отвес и красная нить на счастье

Чонин, сколько себя помнит, всегда ненавидел Новый год. И действительно неспроста — вся эта праздничная суета и ложные представления о добром празднике — бессмысленная трата денег, энергии и нервов. Если это всеми возвеличенный праздник — лучший в году день — почему восемнадцатилетний парень должен разрываться между рыданиями, всхлипываниями, кашлем и ошалелым смехом в морозном, одиноком парке? Почему эта жизнь так несправедлива? Почему он вообще оказался тут? Почему вся эта ситуация до боли глупая, в частности сам Чонин и его мысли — ложные надежды на счастье? Что двигает человеческим подсознанием, когда оно самостоятельно строит рыхлые грезы? Сколько времени прошло с тех пор, когда Крис ушел, махая рукой и кончиком вязаного шарфа на прощание? Сколько времени прошло с того момента, когда Чонин, среди беспорядочно шатающихся друзей Криса, с ужасом узнал двух ребят из его параллельного класса — Феликса и Хенджина, которые 24/7 не разлей вода и вместе состоят в танцевальном кружке, занимают призовые места на конкурсах, купаются в обещаниях и пророчествах успешной карьеры в танцевальной индустрии. Вообще-то, они ничем сами собой не примечательны, если только ты видал их на сцене, в их элементе, когда глаза горят озорным огоньком и ты невольно вжимаешься спиной в спинку стула, от накала в воздухе. Но Чонин их запомнил, в частности Феликса, который, одним не таким прекрасным днем, появился из ниоткуда и пробасил — «Ты в порядке?» — в чониново бледное от удивления лицо. Помнится, незадолго до этого Ян начал планировать свою первую попытку (буквально) заснуть навсегда с помощью смертельной дозы снотворного. Стоило ли ему поделиться своими проблемами с Феликсом и вместо лжи сказать все, как есть? Конечно же. Сделал ли он это? Конечно же нет. Ответом служило уже привычное — «Да, все в порядке» — произнесенное далеко не самым внушающим веру тоном и с несколькими заиканиями, но что Феликсу оставалось делать? Поверить Яну — другого выхода из ситуации и быть не могло. И Чонин самолюбиво пользовался этим. Парень рассматривает красочную витрину магазина и тяжело вздыхает, были бы деньги, действительно бы напился. Мысли не хотели отпускать образ дружелюбного незнакомца, возможно австралийца, как его назвал тот парень в розовом пуховике, но вот сам Чонин отчаянно хочет забыть. Потому что перед глазами все еще мелькает теплая улыбка — совершенно уютная и домашняя. Интересно, узнали ли его Феликс и Хенджин? Чонин, из-за пелены собственных слез и разбитых надежд, даже не замечает какие-то крики со стороны и становящийся громче с каждым шагом хруст снега — кто-то стремительно приближается к парню, и на подкорке сознания он это понимает, но смысла поднять взгляд, и узнать кто, не видел. — Нинни! — Ян сглатывает, поначалу думает, что ему послышалось, зачем-то поднимает голову, смотрит неверующе перед собой, а потом переводит взгляд и выпадает из морозной реальности на несколько мгновений, потому что в этом голосе отдаются знакомые нотки, а незнакомец, подбегающий все ближе, оказывается его незнакомцем — Нинни, черт, — на расстоянии нескольких шагов он притормаживает и сгибается пополам, пытаясь отдышаться и громко смеясь, а Ян пытается понять несколько вещей одновременно и, разумеется, безбожно терпит крах. Крис. Крис перед ним. Крис стоит и смеется перед ним точно так же, как и полчаса назад. Крис бежал к нему, торопился в этот чертов парк. Чонин ясно видит его перед собой, значит, он живой, реальный, но… Из-за чего? Для чего? Что вообще происходит? Ян не понимает — со всей силы маленькой ладошкой сжимает предплечье, впиваясь в тонкую кожу короткими ноготками и смотрит заплаканными глазами, а Крис лишь ближе и ближе подходит, подтверждая с каждой секундой, что реален — Боже, я совсем идиот! Все что хотел сказать — сказал, а визитку то дать забыл, — оказывается все так просто. Всего-навсего забыл дать визитку, всего-навсего в меру сочувственного характера решил вернуться, по всей видимости, уже находясь довольно далеко от парка. Крису пришлось бежать. Крис решил что нужно бежать. Ради Чонина. Крис побежал ради Чонина. Чонину стоило бы радоваться и накинуться на знакомого незнакомца с зареванными объятиями и словами благодарности, вперемешку с надрывными рыданиями, но все, на что способен Ян в этот момент — задаваться себе одним и тем же вопросом — «Почему?». — Ты… Ты вернулся для того, чтобы дать мне визитку?.. — Чонин спрашивает совершенно забитым голосом, подрагивающим и откровенно затравленным. Крис кивает, всем своим видом показывая, да, все так и есть. Все просто. Все слишком просто. Чонину это «слишком просто» не поддается логическому объяснению. Почему? Для чего? Что подвигло Крисом? Просто… Почему? Черт, Чонин так ненавидит, когда он ничего не понимает, ему нужны объяснения, но ком в горле и откровенный вакуум в голове не дают связать остаток мыслей в логическую кучу. — Ну, я же сказал, что в одиночку сложнее, — начинает он, когда младший будто впадает в транс, зависая и смотря невидящим взглядом на визитку, все еще находящуюся в крисовых руках — А так и у тебя под боком будет бесплатная консультация, — рука протягивается вперед и теперь небольшая пластиковая белая карточка находится прямо перед носом Яна, буквально протянись рукой, и она твоя — Что-то мне подсказывает, что она не помешает, — могло бы звучать язвиво от кого угодно, но только не от Криса и точно не в такой момент, когда красные глаза и слабость в голосе больше не получается игнорировать. — С чего такие догадки? — Ян делает вид, что ничего не понимает, и хотелось бы ему, чтобы он взаправду не понимал. — Судя по твоим покрасневшим глазам, ты ревел, — короткий и логичный ответ, снова чересчур прямолинейный, но факты слишком очевидны, чтобы притворствовать. — У меня не может быть на это причин? — вопрос риторический, а факт, что Яну не убежать от объяснений, учитывая характер Криса, очень даже реальный. — Конечно может. У любого человека есть тысяча причин на то, чтобы отмораживать себе задницу в холодном парке на Новый год… И ждать того, кто не придет. — Не придет? — вскидывает он брови. — А что, придет? — опять вопросом на вопрос, опять Чонин понимает, что его мнимый опыт скрывать эмоции лишь иллюзия, посмотри в глаза — они выдают с потрохами. — Нет. — Ну вот, — старший улыбается довольно и победно, так же победно садится рядом с Яном, на то место, где сидел тридцать минут назад — Ты хочешь у меня что-то спросить. — Нет, — Чонин непонятно ведет плечами, будто пытаясь скинуть невидимый источник тяжести с них, а на самом деле всего лишь отрицательно отвечает на вопрос. Рядом недовольно хмыкают и ставят перед фактом. — Это был не вопрос. Давай, я же вижу, что хочешь. — Почему ты тогда привел в пример анорексию? — младшему даже не надо было долго раздумывать над вопросом, потому что он крутился в голове на протяжении длительного времени и грозился скатиться с кончика языка в любой момент. — Честно говоря, это было первым, что пришло на ум, — произносит Крис легко, настолько правдиво, что Чонин ему почти верит — А потом я заметил эту нить на твоем запястье и то, как ты съежился… Все стало понятно, — Ян инстинктивно прикрывает левой ладошкой правое запястье — Родители знают? — Им все равно, — ответ находится слишком быстро и произносится ледяным тоном. — Друзья? — Да какие… — да какие у него могут быть друзья — Да кто им будет рассказывать… — Черт, у меня уже столько догадок, но боюсь никому не нравится, когда им в лицо собственными болячками указывают. — Да я в принципе не против. — Тогда… Мне фильтровать или говорить все как думаю? — Скорее всего, мы никогда снова больше не увидимся, так что… Говори, как считаешь нужным. — Во первых, не говори гоп, — вскидывает Крис брови и указывает на белую визитку, которую младший все это время вертел в руках — А во вторых, смотри, красная нить на правом запястье ведь обозначает стремление человека к анорексии? — Ну… — Ян прикусывает внутреннюю сторону щеки, с одной стороны удивляясь, откуда у Криса такие познания, а с другой напоминает сам себе, что в его профессии они могут быть очень полезными — По идее… — Довольно распространено среди подростков и очень много знают об ее, так скажем, предназначении. Так ведь? — Н-наверное? Я не понимаю, к чему ты клонишь. — Если говорить прямо, — он поворачивается к Яну и старается как можно деликатнее подбирать слова — Твоя худоба выглядит болезненно… И, да, я заметил, этого не скрыть даже за одеждой на несколько размеров больше. Теперь ответь мне на вопрос — зачем ты носишь красную нить? — Ты мне скажи. — Учитывая то, что ты сказал про родителей, дома у тебя не все гладко. — Предположим. — Знаешь, по своему опыту — красная нить не служит особой мотивацией для людей страдающих расстройством пищевого поведения. В твоем случае мне кажется, что ты хочешь привлечь к себе внимания, и прости за такую бестактную формулировку… Не пойми меня неправильно, в наше время многие знают, что означает красная нить и судя по тому, что ты не пытаешься ее скрыть, я думаю, что даже в школе ее все видят. Видят? — Не знаю. — А если честно? — Наверное. — Все видят. Как и твою бледную кожу и болезненную худобу. Еще у тебя… — он замолкает и думает над чем-то своим, а Ян в это время сидит как на иголках, не выдерживает давящей тишины и спрашивает довольно резко. — Что? — Ну… Подожди, дай подумать над формулировкой- — Крис, просто скажи как есть. — У тебя взгляд какой-то мертвый, — Чонин негромко фыркает. — Ты преувеличиваешь… — но в голосе нет той былой уверенности, и от Криса это не скрыть. — Я так вижу, Чон, — младший морщится от непривычного обращения — В семье все действительно так плохо? Почему ты оказался на улице? — Я… Я сбежал. — Почему? — Да потому что они задолбали! — Ян прикрикивает, кулаком приземляясь на деревянную поверхность скамьи — Их вечные скандалы, ругань… Они всегда мной недовольны! Только и знают как дубасить за каждую ошибку, а как что-то хорошее сделаю, им насрать. Постоянно лезут куда не надо! — А куда надо не лезут, — хмыкает сам себе Крис, а Ян мысленно соглашается, но виду не подает — Они знают про твою болезнь? — снова спрашивает он. — Наверное… Да. Мы были у врача, — а мыслями он возвращается в ту ночь, когда пытался заснуть навсегда. — По чьей инициативе? — По моей вине. — Вине? — Это- Забей, — младший прикусывает кончик языка, коря себя за то, что говорит быстрее, чем думает. — Чон- — Не называй меня так. — Нинни, — младший со смятением осознает, что расслабляется от теплого обращения, но продолжает молчать — Тебе же хочется выговориться. — Мне много чего хочется. — А выговориться? — Ян пожимает плечами — Ты хоть раз с кем-то говорил на подобные темы? — Нет. — И совсем не хочется выговориться? — Чонин устало вздыхает, на самом деле понимая, что их бессмысленный диалог слишком затянулся. Надо положить этому конец, все же визитка у него в руках, в голове все еще вихрь непонимания и радости, а такой напор со стороны Криса полошит и сводит с толку. Не привык Ян к такому вниманию и интересу к себе, не говоря уже о мнимом желании помочь. — Тебе надо идти к ребятам… — говорит он, как ему кажется, единственное разумное на данный момент. — А тебе надо выговориться, — Крис подобную позицию разделяет. — Они важнее. — Для кого? — Для тебя. — Почему ты так считаешь? — Как я могу быть важнее твоих друзей? — Представь, что их нет. — Они есть. — Просто представь. — Зачем? — с каждым словом, с каждой брошенной в морозный воздух фразой, Яну становилось все тяжелее и тяжелее пытаться уговорить Криса уйти, отчаяние вперемешку с непониманием и из него вытекающим гневом наваливаются друг на друга как «Лего», парень устало вздыхает и роняет голову в ладони — Я не понимаю, чего ты пытаешься добиться… — Помочь тебе. — Зачем мне помогать? — Это важно. — Я не важен, — Крис, услышав подобное, хмурится. — Я говорил о помощи. — А я говорю о себе! — Чонин буквально рычит в ответ, в надежде, что уйдут, оставят одного, но Крис не был бы Крисом, если бы так легко сдался. — Я считаю, что ты важен. — Как ты можешь это знать? — У меня нет причин на то, чтобы думать иначе. В конце концов, я же вернулся, чтобы отдать тебе визитку, а ты… Из-за чего ты плакал? — Из-за того, что опять остался один, — Ян сам не верит сказанному, но по какой-то причине слова сами вылетели на свободу. — Ты много жестикулировал своей правой рукой, — начинает старший — Будто на подсознательном уровне хотел, чтобы я заметил нить. И спросил про нее… Потому что тебе крайне необходим человек. — Какой человек? — Просто человек. Кто-то рядом, — Чонин наконец поднимает взгляд и старший показушно оглядывается несколько раз по сторонам — Ты видишь кого-то рядом? — Ян медлит, прежде чем ответить, подсознательно понимая, какой ответ от него ожидают. — Тебя. — Надо же, какая удача, а я как раз хочу помочь тебе и выслушаю абсолютно все, что ты захочешь мне рассказать! — и снова улыбается, располагая к себе, заставляя довериться. — Я не знаю как… — Тогда ответь на пару вопросов? — кивок — Что ты планировал делать этой ночью? — Я не знаю… Я просто пришел в парк, чтобы подумать. — Тебе некуда идти? — младший отрицательно помотал головой. — Что ты чувствовал, когда мы попрощались? — вопросы, казалось бы, несвязанные между собой, будто Крис, точно так же как и Ян, теряется в этой диковатой ситуации, не зная, как лучше подобраться. Чонин почему-то отвечает. — Много чего. Мне было… Обидно и страшно? Еще я злился… — На меня? — На все. Прежде всего на себя. — Не знаешь почему? — Чонин знает, знает, но сказать такое вслух — подобно инквизиции. — Я… Я будто… Надеялся на что-то… Сам не знаю на что. — Было страшно снова остаться одному? — голос Криса становится мягче и деликатнее, а у Яна кивок и невыплаканные слезы застывают в глазах — Но в то же время ты думал, что так будет лучше? — слабый кивок — Для кого? — Для тебя. — Потому что мне не придется иметь дело с глупым ребенком? — Крису все же удалось пробраться младшему в голову, как иначе он смог озвучить его собственные мысли. Чонин кивает, зачем-то сдерживая слезы — С его глупыми проблемами? — кивок, первая слезинка капает на покоящиеся на коленях ладошки — И вообще лучше бы он исчез навсегда и перестал создавать проблемы другим? — Ян плачет, тихо и безмолвно, даже носом не хлюпает, только плечами порывисто дергает и стыдится собственной слабости. Крис наблюдает за младшим секунды три, большего колющее сердце просто не позволяет. Он тяжело вздыхает, поднимается со своего места и подходит к Яну, стоит напротив недолго, пока аккуратно не кладет ладонь на макушку парня, так, что она мигом поддается вниз, упираясь в крисову грудь, и начинает невесомо поглаживать того по смоляным волосам, с досадой замечая, какие те холодные. — Ты поэтому отталкиваешь меня? — Ян всхлипывает что-то наподобие согласия. После этого, Крис не задает ни единого вопроса, молча поглаживая волосы, понимая, что сейчас это необходимо, казалось бы, обоим. Когда младший немного успокаивается и отстраняется, краем куртки вытирая дорожки слез и лица, нехотя поднимает голову, встречаясь своими грустными глазами с бесконечно ласковыми, затягивающими как звездный омут глазами Криса, словно глубокий океан смотрит на него свысока. Только сейчас он подмечает, что Крис чем-то напоминает снеговика. Шапка натянута до самых глаз, шарф — до носа, пуховик скрывает тело по коленки и сам парень, бледный, с темными синяками под глазами, но все с той же доброжелательной улыбкой. Вот только Крис теплый и не растает, когда станет теплее — так и останется стоять и улыбаться. — Не хочешь поговорить об этом? — старший улавливает намек на усмешку на бледно-розовых губах и качание головы из стороны в сторону, что после утыкается ему в грудь. Крис облегченно выдыхает, вслушиваясь в ровное дыхание — Что планируешь делать? — Сейчас? — теперь время старшего кивать — Без понятия. — Пойдешь домой? — Не хочу… Но видимо придется. Я замерз, — не успев Ян отстраниться, как на голову ему натягивается теплая шапка, на что он возмущенно вскидывает взгляд и хочет было начать протестовать, но его перебивают. — Не отталкивай помощь, ладно? Я понимаю, что тебе непривычно и тут, — он легонько тыкает пальцем в чонинов лоб — У тебя куча мыслей из-за которых ты думаешь, что только всем мешаешь, но это не правда, ты должен это понимать. Не знаю точно, в чем тебя убеждают родители, но они не правы и не имеют никакого права так говорить, знаешь? — Ян стыдливо опускает взгляд, неуловимо кивая — Стремно тебя отпускать домой. — Я уже сбегал из дома, ничего такого не произойдет. — Худший вариант развития событий? — Меня побьют. Вероятнее всего, так и будет… Я же опозорил их перед родственниками, — язвит Ян. — Ох, что же делать? — Я не знаю… — Ох, ох, ох, — смеется Крис, замечая на себе сконфуженный взгляд — Что? Понятно же, что никто тебя тут оставлять не будет. — Что, проведешь меня домой? — Это тоже вариант, но какой дом ты имеешь в виду? — Мой? — непонимающе отвечает Ян, а когда всматривается в смешливые глаза и понимает, к чему тот клонит, резко отвечает — Нет! Я- — Чонин, я тебя домой к пьяным, склонным к насилию родственникам не отпущу. — Но… Черт, что ты предлагаешь — приютить меня у себя? — Я очень рад, что ты согласен. — Я не согласен, это- — Аргументируй. — Нет! Я- Зачем? — Слушай, инициатива моя, я буду только рад, если с тобой все будет в порядке. Ребята будут не против, черт, они все равно уже все в стельку… А если ты боишься меня- — Не боюсь. — Тогда в чем проблема? — ответа не следует, из-за чего Крис приседает перед ним, смотря снизу вверх и вновь утыкается пальцем в лоб — Откинь все, что происходит у тебя тут и не думай ненужное. — Я серьезно… Я просто чувствую себя неловко. — Но ты не против? — Против или нет — тебе решать… С этими словами, схватив младшего за руку, Крис, не обращая внимания на чужие удивленные возгласы, разворачивается и широким шагом идет вперед, домой. Чонин окончательно сдался лишь тогда, когда поскользнулся на льду и едва не упал, решив, что жизнь дороже, расслабился и продолжал шагать в ногу с широко улыбающимся старшим. Что ему еще оставалось? Либо остаться ночевать на улице и замерзнуть к чертям, или же отправиться домой, где его точно не примут с распростертыми объятиями. Обе перспективы его не радуют. Ветер наконец-то угомонился, как и потихоньку успокаивается Ян, а снегопад сменился легкой снежной вуалью. Снежинки ровными рядами неторопливо оседают на землю, подоконники, скамьи и ветви деревьев, украшая их сверкающими одеждами, и в свете фонарей все вокруг искрилось и сияло. Крис припрыгивает, осматриваясь и вскидывая голову, ловя ртом пару снежинок. Такое впечатление, что ребенок тут он, а не Чонин. — Тебе точно двадцать два? — В душе мне девять. — Оно и видно, — на губах, впервые за долгое время, расцветает легкая улыбка. — Ты не хочешь пережить меня взрослого, — Чонин не успевает и глазом моргнуть, как перед глазами оказывается нечто теплое и слегка колючее, а после обертывается вокруг шеи — Вот, теперь я веду себя как взрослый — улыбается Крис, затягивая свой шарф на чужой шее потуже и хлопает парня по плечу, мол, не благодари. — Ей! Я не просил- — Уметь принимать заботу дело сложное, — оборачивается Крис на ходу и подмигивает. — Я просто… Ты мне и шапку и шарф отдал, а сам… — Ты видел мой пуховик? Во-первых, я чувствую себя в нем брокколи в пароварке- — Скорее индейк- Ой! — вскрикивает он, когда чужой локоть толкается под ребра. — Oi! Никаких мертвых животных перед моим вегетарианским носом. — Ладно, — фыркает он — А во-вторых? — У меня есть капюшон, — расплывается он в довольной улыбке. — Так бы сразу и натянул! — Я хотел понаблюдать за твоей реакцией. — Для психологов все люди — подопытные кролики? — Почти. Только самые интересные. — Вот теперь мне не по себе, — старший на это коротко смеется.

***

Крис чертов экстраверт — болтает без умолку, с собственных шуток смеется громко, тычет пальцем в разные стороны, восторгаясь тем, как украсили город к празднику, а после, едва не срывается на бег, когда через десять минут они (каким-то образом) добираются до площади, где жизнь кипит заметно активней. Толпа народа, смеющиеся дети, норовящие сбить прохожих с ног, новогодняя реклама на висящих огромных экранах и высоченная елка, украшенная огромными шарами, размером с голову человека так точно. — Ты специально затащил меня на площадь? — Почти. Считай, мы пошли в обход, — на это его одаряют укоризненным, недовольным взглядом — Ну что? Должен же был я узнать тебя получше? — младший вновь многозначительно фыркает, пряча улыбку в шарфе — Знаешь, что делает нас — нами? — Характер? — Что такое характер? — Характер формируется в частности из того, что мы пережили. — То есть мы — это наши воспоминания? — Если совсем грубо выразиться. — Perfect, — старший мигом тянется в карман, доставая оттуда телефон и приглашая младшего ближе — Тогда, иди сюда, — Ян лаконично закатывает глаза, но ближе таки подходит, на плечи ложится чужая рука, прижимая ближе — Улыбайся, это будет нашим первым совместным воспоминанием. На фотографии отпечатываются два счастливых лица, сверкающая елка на заднем фоне и пара падающих снежинок. Справа — довольный Крис, делая какой-то непонятный Яну жест рукой, а он сам — пытается делать вид, что совершенно не готов разрыдаться на месте от счастья. Время проходит, Чонин смеется все чаще и уже позволяет сковать себя в кольце объятий для, казалось бы, уже двадцатой фотографии. Кривится недовольно, когда в лицо прилетает снежок и пытается оплатить старшему тем же, вот только на то он и не выходит часто на улицу, что поскальзывается и падает, едва не утягивая с собой Криса. Тот смотрит на него и смеется, смеется и Чонин, впервые очень громко, широко улыбаясь, оголяя десны и тем самым ненавистные ему железки, а поняв это, быстро прикрывается рукой. К тому времени, как парни наконец-то заступают на территорию чанового двора, небо раскрашивается фейерверками, а из окон выглядывают люди, крича поздравления, взрывая хлопушки и поджигая бенгальские огни. Оба понимают, что полночь, а с ней — и Новый год, наступил прямо сейчас, но обоим это, в данный момент, было не так важно. Крис, слыша летящие со всех сторон поздравления, поздравляет в ответ, не ленясь и улыбаясь каждому встречному, а Чонин, от переизбытка шума и толпы, доверчиво прячется за широкой спиной своего первого… Друга? — Ну вот, Нинни, мы дома.