Sugar Rush

Теория, которую предстояло проверить, была не только у Леонарда. «Мне нравится делать тебе подарки. Делать тебе приятное» Барри не мог перестать прокручивать эти слова Леонарда в своей голове снова и снова. Впрочем, после случая на парковке вообще все, о чем он мог думать, так или иначе связывалось с Леонардом Снартом и их случайными встречами, происходившими в последнее время. Эти слова — у Барри отчего-то шли мурашки по коже — для кого-то могли вовсе не иметь никакого значения, но для Барри, знакомого с Леонардом Снартом не первый год, таили в себе многое: они прямо и недвусмысленно давали ответы на все загадки, которые Барри не мог разгадать, начиная со случая с кофе и заканчивая арендой квартиры и дорогим костюмом; и это только подтверждало преследовавшую Барри мысль о том, что первый раз мог быть случайностью, второй раз — совпадением, но третий уже считался закономерностью. Действительно, Барри не мог обманываться на этот счет: после костюма становилось очевидно, что в их отношениях и в самом деле появилась еще одна закономерность; как раз наравне с той, которая заставляла их постоянно сражаться друг с другом, но не причинять вреда (по крайней мере, сильного вреда, добавил про себя Барри, вспоминая, как в последнюю их встречу он проехался щекой по льду — что, вообще-то, было больно). Только если борьба родилась из их равных, практически идентичных желаний испытать прилив адреналина, выплеснуть эмоции, поставить на место противника и ощутить себя лучшим игроком на поле, то происходившее между ними сейчас было результатом соединения противоположностей: сам себе Барри мог наконец признаться в том, что его проблема — потребность в чувстве достатка, желание получать заботу не только в духовном, но и материальном смысле — никуда не делась; но, учитывая всю историю жизни Барри, почему-то казалось, что бороться с этой проблемой было бы бессмысленной тратой сил и времени, и, может, Вселенная намекала Барри, что бороться и не нужно, — в Снарте для Барри все более очевидным становилось желание обеспечить, причем именно в материальном плане. Чем больше Барри об этом думал, тем сильнее убеждался в том, что они совпали в своих желаниях, как два идеально подходящих друг другу кусочка пазла, и, хотя признаться кому-то в том, что тебе нравится, когда тебя обеспечивают, взрослому мужчине и по совместительству мета-герою было стыдно, для себя Барри решил, что бороться с самим собой не станет, если его теория насчет Леонарда подтвердится: в конце концов, многие люди с перверсиями и девиациями, более серьезными, чем у Барри, могли ими даже наслаждаться, если им было, с кем их разделить; не на пустом же месте возникла субкультура доминирования и подчинения — за такие знания спасибо Циско и его вечеру необычных документальных фильмов. Впрочем, Барри не думал, что их отношения со Снартом каким-то образом вписывались в схему той субкультуры; возникшая между ними связь, пока что тонкая и практически невидимая, была уникальной, ни на что не похожей — такие идеальные совпадения случались один раз на миллион, а учитывая то, что они были знакомы не первый год, жили в одном городе и уже имели странные, но весьма особенные отношения, можно было и сказать, что это случай один на миллиард. И одна эта мысль помогала отбросить все сомнения: с тем, что один из них герой, а другой — злодей, как и с тем, что один из них — работник полиции, а второй — преступник, а также с разницей в возрасте, опыте, социальных статусах и кругах, можно было разобраться по мере возникновения проблем; все это было глупыми условностями, которые позволяли обществу спокойно спать по ночам, но в кои-то веки Барри хотел чего-нибудь для себя — он заслужил себе право немного побыть эгоистом. Хотя можно ли было назвать эгоизмом желание быть счастливым не в ущерб окружающим? Такое совпадение характеров ли, фобий, девиаций ли — назовите как угодно — больше напоминало сюжеты книг о соулмейтах, которые Барри изредка почитывал, а можно ли отказаться хотя бы от призрачной возможности иметь в своей жизни кого-то, отдаленно похожего на соулмейта? Барри искренне в этом сомневался. Но единственной проблемой при всем том, что Барри уже нафантазировал себе светлое будущее, оставался следующий факт: одна фраза, оброненная Снартом, пусть и весьма многозначительным тоном, которым обычно делятся секретами, еще ничего не подтверждала, как бы того ни хотел Барри. Все мысли, которые в последние дни не давали спокойно заснуть, оставались лишь домыслами, и доказательства еще предстояло найти. Так, устав барахтаться в собственных размышлениях о правильности происходящего и неправильности собственных чувств, о том, соответствовала ли действительность его ожиданиям, Барри принял решение расставить все точки над i. Если Барри хотя бы немного имел понятие о том, кто такой Леонард Снарт, то он не мог ошибиться в том, что «Просто предложить Снарту поговорить» было не столько плохой, сколько абсурдной идеей. Достаточно было вспомнить, как быстро Снарт ретировался, стоило Барри только заметить его в саду у террасы. Было предельно ясно, что Леонард был человеком закрытым, холодным (ха-ха), и наверняка говорить о своих чувствах его можно было заставить, только загнав в угол. Кажется, этим страдали многие мужчины среднего возраста — привет Джо, Оливеру, капитану Сингху и многим другим. Но учитывая весь этот набор эмоционально закрытых людей, с которыми Барри приходилось как-то сосуществовать, по своему опыту он точно знал, как можно кого-то разговорить. Например, поймать на месте преступления. И хотя в случае со Снартом это могло иметь сразу несколько значений, сейчас Барри думал не о криминальной деятельности Капитана Холода. Как ученого, больше всего его интересовало, действительно ли существовала причинно-следственная связь между отсутствием денег у Барри и желанием Снарта на него их потратить. И нет, Барри не испытывал по этому поводу угрызений совести — в конце концов, деньги Снарта были добыты не самым честным путем, а спонсирование героя Централ-сити хоть как-то могло восстановить справедливость. И такой ход мыслей Барри нравился — это успокаивало, помогало идти на сделку с совестью, но со смешком он размышлял и о том, что Джо его за такие размышления убил бы. Впрочем, о Джо и его реакциях можно было подумать позднее. Пока его, как и Айрис, и Циско, и других друзей Барри вполне устраивали нелепые отговорки по поводу того, где он взял деньги на аренду квартиры и дорогой костюм, а проблемы нужно было решать по мере их поступления. И первостепенной задачей был разговор со Снартом, без которого все могло пойти прахом. Конечно же, на этот случай у Барри уже был план. Было совершенно ясно, что Снарт каким-то образом за ним следил — новости о том, что у Барри были проблемы с арендодателем, по телевидению не транслировали, а сам Барри едва ли рассказал об этом кому-то помимо Циско, так что трудно было не догадаться, что Леонард, скорее всего, прослушивал его коммы в костюме, и вместо того, чтобы пожаловаться Циско и перенастроить в костюме связь, это можно было использовать себе во благо. И возможность Барри была предоставлена почти что мгновенно. Снарт снова грабил ювелирный — и хотя по их молчаливой договоренности Барри обычно не мешал ему проворачивать такие мелкие дела, в этот раз он не мог устоять и наведался, правда, особо сил, чтобы остановить Леонарда, не прикладывал — владелец магазина был соседом Барри по квартире, и порой он вел себя чересчур развязно, устраивая вечеринки в разгар рабочей недели. Что ж, после визита Снарта, надеялся Барри, денег на шумное времяпрепровождение у него должно поубавиться. Лишь для проформы Барри погонялся за Снартом, в конечном итоге поддавшись тому — и, о боги, тот был так счастлив, что ему удалось приморозить ноги Барри к полу, что рассыпался в каламбурах, уходя с награбленным. «Да-да, Снарт, надеюсь, с этих денег ты купишь что-нибудь в благодарность мне», — подумал Барри уже совершенно бесстыжим образом, но от собственной испорченности у него только растягивались губы в улыбке, а щеки наливались краской. Он сделал глубокий вдох перед тем, как снова подключить связь — Снарт обязан был еще слушать — и заговорить с Циско. — Ты в порядке? — спросил Циско, и Барри угукнул, едва удерживаясь от смешка при воспоминании о счастье, написанном на лице Снарта, когда тот остановил Флэша. Барри уже, впрочем, начинал потихоньку оттаивать — спасибо встроенным в костюм обогревателям. — Послушай, Циско, — Барри перевел тему в нужное ему русло. — Я могу остаться сегодня у тебя? — Без проблем, бро, — протянул тот на радость Барри. — Что-то случилось? — Да не, просто... Просто кончились деньги, и поесть дома нечего, а до зарплаты еще нужно потерпеть... — О, знакомо, — ухмыльнулся Циско, но тут же подтвердил, что все в силе, не зная, что только что стал участником коварного плана Барри по выведению Капитана Холода на чистую воду. Если все удастся, Барри ему первому во всем сознается, чтобы поблагодарить за вовремя подставленное дружеское плечо. Оставалось только надеяться, что Снарт действительно прослушивал разговоры в костюме Флэша и купится на короткую, но весьма драматичную историю Барри, как когда-то случилось с арендой квартиры.

***

И впервые в жизни Барри повезло настолько, что все его ожидания оправдались. Причем не ожидания худшего, а совсем наоборот. Полночи Барри слонялся по квартире Циско в надежде занять себя чем-то, пока его друг спал, отрубившись после первого фильма из всего запланированного киномарафона, когда на телефон поступил сигнал — датчик, который Барри установил в собственной квартире, чтобы поймать Снарта, засек движение, и, недолго думая, он рванул к себе домой, оставляя Циско досматривать сны. Вместо того, чтобы обождать и незаметно просочиться через входную дверь, Барри, не в силах сдержать себя, взбежал молнией по пожарной лестнице, забираясь через окно внутрь, и... ...замер. В квартире было темно и, судя по ощущениям, пусто. Барри мысленно на себя выругался: он позволил себе раньше времени подумать, что все в кои-то веки удалось, потому бежал сюда с надеждой застать Снарта хозяйничающим в квартире, и наткнуться на безжизненную черноту вместо знакомого лица и яркого света было странно. Обескураживающе. Возможно, он все себе просто придумал, и на самом деле для Снарта все было совсем иначе. Может, все те разы он пытался подразнить Барри и решил остановиться, поняв, что Барри воспринял все на ином уровне, за чистую монету? Со вздохом Барри прошел на кухню, так и не зажигая свет, и потянул на себя дверцу холодильника. Чтобы его дурацкая ловушка сработала, он действительно опустошил свой холодильник, оставив только бутылку воды. Да, выпить немного воды ему сейчас не помешало, как и успокоиться. Барри протянул руку, чтобы схватить бутылку воды, как вдруг понял, что в холодильнике было маловато места. Особенно когда в нем не должно было быть ничего, кроме треклятой бутылки воды. С круглыми от удивления глазами Барри осмотрел полки, ломившиеся от еды; нет, серьезно, его холодильник был забит до отказа: сок, вино, сыр, мясо, ветчина, овощи и фрукты, некоторые из которых Барри видел впервые в жизни. Ставшая знакомой в последнее время теплая волна прокатилась по телу. — Снарт? — пробормотал Барри себе под нос, уже ничегошеньки не понимая, и в следующую секунду позади него раздался хлопок. Барри подскочил на месте, разворачиваясь и напарываясь на острый взгляд и кривую ухмылку. Леонард Снарт хлопнул в ладоши еще пару раз и, вздохнув, сложил руки на груди. — Ты ожидал кого-то другого? На тот момент Барри не знал, сможет ли он когда-либо заговорить снова, потому что у него в горле пересохло так, что та бутылка воды, припрятанная где-то, не помешала бы. Барри совсем не ожидал, что впадет в ступор — готовя свой план, он столько раз прокручивал в голове слова, которые скажет Снарту, думал, как лучше подшутить над тем, когда застанет врасплох, но сейчас, когда Барри сначала замечтался, а потом рухнул с высоты на землю, разочаровавшись в себе, это Леонард застал его врасплох, не наоборот. Барри был скор на выводы: возвратившись в пустую квартиру, он уже успел отчаяться и расстроиться, но вот Снарт был тут — действительно стоял перед ним, освещенный только желтым светом лампочки из холодильника; в полутьме кухни в нем можно было углядеть что-то демоническое. Привычная парка была на нем, ремни от крио-пушки оставались на бедре, но самой крио-пушки поблизости не было видно, и, конечно же, самодовольная ухмылка Снарта, без которой тот не выходил из дома: — Так что? — протянул он, со скучающим видом поглядев на ногти так, словно его ничего не заботило. — Весь твой гениальный план предназначался не для меня, и я... ошибся? И если до этого Барри казалось, что вся кровь из его организма испарилась и он был на грани небольшого обморока — слабость в ногах не могла обманывать, то теперь вся кровь мгновенно прилила к лицу; Барри почувствовал, как его щеки ярко вспыхнули, и появилось желание стыдливо забиться куда-то под одеяло и провести там целую вечность, пока Снарт не уйдет. И все же он нерешительно переспросил: — П-план? — О, Барри, — усмехнулся Леонард. Он неожиданно двинулся вперед, пересекая кухню, и, как только их с Барри стал отделять друг от друга всего один шаг, его палец лег на подбородок, настойчиво толкая голову вверх и заставляя Барри посмотреть в лицо напротив. — Только не делай вид, что весь этот спектакль одного актера не был придуман тобой. Эта вялая борьба в ювелирном, нарочитая проблема с деньгами, твое появление здесь и сейчас, когда сработал датчик, — он медленно перечислял, не позволяя отвернуться, и Барри даже пришлось схватиться одной рукой за куртку Снарта, чтобы не рухнуть от нервной энергии, наполнившей тело почти что до неконтролируемых вибраций. — Так ты... знал обо всем, — Барри шумно сглотнул, чувствуя себя мышкой, попавшую в ловушку, которую она поставила для кошки. В общем, немного глупым существом, которое, ко всему прочему, было еще и крайне неудачливым. — Это был весьма топорный план, — Леонард произнес задумчиво, медленно, будто на язык просилось что погрубее, но он хотел себя сдержать. От этой мысли Барри усмехнулся — не один он ощущал себя, как на минном поле. — Но для тебя сойдет. — Для меня? — Барри фыркнул от неожиданной наглости своего гостя и отстранился, отворачиваясь к холодильнику и все-таки выискивая бутылку воды. Следовало промочить горло, да и руки можно было хоть чем-то занять. И, к тому же, пара глотков воды дали время вспомнить, о чем же именно хотел поговорить Барри. — Ну знаешь ли... — несколько вдохов и выдохов для храбрости. — Ты не особо сопротивлялся моему плану. Прохлада, которой веяло из холодильника, приятно остужала пылающую кожу. Барри наконец почувствовал, что может отмахнуться от своего маленького позорного провала и сосредоточиться на чем-то более важном. Он и Снарт. Да. Это было важно. Привалившись к разделочному столику, он думал, как можно было плавно перейти к разговору, ради которого все и затевалось, но Леонард избавил его от этой необходимости: — Мне было интересно, найду ли я подтверждение тому, о чем уже долго думаю. Ты, полагаю, затеял все с такой же целью. Барри задумчиво хмыкнул, пожимая плечами, — Снарт видел его насквозь до такой степени, что было даже немного дискомфортно. — И нашел подтверждение? — попытался он спросить как можно безразличнее. Снарт со смешком кивнул на забитый холодильник: — Вполне. Ты, я думаю, тоже. Новая волна смущения хотя бы не покоробила Барри. По крайней мере, его голос не дрожал, когда он пальцем показал сначала на себя, а потом на Леонарда: — Так значит это... существует? Между нами, — поспешно добавил он. — Тебе нравится делать мне подарки, а мне нравится... это, — выдавил Барри из себя, тряхнув головой. У него так и не набралось сил сказать, что ему нравятся деньги, чувство обеспеченности, а вместе с этим — чувство защищенности и нужности, потому что, облаченное в слова, это звучало дико. О его страхе, его зависимости от денег нельзя было сказать вслух так, чтобы все стало недвусмысленно ясно. Поэтому Барри предпочитал не говорить. Но Леонарду, кажется, и не нужны были его объяснения. Он понимал, подумал Барри с надеждой. — Думаю, это, — выделил Снарт голосом, — существует. После этого снова настала пауза. Барри неловко переступил с ноги на ногу — холод, исходивший от холодильника, больше не казался таким уж приятным; он неприятно покусывал остывшее тело, но Леонард, кажется, неожиданно ушел в свои мысли. Что было немудрено — в его-то парке холод его не должен был беспокоить. Барри сделал глубокий вдох и бросил еще один взгляд на полки, забитые едой. «Мне нравится делать тебе подарки. Делать тебе приятное» Стоило ему эти слова проиграть в своей голове, всегда и безошибочно именно голосом Леонарда Снарта, с его особенными интонациями, как все тело покрывалось мурашками, и внутри нарождалось что-то тяжелое, объемное, заполнявшее всю пустоту внутри Барри. Это происходило всякий раз, когда Снарт усмирял фобию Барри: кофе, квартирой, костюмом, а теперь и едой — и страх Барри из черной дыры превращался в чистое удовольствие, теплое, горячими языками пламени вылизывавшее низ живота. И Барри уже нужно было признаться хотя бы самому себе: то, что Снарт делал, его возбуждало. Ладно, стоило немного уточнить. И до того, как их отношения перешли на новый, теперешний уровень, у Барри порой случались дни, когда в голове неожиданно всплывал образ Леонарда Снарта, и рука сама тянулась... По правде говоря, происходило это не так уж редко, признался себе Барри, переводя взгляд на Снарта. Он был хорош собой — только слепой не заметил бы, ну, или Джо Уэст, который наотрез отказывался признавать за Снартом хоть какую-нибудь долю привлекательности, но делал он это скорее из упрямства; острые, резкие черты лица, которые блеклый желтый свет сейчас магическим образом смягчал, большой, но правильный нос, пухлые губы, и, конечно же, уверенность, с которой он держался, манера подачи — все это появилось не сейчас, и глаза Барри открылись тоже задолго до их встречи в кафе. Но если до всего произошедшего Леонард Снарт для Барри оставался чем-то вроде недостижимой фантазии — очень сексуальной, нужно сказать — то сейчас он стал таким реальным, таким... возможным. Барри протянул руку, коснувшись парки Снарта — рукава, и сердце пропустило несколько ударов, когда взгляд Леонарда метнулся к пальцам Барри, трогавшим его одежду. Он ничего не сказал, только с интересом склонил голову набок, наблюдая. Осмелев, Барри повел пальцами вверх, слыша тихое шуршание ткани; кончики пальцев проскользили от запястья до плеча, натыкаясь на меховую опушку. Снарт задумчиво хмыкнул. — Что? — хотел было спросить Барри раздраженно, но раздражение куда-то пропало из голоса. — Вот теперь моя теория подтвердилась целиком и полностью, — ответил Снарт, поглядывая, как рука Барри зарывается в мех его парки. Для этого Барри пришлось сделать пару шагов навстречу, и теперь они стояли так близко, что их колени столкнулись, а дыхание Снарта коснулось лица Барри. По спине пробежали мурашки. — И что это за теория? — Ты хочешь перевести эти отношения на другой уровень, — из-за того, каким именно тоном произнес это Леонард, без лишних слов становилось понятно, какой именно уровень имелся в виду. Внезапно его губы растянулись в улыбке, которую обычно приписывали чеширскому коту; нет, это была улыбка Леонарда Снарта, собирающегося сказать что-то непристойное. — Хочешь расплатиться со мной за... — Вот здесь-ка притормози, — щеки Барри горели так, словно у него был тепловой удар и солнечный ожог. Или, скорее, ожог холодом? — Не нравится, как это звучит? — усмехнулся Снарт, и Барри крепче стиснул в кулаке мех его парке, когда холодные пальцы коснулись его лица, напоминая о случившемся на парковке. — Или нравится, но мораль и общественные устои... — кончик пальца мимолетом коснулся губ Барри, дрогнувшего от интимного прикосновения. — ...мешают тебе это признать? Барри не хотел отвечать на этот вопрос. Внутри себя он прекрасно знал ответ: да, ему нравилось настолько, что пальцы на ногах поджимались, а в животе вся стягивало от предвкушения. Но он боялся, что, произнеси он это вслух, волна стыда смоет весь настрой, не оставив и следа. — Я просто тоже хочу сделать тебе приятное, — прошептал Барри, аккуратно подбирая слова, и они оказывали эффект не только на него. Прежде такое Барри видел только в фильмах, но прямо сейчас, у него на глазах, зрачки Снарта увеличились, щеки слегка порозовели, и все его тело напряглось. Ладонь легла на затылок Барри, пальцы прошлись по коротким волоскам на шее, и Барри дернулся вперед, наталкиваясь на грудь Снарта. Теперь они стояли совсем вплотную, и трудно было не заметить изменения, произошедшие с их телами. — И чем твоя формулировка отличается от моей? — прошептал Снарт ему прямо в губы; Барри мог почувствовать их призрачное прикосновение, но Леонард все еще дразнил его, не позволяя поцеловать себя. Кончики их носов сталкивались, дыхание сливалось воедино, и Барри от нетерпения уже привставал на носочки, каждый раз осаждаемый Снартом. — Твоя формулировка звучит так, будто я проститутка, — ожидаемое возмущение оказалось погребенным под тяжестью других, более важных чувств, и Снарт только усмехнулся. — Я думаю, для таких отношений, как у нас, общество придумало другие ярлыки. Более пристойные, — пальцы Снарта, изящные и ловкие, такие, какие и должны быть у хорошего вора, порхали по голове Барри, перебирали его волосы и поглаживали костяшками шею, и это совсем не способствовало мыслительному процессу. Признаться честно, Барри не мог припомнить даже своего имени, не то чтобы размышлять о бирках, которые нашивало общество на все подряд. — Какие? — спросил Барри, замечая, что его голос звучал пьяно и, как мех на парке Снарта, мягко. Он даже не ожидал, что близость Снарта окажет на него такой хмельной эффект, словно... словно Барри был счастлив. Словно все встало на свои места. Снарт бросил на него такой взгляд, будто хотел удостовериться, что Барри не кокетничает, не прикидывается дурачком, а действительно не догадывался. Или просто был слишком увлечен, как Барри думал сам. — Ну же, Scarlet, — Леонард наклонился еще ближе, и Барри почувствовал, как стучит у того в груди сердце, пока его рука медленно оборачивалась вокруг талии Барри. Он едва не подскочил от неожиданности, почувствовав влажное прикосновение кончика языка к ушной раковине. — Неужели не слышал про sugar daddies и их sugar babies? Шепот Леонарда необъяснимым образом забирался прямо под кожу, где и без того рассыпались колкие искры предвкушения, а потом жаром стекал в низ живота. — О, это звучит ужасно, — простонал Барри нетерпеливо и под смешок Снарта качнул бедрами вперед. Тот оставался спокойным и непоколебимым. — Можно я не буду так тебя называть? У меня целых два отца, и «daddy» ассоциируется только с ними. И, поверь, это напрочь убивает либидо. — О нет, — притворно выдохнул Снарт, цокнув языком. — Только не обвинение в убийстве либидо. Барри хмыкнул, роняя голову на плечо Снарту и на мгновение забываясь в запахе его парфюма. И эта опушка на парке и в самом деле была такой мягкой — Барри не мог не зарыться в нее лицом. — Да, Снарт, за убийство либидо предусмотрена высшая мера наказания. — И какая же? Надеюсь, не электрический стул? — Хуже, — Барри пробормотал, подбираясь все ближе к лицу Леонарда и утыкаясь носом в теплую шею. С удовольствием он ощутил, как дрогнул Снарт от пробежавших по телу мурашек. — Холодная и одинокая постель. — Только не это, — драматично выдохнул Снарт, продолжая подыгрывать, пока его руки под шумок принялись исследовать тело Барри под футболкой. Неожиданно теплые ладони, совсем не огрубевшие, как можно было бы ожидать от мужчины средних лет, занятого физическим трудом. Боже, если Барри не лишится разума под конец вечера, он обязательно спросит, почему. — Тогда ты можешь называть меня просто Снарт. Или Лен. Или Холод. С этим твое либидо в порядке? — Очень в порядке, — пробормотал Барри. Сейчас ему казалось, что со всеми действиями и словами Снарта его либидо будет в порядке, в том числе и с пресловутым daddy, если Снарт будет продолжать его касаться таким образом — кончики пальцев скользили вверх и вниз, вдоль позвоночника, то добираясь до шеи, то до пояса джинсов, массируя небольшие ямочки внизу спины. И хотя прикосновений было недостаточно, их сложно было назвать нерешительными или осторожными — просто Снарт по натуре своей любил дразнить, изучать, готовиться основательно и доводить до белого каления. Такими темпами Барри кончит еще до того, как они перейдут к чему-то существенному. А это был нежелательный вариант событий — кончить в штаны, как подростку, а потом их еще и стирать… Нет, спасибо! Барри схватил Снарта за парку, и в следующее мгновение они оказались уже на кровати, которая только по счастливой случайности не загорелась от нескольких искр, слетевших с Барри. Снарт шумно выдохнул, на мгновение потеряв лицо, но уже через секунду снова ухмылялся, глядя на Барри снизу вверх: он лежал, приподнявшись на локтях, пока Барри стоял на коленях, нависая над ним. — Что ж, sugar baby тебя тоже особо не назовешь, — буквально промурчал Снарт, протягивая руку и снова укладывая ладонь на затылок Барри. — Scarlet — это совсем другое дело. Барри снова потерялся, чувствуя, как пальцы стали играть с прядями его волос и массировать кожу головы — это было запредельно чувственно, настолько, что глаза сами собой прикрывались, но рука Леонарда соскользнула вперед, на лицо, и большой палец лег на нижнюю губу. — Так что ты говорил о том, чтобы сделать мне приятное, Барри? Ну, раз уж мы на кровати. Кровь мгновенно застучала в висках Барри, но это было приятное ощущение. Подобравшись поближе, он толкнул Леонарда, заставив его подняться наверх, к спинке кровати, и опустился всем телом на постель. — Тебе будет так приятно, что ты мне еще и должен останешься, — ухмыльнулся Барри, протягивая руки к ремню. Снарт, откинувшись на спинку, удивленно усмехнулся, но не стоило даже ожидать, что последнее слово останется за Барри: — Это так ты сломал кровать в своей прошлой квартире? Если да, то я заинтригован. Предательский румянец снова обжег щеки Барри, но он уже не хотел ничего говорить — расправившись с ремнем и ширинкой, он дернул штаны Снарта с бельем вниз — совсем немного, чтобы не мешались, — и уставился на восхитительно-красивый член. — В тебе есть что-нибудь неидеальное? — решил Барри, медленно проводя ладонью вдоль длины и знакомясь с тем, с чем ему предстояло поработать. Нужно сказать, что работать с таким членом (Боже, как по-проститутски это звучало) должно быть сплошным удовольствием. — Мм, — Снарт самодовольно хмыкнул, ероша волосы Барри. — Я не очень хорош для знакомства с родителями. Барри смог только закатить глаза и опуститься вниз, обхватывая налитую, большую головку губами — Снарт наконец заткнулся. Без проблем она проскользнула в рот, и языком Барри собрал маленькие капли предэякулята, смакуя их долго и обстоятельно — как он и думал, сплошное удовольствие. Пальцы Снарта крепче потянули волосы, и такая реакция только подкрепила уверенность в себе, о которой Барри уже начинал подзабывать из-за всякого отсутствия сексуальной жизни в последние годы; более решительный, чем когда бы то ни было, он втянул щеки, начиная посасывать медленно и размеренно, но дразняще — только головку, пока вдоль всей длины бродила лишь суховатая ладонь. Барри надеялся, что Снарт ощутил, что это была его маленькая месть, но ему самому уже не терпелось. Как только Снарт сдался, шумно выдыхая и бормоча «Ну же, Scarlet», Барри пропустил член дальше в рот. Ствол скользнул по языку, и сначала головка уперлась в щеку; Снарт вдруг как-то отчаянно застонал к великому удовольствию Барри, нашедшего ладонь Леонарда и прижавшего к своему лицу, чтобы тот ощутил, как сильно его член оттягивал щеку. — Черт, Барри, черт, — выругался Снарт. — Я куплю тебе эту чертову квартиру с этой чертовой кроватью, если… Окончания Барри уже не услышал. Кровь зашумела у него в ушах, между ног невыносимо сладко потянуло от слов Леонарда — у Барри и впрямь был кинк — и он рукой помог себе направить член прямо в горло. Головка изнутри мазнула по щеке, и Барри, схватившись за бедра Снарта, толкнул голову вперед; член медленно погружался в его глотку, с непривычки сжимаемую спазмами. Но звуки, которые вылетали изо рта Снарта, заставляли его упрямо продолжать, пока вся внушительная длина не оказалась у него во рту, а нос не уперся в лобок, задевая коротко остриженные волоски. — Черт! Упс, кажется, Снарт ударился головой о стену. Не выпуская члена изо рта, Барри хохотнул, и вибрации прошлись вдоль всей длины, заставляя Снарта сильнее потянуть Барри за волосы и еще громче выругаться. Барри шумно втянул воздух через нос; голова ощущалась легкой, а тело будто было в полете. Рвотный рефлекс больше не беспокоил, горло приятно горело, а глаза слезились, пока член Снарта пульсировал у него в глотке. Зная, что еще немного, и он окончательно улетит, Барри медленно выпустил член изо рта, не отказав себе в удовольствии сделать это с громким, влажным «чпок». — Просто чтобы ты знал, — Леонард выдохнул практически с облегчением. — Последний раз я кончал исключительно от минета, когда еще был подростком. Так что на твоем месте я бы не надеялся, Scarlet. О, это прозвучало как вызов. И Барри даже почти не покраснел, произнося: — Если ты все-таки кончишь, ты мне купишь все, что бы я ни попросил. Снарт недоверчиво усмехнулся, и это было уже его самой большой ошибкой. Барри мысленно ухмыльнулся, начиная сосать жестко и быстро — каждый раз он брал глубоко, пропуская член до самой глотки, но не задерживаясь внизу; Снарт, кажется, опешил от такого быстрого темпа и, конечно же, от вибраций — скорость Флэша прекрасно подсобила. Барри чувствовал, что его губы опухли и потеплели, но он только быстрее задвигал головой, запустив руки под свитер Снарта и положив их на удивительно крепкий, поджарый живот, напряженный в попытке отсрочить приближающийся оргазм. Но теперь уже Снарт попался в сети, которые расставил сам, и Барри знал, что тот был обречен проиграть, когда его член дернулся у него во рту, а мышцы живота под ладонями напряглись настолько, что стали похожи на камень. Барри замер, посылая по горлу еще несколько вибраций, и в это мгновение Снарт глухо застонал, а в горло Барри несколькими толчками выплеснулась горячая сперма. Подождав, когда дрожь в теле Снарта утихнет, поглаживая его ноги и живот, Барри отстранился, не в силах стереть с лица довольную ухмылку. Он сглотнул остатки семени и облизнул губы, приподнимаясь и заглядывая в лицо Леонарду, который, кажется, пытался найти в себе силы открыть глаза. У него даже испарина была на лбу, которую Барри бережно стер тыльной стороной ладони. — Ну что, Холод? Не такой уж холодный? — да-да, Барри знал, что каламбур был так себе, но Снарт явно был не в состоянии его сейчас критиковать. Отличная тактика, кстати, нужно запомнить. Тот медленно открыл глаза, пару раз моргнув, и он выглядел таким уставшим, расслабленным и податливым, что Барри даже и не знал, у кого из них на самом деле в руках была власть над вторым. Леонард непривычно искренне улыбнулся и притянул Барри к себе за затылок, целуя мягко и неспешно, раз за разом проходясь кончиком языка по пульсировавшим теплом губам Барри. Его вторая рука медленно обвела грудные мышцы Барри, коснулась пресса, и, лишь когда она добралась до пояса джинсов, возбуждение напомнило Барри о себе невыносимой тяжестью внизу живота. Снарт ловко разобрался с пуговицей и ширинкой одной рукой и обернул ладонь вдоль длины. От возбуждения член и яйца казались Барри такими тяжелыми и наполненными, что он не удивился бы, если бы случился взрыв, но вместо этого он кончил после нескольких толчков в мягкую и гладкую ладонь Леонарда. И это уже было не так стыдно, как кончить в штаны, да и с такими руками, как у Снарта, трудно было продержаться очень долго. Но, что самое главное, все это время — пока Барри грубовато и резко толкался в его кулак, пока стискивал в руках парку буквально до треска ткани, пока кончал, сотрясаясь всем телом и громко шепча имя Леонарда — Снарт не прекращал его целовать. И это странно, но Барри чувствовал себя так же, как когда тот платил за него — будто он в самом безопасном месте на земле, счастливый и укутанный, как в одеяло, в любовь. Никто его не целовал так, как Снарт. Барри растаял в его руках после оргазма. Они оба медленно стекли на кровать, не чувствуя в себе сил ни сидеть, ни стоять, ни говорить. Энергии хватило лишь на то, чтобы выпутаться из одежды и обнаженными забраться под одеяло. Странно, что их сбили с ног всего два оргазма на двоих, но эти вспышки чувств и эмоций были настолько сильны, а удовлетворение настолько всепоглощающим, что лежать в тишине, наслаждаясь мягким покалыванием в пальцах ног и рук, было единственно возможным решением. И все же кому-то нужно было встать с кровати, потому что Барри, кажется, забыл закрыть холодильник на кухне. Упс.