Sugar Rush

Когда Барри был ребёнком, он не задумывался над тем, хватало ли его семье денег, потому что все, чего бы он ни захотел, ему покупалось. Шла ли речь о шоколадке, велосипеде, наборе химика на Рождество или новом выпуске комиксов — так или иначе, родители покупали ему это, хоть никогда и не позволяли Барри переходить границу дозволенного. А Барри было это и не нужно: он был счастлив и радовался простым вещам вроде яблока в карамели на палочке, купленного на выходе из цирка. Но то, что Барри не думал о деньгах, пусть и был маленьким, говорило об одном: денег им хватало. Генри как высококвалифицированный врач получал предостаточно, чтобы Нора шутила, говоря, что однажды уволится со стойки администрации и будет печь пироги дома на продажу. Им хватало средств, чтобы летом съездить в Малибу, или Нью-Йорк, или в Вашингтон; им хватало средств, чтобы ни в чем себе не отказывать, и потому Барри не задумывался, что может быть хоть как-то иначе. После той трагедии, что произошла в его семье, Барри долго не мог думать ни о чем кроме случившегося, и все-таки переезд к Джо, разительная смена обстановки — все это заставило Барри осознать как следует, какой счастливой и беззаботной была его жизнь рядом с родителями, но не то чтобы он хоть когда-нибудь ставил это под сомнение. Барри и сейчас готов был стоять на своем: Джо стал ему лучшим вторым отцом из всех возможных вариантов. Несмотря на проблемы в их не самых легких отношениях, Барри всегда знал, что Джо делает все возможное для них с Айрис. Но некоторые вещи были за пределом возможностей: например, количество денег стало их постоянной, хронической проблемой. Тогда Джо был полицейским детективом с не таким уж большим стажем работы, и его заработная плата была вдвое меньше той, что получал за свою работу отец Барри, и при этом у Джо было вдвое больше детей. И он был отцом-одиночкой. Надо сказать, что они никогда не жили бедно. Барри до сих пор не понимал как, но приемный отец умудрялся сводить концы с концами: он безукоризненно платил по счетам и заполнял холодильник доверху, всегда умудрялся хотя бы немного отложить на подарки им с Айрис и на колледж, но для этого им порой приходилось жить в режиме строгой экономии, а Джо — пропадать на работе смена за сменой, чтобы заработать прибавку к заработной плате. Барри и не чувствовал бы себя обделенным — он всегда был благодарен Джо за то, что тот давал ему крышу над головой, кормил, одевал и, что самое важное, любил как родного, никоим образом не предпочитая Айрис ему. Подростком Барри прекрасно понимал, как сильно Джо старался ради них с Айрис, и все же это никак не отменяло школьных хулиганов. Любовь Джо к Барри и ответная привязанность Барри к Джо совсем не помогали при встрече с Тони Вудвордом. У Тони всегда был миллион причин, почему, как он считал, Барри заслуживал получить тумаков или ушибов, но его любимым предметом издевки было, ну конечно же, состоятельность других студентов. Теперь, по прошествии времени, когда Барри мог мыслить спокойно, он понимал, что это — агрессия, придирки, унизительные шутки над бедными — было механизмом защиты Тони, который сам рос в трейлере на окраине города, где его регулярно избивал пьющий отец. Сам Тони был бедным! Беднее тех, над кем он издевался! И ведь никто этого не замечал, потому что своей агрессией, своей нарочитой маскулинностью Тони отвлекал внимание от собственной одежды — он любую вещь носил до тех пор, пока она не рвалась окончательно. Вся проблема была в том, что сам Тони боялся, что над ним будут издеваться. И лучшая защита — это нападение, решил он. Он донимал всех, и Барри в особенности, просто потому что Барри всегда стоял в очереди за бесплатным обедом; но даже если Тони видел, что на Барри была новая вещь, то день Барри должен был закончить в мусорном баке. Ведь он, кажется, попросту завидовал Барри — отец Тони ему ничего не покупал. Так Барри отучился надевать в школу новые вещи, но по-прежнему упрямо брал бесплатные обеды, просто потому что они были сытными, ну или потому, что Тони отнимал у него деньги на обед или сам обед, принесенный из дома, ведь «сын убийцы этого не заслуживал». И никто не хотел переходить дорогу Тони, поэтому все те немногие друзья, которых пытался завести Барри, испарялись, стоило только Вудворду показаться на горизонте или Барри встать в очередь за бесплатным обедом, и однажды Барри просто перестал пытаться. У него неожиданно оказалось больше времени на науку, учебу, но он мог лгать кому угодно, только не себе: Барри боялся остаться один, а один он оставался потому, что все думали, что он беден, хотя это, по большей части, было не так. Страх перед Тони заставлял его выглядеть как можно неприметнее, беднее, чем он есть на самом деле, и, если и этого было недостаточно, чтобы оттолкнуть людей от Барри, то любого потенциального друга Барри Вудворд объявлял «дружком нищего Аллена», и тогда Барри наверняка оставался один. И Барри никогда не упоминал об этом Джо, потому что боялся разбить тому сердце. Вместо этого, в тайне, Барри надеялся, что все изменится, когда он поступит в колледж, ведь там не будет Вудворда, чтобы оттаскать его за новую толстовку или отнять его обед. Черт, Барри даже сможет подрабатывать, ходить с друзьями в кафе и на вечеринки, быть обычным студентом, которому ни от кого не нужно прятаться. И Барри оказался прав: в университете он больше не был один! Он учился, он работал как не в себя, беря по несколько смен, чтобы спустить деньги на вечеринке на выходных с друзьями-однодневками или в поездке со своим первым парнем Эваном в соседний город. Он сумел даже крутиться настолько хорошо между работой, учебой и, опять же, работой, чтобы пополам снимать квартиру с Эваном, и в бешеной погоне Барри даже не заметил, что у него развился страх, подпитываемый его не самыми хорошими друзьями и даже парнем. Барри боялся остаться без денег. Тони каким-то образом умудрился залезть ему в голову и внушить, что бедность Барри будет означать его одиночество; стоит Барри только оказаться без денег, показать свою слабость в материальном плане, и он тут же станет жертвой более сильного, а все окружающие отвернутся. И Барри, черт возьми, подсознательно в это верил! Его друзья, его парень появились в его жизни, когда Барри стал хорошо одеваться, когда мог позволить себе с утра забежать в хипстерскую кофейню и взять навороченный (и, честно говоря, переоцененный) напиток, не считая деньги. Он даже познакомился с Эваном, когда позволил себе купить красивому второкурснику коктейль, спустив за один вечер половину своей зарплаты. И все превратилось в замкнутый круг: Барри работал, чтобы тратить, а потом работал еще больше, чтобы еще больше тратить. Он мог работать ночами и утром отправляться на учебу, лишь бы на карточке постоянно были деньги. Но его страх мог бы не развиться, если бы Барри не тратил деньги в таком количестве, чтобы их снова приходилось зарабатывать — только вот Эван и компания успешно играли на чувствах Барри. «Мы отправимся в клуб подороже» «Барри, ты надел эту рубашку уже в третий раз. Это неприлично» «Барри, я не могу встречаться с парнем, который живет в общежитии. Мне будет стыдно даже познакомить с тобой родителей» Нужно ли говорить о том, что Эван так никогда Барри и не познакомил с родителями, пусть Барри и выжимал из себя все соки, чтобы заработать на свою половину аренды неплохой квартиры в центре города. Конечно, было бы неправильно сказать, что Эван был с Барри из-за денег. В конце концов, Барри его не содержал: они поровну платили за аренду, поровну платили на свиданиях, поровну складывались на продукты, но все это было больше, чем то, на что способен был Барри: ему приходилось много работать, много учиться; Эвану все это было дано родителями. Эван, кажется, и вправду питал симпатию к Барри, но он попросту привык к другому уровню жизни — более высокому, нежели тот, до которого мог дотянуться Барри, пусть он и отчаянно старался, боясь остаться в одиночестве. Но Барри не мог притворяться вечность тем, кем не являлся. Не мог вечно крутиться в колесе в надежде заработать больше и больше, и потому его жизнь дала сбой: у него украли деньги, бар, в котором он работал, в срочном порядке закрыли из-за проблем с налоговой, в университете у него накопилась куча долгов из-за того, что работу Барри ставил превыше всего, и Эвану оказалось скучно жить с тем, кому пришлось считать каждый цент, чтобы позволить себе хотя бы йогурт по акции. Барри, который не мог пойти в клуб или ресторан, неожиданно оказался скучным ботаником, который мог часами просиживать над учебником, чтобы подготовиться к зачету. Эван предложил Барри расстаться, когда они пришли утром в кофейню, и милая девушка за стойкой сказала, что баланс карты Барри равен нулю. Эван купил ему тот злосчастный кофе, а после сказал, чтобы Барри вывез вещи из квартиры, за которую больше не мог позволить себе платить, и тогда Барри ощутил, как весь его мир, который он собирал по кусочкам, с таким трудом, рушится. Наверное, хорошо, что психика Барри была достаточно крепка, чтобы не расплакаться на публике. По правде говоря, опаленные нервы словно отрубило: Барри просто молча забрал свои вещи, возвратился в общежитие и только там позволил себе долго и беззвучно плакать в наволочку просто потому, что он облажался снова. Он считал это несправедливым: он столько работал, зарабатывая деньги, чтобы снова оказаться на исходной точке одиночества и отсутствия средств. И что бы он ни говорил, что бы он ни пытался доказать самому себе, с тех пор отсутствие денег окончательно укрепилось в его сознании как понятие, равное одиночеству и боли. И хотя приехавший его проведать Джо быстро поставил его на ноги и возвратил Барри ясный ум, заставив заниматься учебой, а не гулянками, Барри знал, что с тех самых пор этот нерациональный страх безденежья остался в нем. Глубоко внутри, он пустил корни во все существование Барри, который просто научился себя контролировать, сдерживать, забывать о желании проверить свой банковский счет и наличку в кошельке и переключаться на что-нибудь другое. Усилием воли Барри заставлял себя перестать искать подработку во время учебы, потому что ему нужно было сконцентрироваться на научных статьях и дипломе, а не на том, где бы заработать денег, хотя у него и так была определенная, но умеренная сумма, высылаемая Джо на продукты и одежду. Просто Барри боялся однажды проснуться и обнаружить, что его счет опустел. Потому что отсутствие денег по-прежнему означало для него крах всего. Он боялся не отсутствия новой одежды или продуктов в холодильнике — его приводила в ужас невозможность приобрести, и это явно нужно было прорабатывать с психотерапевтом. Барри, честно говоря, осознавал, что у него есть проблема, что ему нужна помощь, но со временем этот страх отошел на задний план — Барри вошел в колею стандартной жизни, особенно когда перебрался обратно к Джо и устроился на работу в CCPD судебным экспертом. Его захватывала погоня за неизведанным настолько, что он не успевал волноваться о деньгах, а после был удар молнии, кома, сверхскорость, Обратный Флэш — у Барри даже не было времени, чтобы выспаться, не говоря уже обо всем остальном. И, наверное, именно поэтому он никому из близких так и не рассказал о своей... проблеме. Впрочем, став Флэшем, Барри наивно предположил, будто бы с его маленькой психологической проблемой покончено. Но, оказывается, нельзя игнорировать нечто слишком долго, иначе оно так или иначе даст о себе знать. Именно в тот самый момент, когда Барри будет совсем не готов. — Простите, сэр, на Вашей карте недостаточно средств, — заученно громко прощебетала девушка за кассой в Jitters, обратно протягивая Барри дебетовую карточку и явно не понимая, почему Барри... ...почему Барри застыл, уставившись на нее стеклянными глазами. А Барри не понимал, почему вдруг все его тело напряглось, словно готовое к битве, и его бросило в жар. Рубашка неприятно прилипла к неожиданно мокрой спине, а в ушах зашумела кровь, отрезая от звуков внешнего мира. Барри показалось, что какой-то мета запер его внутри головы, не позволяя контролировать немеющие конечности или распухший во рту язык; это, безусловно, был какой-то мета, заставивший его трястись всем непослушным телом, которое даже руку не могло поднять, чтобы забрать протянутую карту. — Сэр? — донесся сквозь вату, набившую уши, обеспокоенный голос девушки, но Барри приморозили к месту. Мысли ворочались невыносимо медленно, а сердце, напротив, работало слишком быстро, будто на пределе. Грудь сдавило так, что и дышать было сложно, хотя хотелось кричать. Но было очень-очень страшно. На инстинктивном, первобытном уровне. — Сэр, все в порядке? — Простите, — вдруг прозвучал рядом голос. Барри мог только понять, что с этим человеком он был знаком, но сил, оставивших его, не хватало, чтобы хотя бы взглянуть на подошедшего. Человек — это был мужчина — осторожно положил ладонь между лопаток Барри. — Что-то случилось? — спросил он спокойно, и Барри хотелось сказать, но он по-прежнему не мог. Его словно отсекло от внешнего мира невидимой пленкой пузыря. — Этот мистер заказал кофе и десерт, но у него на карте недостаточно средств, я ему сказала, и он... — залепетала девушка, но подошедший знакомый Барри ее деликатно прервал: — Возьмите мою карту. — Но этот мистер... — С ним все порядке. Просто он работал в ночную смену и устал. Нелегко работать в полицейском департаменте и заботиться о нашей с вами безопасности, — без задержки и запинки произнес знакомый Барри, которому удалось опустить или, скорее, уронить голову, пряча лицо за завесой челки, пока проходил платеж. — Спасибо за покупку, сэр, — продекламировала девушка, и деревянное тело Барри мягко потянули в сторону, а после и куда-то усадили. Барри не чувствовал своих ног. — Дыши, Барри, дыши, — тихо произнес над ухом голос; чужая ладонь по-прежнему лежала на спине, но теперь принялась мягко выводить круги, пытаясь успокоить. К Барри медленно возвращалось сознание, и все еще отстраненно он подумал о том, что его навестил давний, почти забытый страх. Это был Приступ. У него не было Приступов больше пяти лет. Больше пяти лет он контролировал свои счета и самого себя, чтобы не случилось подобного, но, видимо, в какой-то момент он упустил из виду остаток суммы на карточке. Ничего страшного, говорил он сам себе, выравнивая дыхание. У тебя есть заначка из наличных, ты легко пополнишь карту, а через пару дней на нее поступит заработная плата. Деньги есть, все в порядке, все под контролем. Ты не останешься один. — Отпускает? — спросил его знакомый, и Барри, поняв, что марево перед глазами рассеялось, наконец тяжело, не без труда повернул голову. Если бы он мог сейчас говорить, то точно потерял бы дар речи, потому что в эту секунду обнаружил рядом с собой не Джо, не Эдди, не Циско. А Леонарда Снарта, сидевшего перед ним на корточках и массировавшего руки Барри так, будто хотел восстановить кровоток. Самого Барри он усадил на стул у дальнего столика в темном углу; на столике стоял злополучный кофе, ароматный и горячий. Барри понятия не имел, стошнит ли его, если он его выпьет, или же его стошнит, если он его не выпьет. — Земля вызывает Флэша, — протянул Снарт назойливо, и Барри вздохнул, чувствуя, что к нему вернулся и голос. — Я-я слышу тебя, — ответил Барри, прочищая горло. Снарт, удовлетворенный ответом, почти что бережно отпустил руки Барри и сел на второй стул. Но взгляда так и не отвел. Будь у Барри силы, он бы раздраженно закатил бы глаза и устроил бы Снарту допрос с пристрастием, но его конечности все так же плохо его слушались, и организм требовал зарыться в одеяла и немного поплакать, чтобы сбросить напряжение. Но Барри, вообще-то, был взрослым человеком, и его еще ждала дневная работа судебным экспертом. Которая должна будет принести деньги и без которой Барри может почувствовать себя только хуже. Барри раздраженно провел ладонями по лицу в надежде сорвать с лица тонкую, липковатую вуаль пота, но и его ладони были влажными. Снарт (черт возьми, он же все еще был здесь) протянул салфетку и, когда Барри так и не удосужился принять помощь, молча промокнул влагу на лбу Барри. Во второй руке он непринужденно держал собственный стакан с кофе и элегантно его отпивал, не издавая ни единого звука. Барри и не знал, с чего стоило начинать разговор в таких ситуациях. — Я верну тебе деньги, — произнес он, впервые задаваясь вопросом, как так Барри повезло, что рядом оказался Снарт. Этот заносчивый засранец молчал и пока что не задавал неудобных вопросов, на которые Барри не был готов ответить, он не разбрасывался шутками, не допытывался, а делал вид, что так проходит каждое его утро. Стандартный сценарий. — Не нужно, — Снарт цокнул языком. — В любом случае, это не мои, — брови его взлетели вверх, на губах заплясала коварная ухмылка, и Барри просто не мог не усмехнуться в ответ. Действительно, и о чем он только думал? — Но я все же угощаю, — добавил Снарт, придвигая к Барри тарелку с малиновым тартом, про который он совсем забыл, и стакан с кофе. Наверное, это было символично: тот же кофе, после которого его бросил Эван. Вселенная нарочно напоминала? Наверняка так и есть, и ведь еще предусмотрела, чтобы рядом оказался заклятый враг Флэша — будто бы просто панической атаки было недостаточно, чтобы Барри почувствовал себя ничтожеством. Но высказывать претензии по этому поводу Снарту он не стал, а просто занялся тартом и кофе, надеясь, что поднявшийся сахар в крови поможет. Снарт ему, к счастью, и не мешал — он тихо читал прессу, пил черный кофе и время от времени поглядывал на Барри, будто бы проверяя, сколько тот съел. — Ты мне помог, — наконец догадался сказать Барри, чтобы понаблюдать за тем, как Снарт закатывает глаза. Тот сложил газету, откладывая на стол, и откинулся на спинку стула: — Может быть. — Но почему? И снова закатившиеся глаза. — Только не выдумывай себе, Scarlet, про что-то хорошее во мне. Просто ты задерживал очередь, а мне не нравится гомон толпы и сама толпа как таковая. Ну конечно же. — Тогда не буду благодарить, — пожал плечами Барри, чувствуя, как оттаивает и онемевшее лицо. Его словно хорошенько подержали на холоде и только-только запустили в тепло. Чувствительность возвращалась россыпью иголок по коже. — Только вот... — начал Снарт, но вдруг остановился, засомневавшись. Уставившись в стену, он медленно встал, накидывая кожаную куртку, которая все это время висела на спинке его стула. — Только вот что? Снарт, что-то мысленно для себя решив, снова перевел взгляд на Барри и склонился над столом, упершись ладонями в столешницу: — Я не знаю, какая именно у тебя проблема, но она явно существует. Тебе лучше ее решить, — его губы растянулись в холодном оскале. — В следующий раз меня рядом может не быть. Не дав Барри и шанса ответить, Снарт направился к выходу, ловко лавируя между посетителями. Барри только и оставалось, что пялиться ему вслед. Он и сам понимал, что это был единичный случай. Странный выкрутас Вселенной. Только вот ни Барри, ни Снарт не знали, что все окажется с точностью наоборот. Но пока Барри только и думал о том, что уже опаздывал на работу пять минут как.