Sugar Rush

Все детство и подростковые годы Леонарда Снарта его семью можно было назвать бедной. Впрочем, он был бедным и большую часть своей ранней молодости — ровно до тех пор, пока не стал настолько хорошим вором, чтобы обеспечить себя и Лизу и позволить им больше не беспокоиться о деньгах. Их с Лизой отец — скорее даже, донор биологического материала — пропивал деньги быстрее, чем Лен успевал сказать «В холодильнике пусто». Именно желание есть хотя бы раз в день заставило Лена воровать не только по требованию отца, но и в свое личное время, когда он мелким отребьем шастал по окрестностям и пялился на продукты в магазине. Лен в его районе был таким не единственным — дети и подростки постоянно таскали из магазина то одно, то другое, но только Лена не ловили никогда. Голубоглазый мальчишка с черными кудрями всегда оставался вне подозрений, но не только благодаря внешности: Леонард учился на ошибках других, планировал все и вся, предусматривая все возможные варианты, и все оттого, что, поймав на краже, полиция сообщила бы отцу. А отец донес бы до Лена в доступной форме (ремнем, скрученным полотенцем или проводом), что попадаться нельзя. Как ничем другим, отец Лена дорожил своей репутацией — единственное, что пропить он не мог, как ни пытался. Но тогда Лен был совсем один. Порой он не рисковал, когда здраво оценивал свои шансы, и уходил ни с чем, обрекая себя на голодную ночь, но во сне все переживалось легче, особенно если тайком отхлебнуть у отца высокоградусного пойла, сносившего Лена с ног. Но все изменилось, когда Леонард, вернувшись из колонии для несовершеннолетних (где, кстати, он ел все и вся, несмотря на отвратный вкус, и куда попал только по глупости папаши), обнаружил, что у него появилась крошечная сестренка Лиза. Но не появилось матери, впрочем, как и отца, который спивался все больше и опускался все ниже. Леонард внезапно обнаружил, что больше он не был один, а у Лизы не было никого, кроме него. Отец не собирался покупать ей смеси, памперсы или одежду, не говоря уже о сосках, кроватке или погремушках. Все это легло на плечи Лена, который, выходя из колонии, давал себе обещание покончить с воровством, но ради Лизы пришлось изменить планы. С тех пор простое воровство в магазинах не подходило — слишком мелко, слишком несущественно, и Леонарду пришлось снова выходить на дело с отцом, непременно запрашивая долю себе (и попутно припрятывая некоторую сумму в тайне); он был вынужден искать другие банды и просто одиноких заказчиков, доказывать им, что он чего-то да стоил, и воровать, воровать, воровать. А порой и выбивать свою плату, потому что позволить нахлобучить себя он не мог. И если прежде он всегда осторожничал, то Лиза — крошка с хитрой улыбкой и искрами в глазах — сделала его таким смелым, безрассудным даже, что он мог найти в себе силы угрожать мафиози. И попасться с того момента он уже просто не мог себе позволить — Лиза была слишком мала, чтобы позаботиться о себе, и оставить ее он не мог. Ему пришлось не просто воровать, но становиться в этом все лучше, искать себе учителей и слушать их до тех пор, пока не превосходил их. А Леонард превосходил всегда. Рано или поздно. И останавливаться не собирался, потому что Лиза заслуживала самого лучшего, а на самое лучшее нужны были деньги. Много денег. И только те, у кого деньги были, могли отрицать их ценность. Не в деньгах счастье было для тех, у кого в кошельке было чем поживиться. И к тому же, говорить несусветную чушь были горазды все, но подойди к любому философу-любителю и попроси отдать тебе деньги, и 99% ответят отказом. 1% Снарт, так уж и быть, оставлял за полными безумцами и психически больными людьми. И в какой-то момент своей жизни, когда Лен смог немного притормозить, чтобы задуматься о том, куда ведет его судьба, о том, не слишком ли многим он рискует ради денег, он понял, что его интересовали совсем не деньги — его волновала возможность позаботиться о сестре, о Мике. Много размышляя о себе, о собственных чувствах, вечно сдерживаемых по привычке, Снарт все больше осознавал, что ему жизненно необходимо было знать, что эти двое накормлены, одеты и обуты. Что у них есть место для ночлега, крыша над головой. Что все это было для Лена равнозначно заботе. Это, черт возьми, был его личный способ заботиться о близких, потому что на другое — объятия, тактильность, разговоры по душам — он способен не был. Он просто был таким человеком. Отчасти по природе и в большей степени по воспитанию. И не сказать, что получалось у него плохо: Снарт не пытался откупиться, он и в самом деле заботился. И такая забота — возможность купить Лизе красивое платье и ошемляюще дорогие туфли на выпускной, Мику — мощный байк, им в дом — огромный холодильник — приносила ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Один психотерапевт (херовый настолько, насколько возможно) предположил, что Лену нравится чувствовать себя добытчиком, нравится ставить всех в зависимое от себя положение, и это было полной чушью: Снарту нравилось это потому, что так Лиза и Мик чувствовали себя лучше. Так Лен мог их утешить, приободрить, вытащить из хандры, потому что делать это, как нормальные люди, он не умел. Леонарду не хотелось делать их зависимыми от себя — напротив, он пытался их освободить: от голода, холода, от рамок, которые выставляло общество в денежных суммах. И если бы Барри Аллен знал обо всем этом, то не стал бы удивляться купленному кофе — к кассе Лена притащили скорее инстинкты и ноющее нутро, чем «искреннее желание помочь ближнему своему» или что он там себе нафантазировал. Барри он заметил, как только тот вошел в кофейню: взъерошенного, с безумными глазами, — сразу видно, что проспал, усмехнулся Лен тогда себе под нос. Он часто встречал день за чашечкой кофе в Jitters, особенно когда нашел себе неприметное место, где никто его не мог видеть. Барри с его природной рассеянностью уж наверняка, хотя заходил за кофе каждое утро, когда только не был занят делами Флэша. И Леонард так и оставался бы незримым наблюдателем, если бы Барри не остекленел, как Лиза, когда на карте у нее не оказывалось денег. И пусть Лен себе мог лгать, говорить, что он не заботился о Барри Аллене, но ноги, понесшие к кассе, обмануть не могли. Как миленький, Снарт оплатил кофе растяпе и попутно захватил первый попавшийся десерт, потому что с Барри явно приключилась паническая атака, какими страдала в подростковые годы Лиза, а после панической атаки лучше было перекусить чем-нибудь сладким (опять же, по опыту Лизы). Но Снарту пришлось уйти, как только он понял, что Барри пришел в себя. Он и сам не мог объяснить, почему ему захотелось сбежать с места происшествия, но что-то ему подсказывало: все дело было в том, что никто до Лизы не видел его в моменты, когда им двигал инстинкт обеспечения, как называл его Мик (и где только слов понабрался). Лен и не думал, что испытает такие чувства по отношению к кому-либо еще, но у Вселенной на все были свои планы. Вполне возможно, что Флэш ему действительно запал в душу. Не то чтобы он хоть кому-нибудь об этом расскажет. Следующая их встреча, благо, прошла в более привычных условиях. Дано: музей, древняя маска, инкрустированная драгоценными камнями, и шесть минут до прибытия полиции. Найти: сможет ли Лен сбежать от Флэша, не растеряв свою добычу? — Верни маску, Холод, и я позволю тебе уйти! — крикнул Барри громко своим специальным голосом Флэша, и да, это значило, что их извечная игра началась. Лен усмехнулся, не отводя дула пушки от Барри, — тот сегодня выглядел хорошо, и ничего не свидетельствовало о том небольшом сломе, произошедшем в Jitters. Кроме глаз. В глазах Барри Леонард даже с дальнего расстояния мог прочесть нервозность: конечно же, он на прослушке у своей команды, боялся, что у Лена развяжется язык. И, храни его Спидфорс, Снарта так и подбивало подразнить про «отработку» долга, хоть это и было низко. — Как насчет… Я маску не верну, но ты все равно позволишь мне уйти? — сказал Снарт вместо того, что плясало на самом кончике языка, и Барри расслабился, а на губах его расцвела улыбка. — Как будто ты хочешь просто уйти, — пробормотал Барри не слишком тихо, так что Лен прекрасно мог разобрать слова. Умение читать по губам всегда было кстати. Ну, было бы кстати, если бы Лен умел читать по губам. На самом деле в ухе у него был микронаушник, и он слышал все переговоры команды Флэша, включая каждое слово Барри Аллена, улавливаемое сверхчувствительными микроскопическими микрофонами в маске. — Действительно, Флэш, — протянул Лен, подыгрывая. — Просто так я уйти не хочу. Он спустил курок, зная, что Барри окажется у другой стены прежде, чем ледяной поток до него доберется. Это была прекрасная игра: Барри был непобедим, пока был сосредоточен. Но Лен здорово умел отвлекать и предугадывать. Каждый раз это была битва нечеловеческих сил против человеческого интеллекта, и эта игра была по душе им обоим. Барри увернулся от потока и сразу же, без задней мысли, кинулся к Лену. Леонард в последнее мгновение отклонился в сторону, выставляя шлагбаумом пушку, о которую Барри с громким вздохом ударился, едва не повалившись кубарем. Ему пришлось схватиться поддержки ради за какой-то стеклянный куб с очень дорогой железкой внутри, и вся эта конструкция едва не опрокинулась. Впрочем, она уже начала падать, но поток льда, сковавший куб, неплохо удержал его на месте. Одна проблема — Барри все же успел отдернуть руки, не оставаясь обниматься с кубом. — Ауч, Scarlet, — подколол Лен, и Барри, нахмурившийся и смущенный донельзя, уставился на него, сверкая молниями в глазах, и Снарт почувствовал приятную дрожь, охватившую тело. В музее пахло грозой и холодом — в природе такого сочетания Леонард не встречал, но это не значит, что оно не было гармоничным. — Смотри под ноги, — протянул Снарт, и, словно он взмахнул красной тряпкой перед быком, Барри к нему рванул, но осекся на третьем шаге — кажется, на полу случайно оказалась тонкая корочка льда. Упс. Такая прозрачная и тонкая, что и не заметишь. Барри ее не заметил совершенно точно и попал впросак. С ничем не измеримым удовольствием Лен наблюдал за полетом-прокатом героя Централ-сити на заднице и до самой стены, в которую он с громким ударом врезался, заваливаясь набок. И для обычного глаза это было бы слишком быстро, но Хартли не зря нахваливал себя — защитные очки Лена, разбивавшие все в мелкой проекции на медленные кадры, были достойны похвалы. Но Хартли был таким засранцем, что ласкать его эго было себе дороже. — Снарт! — совершенно очаровательно и совершенно безобидно рыкнул Барри, со стоном усаживаясь на многострадальную задницу, и он уже собирался было подняться, как приложил ладонь к уху. — Барри! Тебе тут уже в пятый раз звонит некто «Арендодатель», — заголосил Циско и в ухо Лену, и тот пожалел, что увеличил громкость звучания. Барри громко и совсем безрадостно вздохнул, но Леонард понял, что он и без того дал герою сегодня слишком много шансов, а полиция должна была прибыть через четыре минуты пятнадцать секунд. Вскинув пушку, Лен спустил курок; ледяной поток ударил в ноги Барри, наплывая массой до самых бедер и примораживая к полу Флэша, который разочарованно захныкал, забыв о вибрациях голоса: — Снарт! — вскрикнул он недовольно, как капризный ребенок, получивший на Рождество уголек. Лена это, впрочем, не трогало. Он, покрепче перехватив маску, махнул пушкой и ухмыльнулся на прощание: — Остынь, Флэш. Кажется, тебе нужно немного передохнуть, — Лен снова натянул очки и, прежде чем покинуть выставочный зал, краем глаза уловил что-то красное на лице Барри. То, что не было маской. Очки с наворотами от Хартли сразу же приблизили лицо Барри, и это определенно была кровь. Ничего серьезного, просто немного проехался щекой по ледяной корочке, слегка оцарапав, и все же внутри Леонарда что-то ухнуло. Как в тот раз, когда у Барри не оказалось денег на карточке, чтобы заплатить за кофе. И прежде, чем Лен сделал или сказал что-то глупое, он поспешил уйти, хотя медный привкус во рту грозил остаться надолго — обычно они с Барри не доходят до пролития крови. Но только добравшись до неприметной машинки, в которой он стянул с себя парку, запихивая ее под сидение, он смог немного расслабиться, роняя голову на руль. Идеально сработано, и все же эта кровь... все испортила. Лен раздраженно потянулся к уху, намереваясь вынуть наушник, но вместо этого снова включил звук, морщась от громкости голоса Циско: — Чувак, ты точно в порядке? Такое ощущение, что ты сильно расстроен. — Да, в порядке, — хрипло отозвался Барри, хотя очевидно было, что он лгал. — Послушай, если это из-за Холода... — Нет, — Барри вздохнул. Он по-прежнему лежал в музее в ожидании момента, когда костюм растопит толстый слой льда — по крайней мере, Лен не видел, чтобы из музея вырывалась молния, а машинка его была припаркована как раз на лучшей точке обзора. — Хэй, нет ничего, что не мог бы исправить ночной киномарафон и ведро мороженого, — до противного оптимистично протрещал Циско, и Лен закатил глаза — такое ощущение, что этот пацан жил в мире розовых пони и сверкающих радуг. Неудивительно, что они с Барри сдружились — у обоих взгляд на мир был весьма в розовых тонах. Удивительнее было, что Лиза до сих пор сохла по этому длинноволосому чуду и ждала его звонка. Хотя слабость к невинным сладким мальчикам, кажется, была у них семейной. Кстати говоря о сладеньком. Не отрывая взгляда от дверей музея, Лен вытащил из бардачка коробку мятных леденцов и с удовольствием откинулся на спинку кресла, разминая шею. — Думаю, киномарафон не поможет мне заплатить за квартиру, Циско, — грустно пробормотал Барри, и рука Лена с леденцом замерла в сантиметре от губ. Он сразу же напрягся всем телом, обращаясь в слух. — Ты же вроде говорил, что справляешься? — Я справлялся. Мне сдавали хорошую квартиру по небольшой цене, но арендодатель попросил меня съехать. Я не могу ничего найти для моей зарплаты, живу пока у Джо... — забормотал Барри, и Лен внимательно слушал, нахмурившись. — А зачем хозяин квартиры звонит тебе? — Циско чем-то громко захрустел, и Лену даже показалось, что ему в лицо брызнул яблочный сок. Он даже отер лицо, чтобы удостовериться, что его кожа действительно была сухой. В ответ на вопрос Циско Барри замялся. Лен даже мог увидеть, как тот покраснел под маской. — Я... случайно сломал кровать. И мне нужно возместить ущерб. Лен вскинул брови, думая, каким образом добропорядочный Флэш умудрился причинить ущерб несчастной кровати, но на ум просились лишь неприличные варианты. В любом случае, к тому моменту, как в отдалении зазвенели сирены полиции, а в наушнике стал слышен треск льда и становление Барри на ноги, Леонард знал о финансовом положении Флэша (и Циско тоже) больше, чем хотел бы: Барри до зарплаты еще было жить и жить, арендодатель грозил потащить своего бывшего жильца в суд за поломанную кровать, воспользоваться деньгами STAR Labs и Харрисона Уэллса для собственных нужд он не мог по юридическим причинам, а кантовался Барри у Джо, соврав тому, что сам решил переехать и просто был в поисках подходящего варианта. И нет, Джо Барри помочь не мог: все средства Джо уходили на организацию свадьбы Айрис, и Барри не хотел обременять его своими проблемами. Если честно, по-хорошему Леонарду нужно было еще в самом начале разговора отключить наушник и спокойно отправиться отдыхать после успешной кражи, но даже когда он вошел в собственную квартиру, пересчитывая деньги, полученные от заказчика маски, неприятное чувство все еще сидело в животе. Одно накладывалось на другое, начиная с крови на лице Барри и заканчивая собственной слабостью Лена по отношению к спидстеру, и в конце концов Снарт оказался перед компьютером наедине со своими счетами и несколькими телефонами. С помощью Хартли выяснив номер счета арендодателя Барри, Лен отправил перевод, которого должно было хватить на две кровати, а после позвонил по номеру, который часто использовал: — Хэй, Ленни! — прозвенел голос Стейси. Ее по праву можно было назвать лучшим риелтором Централ-сити, особенно для нелегальной его части. — Нужна квартира? У меня есть парочка вариантов, все как ты любишь... — Не для меня, — осек он ее, вдруг уронив взгляд на часы. Три ночи, а Стейси щебетала бодрой пташкой. — Лиза? Мик? — предположила она резво — точно была на энергетиках. — Один знакомый. Нужен... — он призадумался, изучая объявление о квартире, в которой до этого жил Барри. — Лофт с мебелью. Все легально. Обязательно выход на пожарную лестницу. — Цена вопроса? — деловито уточнила Стейси, и на заднем плане Лен услышал стук клавиш. Его поражала эта девушка — работала 24/7, эффективно и точно. И ее база данных никогда не разочаровывала. — Бюджетный вариант, — ответил Лен, но, призадумавшись над зарплатой судебного эксперта, уточнил. — Очень бюджетный. — Есть у меня идеальное предложение, — после минуты тишины протянула Стейси, и экран телефона Лена осветился данными о квартире. И для Барри она подошла бы идеально, да. — Я оплачу на полгода вперед, дам тебе телефон Барри, обрадуешь его прекрасными новостями. — Но, так понимаю, имя спонсора должно остаться неизвестным? — промурлыкала Стейси, поняв Леонарда с полуслова. — Понятно-понятно. Интересный случай, — продолжала она, пока Лен закатывал глаза — энергетик ей развязывал язык. — Уже хочу взглянуть на этого Барри... — Стейси, — пробурчал Лен, но в груди у него уже рождалось теплое, сладкое чувство удовлетворения, перемешанного с самодовольством и гордостью. С приятнейшим ощущением, от которого покалывало кончики пальцев, он перевел Стейси деньги, слушая ее щебетание на другом конце провода. — И да, Стейси, — прервал он ее на полуслове. — И проверь, чтобы там была крепкая кровать. — Ленни! Может, сам прове-... Лен сбросил трубку и захлопнул крышку ноутбука. Еле передвигая гудящие ноги, он добрался до собственной кровати, растягиваясь поверх холодных простыней. Он лишь представил, как удивлен будет Барри, как взволнован, когда Стейси позвонит ему наутро, и тяжелый жар свернулся кольцом внизу живота, а веки потянуло вниз приятной усталостью. И такое случалось крайне редко, но в эту ночь он заснул с улыбкой на губах.