноволосый не сдерживается и все же язвит, но старший не обижается, совсем напротив — понимающе продолжает. — Мозгоправ? Обычно, этот термин употребляют в консервативных семьях. Без обид, по личному опыту сужу, — Чонин давит внутреннее желание расспросить старшего и про личный опыт, и про семью, вместо этого коротко отвечая. — Ну-у… Допустим, ты прав… — Получается, читать, — последнее слово он произносит, жестом имитируя кавычки — Людей я немного умею. — Получается, умеешь… — Ты вообще что тут делаешь? — Ты не мог придумать еще более рандомный вопрос? «Мелкая язва» — отвечает он сам себе и, честное слово, находился бы он на месте Криса — послал бы себя нахер и ушел к друзьям, туда, где ему не будут плевать ядом в лицо. Да, Чонину стыдно за себя и свое поведение. Становится еще совестнее, когда старший лишь коротко смеется в ответ. — Просто, по идее, этой ночью все должны сидеть дома в кругу семьи и праздновать Новый год. Никак не на улице в одиночестве. — Похоже, статистика на меня не работает, — отвечает Ян, увиливая от последней фразы — И на тебя, видимо, тоже — Эти недотепы, которые пожаловались на отсутствие сладкого в холодильнике и потащили меня в магазин, за час до Нового года, и есть моя семья. — Вот как… — младшему одновременно греет и разбивает сердце теплая улыбка и нежность во взгляде старшего. Греет, потому что он искренне рад за него, а разбивает… Ну, тут и так понятно. — А ты? — Я? Я… — он явно теряется, хоть и ожидал подобного вопроса — Мои должны скоро подойти. Как всегда опаздывают, а я как всегда пришел слишком рано. Крис коротко кивает, так и не спрашивая ни кем являются эти, произнесенные неубедительным тоном, «мои», ни почему младший так занервничал, ни почему весь сжался. Возможно, списал все на холод. А Чонину то что? Он искренне благодарен за то, что никто не сует свой любопытный нос в его жизнь. Никогда. И ему совсем ни чуточки не обидно. Время пролетает быстро, но в то же время тянется, как медовая начинка пряника, когда Ян, выслушивая очередные «очумелые истории» из крисовой жизни, приходит к выводу, что давно не проявлял такого количества эмоций при незнакомце и к незнакомцу — он смеялся, спорил и даже злился вместе с Крисом, создавая иллюзию, будто они хорошие знакомые. Крис приятный человек — он домашний и теплый, что ли, у него обходительный взгляд, располагающий к себе голос и искрящийся смех с запрокинутой назад головой и морщинками у глаз. Это граничит с фантастикой, что довольно замкнутый и сложный в общении Чонин, очень быстро нашел с ним общий язык, перескакивая с темы на тему и поражаясь его разносторонности. Чан принимает людей такими, какие они есть, и сравнивает их с, как бы прискорбно это не звучало — болезнью. — Болезнь? — Или же проблема, одна хрень. Говорим о проблеме, но все старания вкладываем в ее решение, — Ян лишь завороженно кивает этим умным словам, не вникая в суть. Они общаются еще какое-то время, Чонину заметно комфортно и уютно, но все хорошее должно когда-то закончиться. Чониново хорошее заканчивается в момент, когда шумная компания настоящих друзей Криса выходит из магазина, взглядом изучая окружение, ища его. — О, явились! Я уже думал, они нажрались вина и заснули в мясном отделе, — он опять улыбается своей теплой улыбкой, встает с нагретого места и кряхтит, как старик — Ладно, мне пора. Бывай, Нинни, передавай друзьям привет и желаю тебе веселенького Нового года! Не скучай тут… И помни, что самое трудное в борьбе с психологической болезнью — признать, что тебе нужна помощь. А разобраться в своих чувствах очень сложно, тем более одному, — подмигивает и машет рукой, уходя в сторону кричащего — «Поторопись, австралийская жопа» — парня в розовой куртке, а после, со всей компанией скрываясь среди бетонных зданий, еще раз машет, в последний раз. Чонин еще какое-то время наблюдает за уходящими силуэтами, а потом чувствует знакомую тяжесть в области груди. Опять эта боль. Опять очень больно морально. Хочется кричать. Не выходит. Голос теряется где-то в горле. Опять началось — эти глупые, глупые эмоции, над которыми он разом теряет контроль. Хочется всего и сразу — кричать, плакать, смеяться, бить, рыдать, резать, кромсать, уничтожать, кушать… Яну очень сильно хочется кушать. Голова начинает нещадно гудеть от разрывающих ее мыслей. Он ведь не мог улыбнуться на все 32, выставить на свет эти дурацкие железяки во рту, и признаться — «На самом деле, Крис, я никого не жду и никто не придет, а если совсем честно, то у меня даже друзей нет. Ни одного единственного, представляешь? Ты, наверное, спишешь все это на мою неуверенность, загоны, и знаешь, ты снова окажешься прав. Я одинок и не уверен в себе…» Он злится — на себя, за то, что надеялся сам не знал на что, на Криса, за то, что тот так легко отпустил, так легко ушел, хоть Ян и понимал, что они друг другу по сути являются никем — незнакомцами да и только — но несмотря на это, было больно и обидно. Как глупо. Чего он вообще ожидал? На что надеялся? «Да что там, не уверен — я правда ненавижу себя, если бы ты узнал меня поближе, то сам бы это понял. Еще я никак не могу похудеть до минималки. Эти гребаные пять килограмм, никак не могу их скинуть, хоть убей. Даже если я буду питаться на восемьсот калорий две недели подряд… Я всегда набираю вес. Хоть бери и снова на питьевую садись… Но я срываюсь, каждый раз срываюсь, представляешь? Я потерял контроль даже над самим собой, над собственным телом…» Он чувствует себя голодным, слепым котенком, который из теплоты человеческой руки знал разве что необоснованные пощечины и удары, а тут, поняв, что она может дарить не только боль, но и ласку, мечется мордочкой в ее источник, отчаянно и глупо. «Тебе вообще интересно что я говорю? Да кого я обманываю… Естественно нет. Ты ведь ответишь то же самое, что и все, да? Это же простые загоны… Зачем мне скидывать вес? Что красивого в костях? Я не знаю, Крис, я не знаю, что там красивого, что во мне красивого, я просто… Я просто хочу быть маленьким, едва заметным, не занимать много места… Хочу прятаться, чтобы никто меня не находил и я никому не мешал, понимаешь? У меня было впечатление, что ты понимаешь меня, хоть я и молчал… Наверное, это был очередной самообман…» Мерзкое чувство. Он так быстро привязался, он — изголодавшийся физически и морально, уже начал строить утопические сценарии дальнейшего будущего. Будущего, где будут они — Чонин, Крис, его друзья, и много-много домашних животных, слова поддержки и теплые объятия, которые вмиг станут родными. Место, где Ян будет чувствовать себя дома, где он не будет лишним. Где он будет любимым. Счастливым. Глупый, глупый, мальчик, на что он надеялся? У каждого своя жизнь. Кому есть дело до тех, кто даже помощи боится попросить? Помощи? В чем ему нужна помощь? От чего его надо спасти? От консервативных родителей, отказывающихся принимать его таким, какой он есть? А может, от обмороков, нехватки энергии, тошноты, постоянного замерзания, боли по всему телу и угрозы отказа желудка? От нездорового цвета кожи, выпирающих костей, выпадающих волос и ломающихся ногтей? От самого себя? От нежелания признать, что он нуждается в помощи? Может, это знак, предзнаменование — что ему счастливым не бывать. Чонин не уверен. Но даже если, так он точно знает, что в эту волшебную Новогоднюю ночь он успел найти и потерять что-то очень важное, частичку себя — добродушный характер, теплые глаза-полумесяцы, яркий смех и понимающий взгляд. «Помни, что самое трудное в борьбе с психологической болезнью — признать, что тебе нужна помощь. А разобраться в своих чувствах очень сложно, тем более одному.» Холодно. Чонин признает, что ему нужна помощь и что он этой помощи нарочно избегал и продолжает избегать, как и то, что со своими проблемами он остался один, а этот бесконечно белый, пустой парк — идеальная тому метафора. Прохладный ветер обвивает худое тело, заставляет поежиться от колющего ощущения, пока Чонин, вытирая соленые дорожки с лица, стеклянными глазами смотрит на место, где всего несколько минут назад сидел Крис. Чонин слишком слаб, чтобы попросить помощи, но мягкий образ дружелюбного парня в вязаном шарфе и шапке с помпоном навсегда останется с ним.