Иллюзорна мгла. Часть первая. Довакина нет, но вы держитесь

      Когда серые стены Виндхельма, наполовину скрытые снежной завесой, непрерывно сыплющейся с неба, показались впереди, Братья Бури вдруг развернулись и пошли в другую сторону, скинув в сугроб спальник, заменивший носилки для жреца.       – Наш лагерь в другой стороне, – произнёс главный, указав пальцем на белые холмы. – А Виндхельм совсем близко. Хочешь совет? Добей серого, чтоб не мучился, и без труда добежишь до города.       Скрипучий напоследок кинул мне Ваббаджек и один септим.       – Вот твоя палка и плата за ночь, – пояснил он, хохотнув, и побрёл за главным.       Молчаливый прощаться, как ни странно, не стал, а ведь именно он удержал своих напарников от неминуемой расправы над нами, напомнив о чести и доблести нордов.       Один, два, три. Я пересчитала фигуры солдат, уходящих в заснеженную даль вдоль берега реки, и наклонилась к Эрандуру с целебными чарами.       Магия ускользала из рук, данмера лихорадило от яда, а на его губах выступала пена, смешанная с кровью. Дело было плохо – хуже, чем у меня.       Один, два, три. Всего-то. И плевать на них. Нет, не плевать.       Я содрогнулась от воспоминаний о прикосновениях грубых рук к моему телу.       «Надо идти», – ухватившись за спальник, поволокла жреца по снегу к стенам города. Ноги гудели от усталости, организм требовал отдыха, а вот чувство голода резко притупилось. Меня тошнило от себя самой.       Не знаю, сколько времени тащила умирающего друга к городу, понимая, что мне туда даже не удастся зайти – ворота с другой стороны, а здесь тупик, высоченная неприступная стена, ограждающая Виндхельм от опасностей, что могут явиться с гор. Наконец, силы меня оставили, и я рухнула в снег, сжимая Ваббаджек в руках. Стена была так близко, а город так далеко.       Холод перестал ощущаться; хорошо, что мороз теперь не слишком сильный, и можно заснуть… Снег ложился на плечи одеялом, таким мягким и тёплым, что больше не хотелось никуда идти. Ослепительная белизна обратилась в зыбкую дрёму.       Кто-то вдруг сильно толкнул меня в плечо. Я замотала головой, стряхивая наметённый слой снега, и увидела перед собой вытянутую морду аргонианки, обрамлённую меховым капюшоном.       – Жива! Она жива! – радостно прошипела она. – Муж, тащи её!       – Спасибо, – шепнула я одними губами, и образ спасительницы расплылся в сотнях белых мушек.       Несколько раз, пока меня тащили, приходила в себя, чувствовала запах рыбы, видела обледеневшие камни, слышала плеск воды, далёкие голоса, и, наконец, очнулась в полумраке и тепле, когда аргонианка, придерживая мою голову, пыталась напоить меня горьким тягучим зельем. Снадобье попало в горло, я закашлялась и вцепилась в чешуйчатую прохладную руку своей спасительницы, кем бы она ни была.       – Тише, – произнесла аргонианка, растягивая слова. – Не бойся, ты в безопасности. Как тебя зовут?       – Джулия Октавия, а где… – выговорила я.       – Ты в Виндхельме. Ну, почти. В аргонианском блоке. Мы с мужем рыбачили и заметили тебя и данмера.       – Эрандур жив?       – Да, но если не найти противоядия, то данмер долго не протянет… – она виновато отвела взгляд больших жёлтых глаз. – Мы напоили его целебными зельями, но он не приходит в себя. В его крови сильный яд… Удивительно, что он ещё сопротивляется.       Я присела, ощутив резкое головокружение, и рассмотреть тускло освещённое помещение не удалось. Поняла только, что лежала на спальнике.       – Не вставай, – мягко сказала аргонианка. – Я помогу тебе.       – Кто ты?       – Люди зовут меня Бегущая-по-Траве. Моё истинное имя слишком сложно выговорить. Моя… профессия – скорняк, и совсем недавно мне довелось поселиться в Виндхельме, где я встретила своего мужа. Люди называют его Хорошо-Знает-Болота, – моя спасительница улыбнулась, хотя у аргониан улыбки смотрелись больше похожими на оскалы, и словно опомнившись, спросила. – Может, ты голодна или хочешь пить?       – Воды, если можно, – смутилась я от такой чрезмерной заботы. – Но… Бегущая, почему ты спасла нас?       Аргонианка решительно направилась к бочкам в углу.       – Если никому не помогать, как тогда выживать вместе? – произнесла она, и мои глаза запылали от слёз. Неужели в этом суровом краю ещё остались те, кто способен безвозмездно помогать попавшим в беду, а не пытаться их изнасиловать, ограбить и казнить, приняв за шпионов и дезертиров?       – Не плачь, – Бегущая-по-Траве принесла жестяную кружку воды и участливо поинтересовалась. – Расскажи, что произошло?       Я отрицательно мотнула головой, но аргонианка поняла всё по моему затравленному виду.       – Тебя сломали, – опечалилась спасительница.       Пришлось коротким кивком подтвердить её догадку и в несколько крупных глотков осушить кружку солоноватой, чуть тёплой воды.       – Я видела таких как ты. Это всё может очень плохо закончиться, но тебе сейчас нельзя сдаваться. Если ты хочешь помочь своему другу, то придётся встать и пойти в город, чтобы найти противоядие. Нас Братья Бури не пускают за стены.       После упоминания о солдатах Ульфрика, я вздрогнула, но, кажется, Бегущая-по-Траве не заметила.       – Ты знаешь, где можно найти зелья? – она взяла меня за руку и снова пристально посмотрела в глаза.       – Знаю. В «Белом Флаконе». Только… мне не на что купить противоядие, – стыдно имперцу оставаться без гроша в кармане.       – С этим я не смогу помочь тебе, – сипло вздохнула аргонианка. – Мы не покладая рук работаем в порту, но норды давно не платили нам, словно забыли о нашем существовании… Поэтому приходится самим добывать пропитание.       Усевшись на спальнике, я обняла колени и увидела неподалеку Эрандура. Лихорадка немного отступила, но данмер выглядел явно нездоровым, даже серый цвет его кожи стал бледнее. Ваббаджек лежал рядом с опустевшим рюкзаком, и вдруг я вспомнила о том, что могло остаться! Помимо того единственного септима, который я, кажется, потеряла. К счастью, Братья Бури оставили жрецу рясу, а мне сменное платье. Тряпье их не интересовало, а вот из брони Эрандура буквально вытряхнули, побрезговав только окровавленным стёганым поддоспешником и заметив, что мертвецам хорошая сталь ни к чему. Воспоминания вновь накатили удушливой волной и я, пересиливая себя, попробовала отвлечься, схватив рюкзак.       На самом дне к плотной ткани примёрз он – зуб ледяного привидения! На него можно было обменять хоть что-нибудь или взять у Квинта в долг, если он не согласится на обмен. Остальные ингредиенты те мародёры приняли за мусор и выкинули в ледяной пещере.       – Надо идти, – придерживаясь за стенку, я встала на ноги и осмотрела бедное убранство аргонианского блока. Над очагом висел котелок, откуда исходил резкий запах варёной рыбы, вдоль стен высились нагромождения ящиков, кучи мешков, старая мебель и ряд грубо сколоченных кроватей. Потолки низкие, словно аргонианам для жизни выделили старый погреб или заброшенный склад. Мрачные трущобы Серого квартала по сравнению с этим общежитием показались элитным районом. Судя по количеству кроватей, в блоке ютилось не меньше дюжины аргониан и, несмотря на тесноту, добрые ящеры все же нашли местечко для пострадавших, разместив наши спальники в углу.       – Тебе нужен новый капюшон, – Бегущая-по-Траве полезла в один из мешков и вытащила оттуда мятый капюшон-накидку. – Это мой, возьми, чтобы дойти до алхимической лавки.       Нерешительно приняв столь щедрый дар, я пристегнула его к рубахе, подпоясалась и, повесив на плечи пустой рюкзак, вооружилась Ваббаджеком. На всякий случай.       Не успела выйти за порог аргонианского блока, как в лицо ударила порывистая метель. Исцарапанная щека от холода задёргалась, я дотронулась до неё и пульсирующая боль от прикосновения заставила зажмуриться.       В порту Виндхельма было шумно. Аргониане дружно разгружали корабль, вынося ящики с палубы и расставляя их на пристани, а норды только наблюдали и командовали, не стесняясь в выражениях. Трое патрульных Братьев Бури бдительно следили за порядком.       Приступ паники, который не удалось проконтролировать, поглотил разум, сдавил грудь и заставил, сделав шаг назад, поспешно скрыться в общежитии аргониан, захлопнув дверь.       – Что-то не так? – забеспокоилась Бегущая-по-Траве, прекратив помешивать рыбную похлебку.       – Я… я… – не удалось внятно объяснить, что именно произошло, потому что мне и самой было непривычно испытывать такое. – Страшно.       – Отчего? – аргонианка, положив черпак на стол, подошла вплотную и наклонила голову набок. – Там много стражи, тебя не дадут в обиду.       Усевшись под дверью, я обняла себя за плечи так, что ногти впились в кожу даже сквозь две рубахи.       – Нет, не смогу. Страшно.       Аргонианка протянула руку, но я лишь подняла на неё отсутствующий взгляд и не приняла помощи.       – Пойдём, – Бегущая-по-Траве крепко взяла меня за запястье и повела к спальнику Эрандура.       Она присела рядом со жрецом и дотронулась пальцами до его век, приоткрыв один глаз.       – Смотри!       Прежде ясные рубины глаз данмера теперь словно затянуло мутной белесой пленкой.       – Яд убивает его, каждую секунду пожирая изнутри. И если ты не победишь свой страх, то твой друг не переживёт эту ночь! – с нажимом сказала аргонианка, впившись в меня пронзительным взглядом.       – Тебе легко говорить, – дрожа промямлила я. – Тебе не приходилось…       – Откуда ты знаешь, что мне приходилось переживать?! – неожиданно вспылила моя спасительница. – Читала ли ты ту ужасную книгу?! «Похотливую аргонианскую деву?»       Столь неуместный вопрос поверг в замешательство. Эту книгу в Сиродиле не читал только безграмотный. И до меня как-то дошёл экземпляр первого тома этого пошлого чтива о межрасовой любви графа и аргонианки Вертихвостки. Поэтому неуверенно кивнув, я испуганно уставилась на Бегущую-по-Траве.       – Люди, читавшие эту книгу, начинают думать, что все аргонианские женщины – доступные шлюхи! – она выкрикивала слова с яростной ненавистью. – Мою мать замучили и убили из-за какой-то проклятой книги! А раз в месяц мы с мужем вылавливаем из реки одну или двух сломанных девушек, которые не смогли смириться и спрыгнули с моста!       Поначалу онемев от такого откровения, я проглотила застрявший в горле ком.       – Почему ты называешь их «сломанные»?       – Насилие ломает дух и тело. Не каждый может выжить. Но ты не одна, тебе есть, кого спасать!       Простая мудрость аргонианки заставила крепко задуматься о дальнейшей жизни. Я тоже теперь из этих, «сломанных», или нет?       – Со мной такого не случится, – выдавив из себя эти слова, направилась к выходу, настойчиво твердя себе о том, что все уже позади.       На Виндхельм опускались ранние сумерки, я спрятала лицо под капюшоном и, наклонив голову, чтобы не видеть патрульных стражей направилась к портовым воротам города. К ним вела узкая каменная лестница, на самом верху которой тоже дежурили стражники. К счастью, их мало интересовала нелюдимая странница, они задали обыкновенные вопросы о цели визита в город, попросили назвать своё имя и после этого открыли ворота.       Пришлось назваться торговкой, и, похоже, Братья Бури решили, что я прибыла на одном из кораблей, что сейчас разгружались в порту.       За стенами теперь вовсе не казалось безопаснее. Виндхельм превратился в огромную ловушку. Из-за каждого угла на меня смотрела безликая маска глухого шлема, и от ужаса хотелось бежать прочь. Я сдерживалась с трудом – если начну бегать по городу, точно заподозрят неладное. Пройдя через трущобы к таверне, проследовала по кладбищу и вывернула к рыночной площади, откуда двигаясь вдоль стены, остановилась у дверей «Белого Флакона». Лавка ещё была открыта, и я увидела за стойкой старика Нурелиона, морщинистого древнего альтмера с жидкой седой бородкой, похожей на козлиную. Он глянул на меня подслеповатыми глазами и спросил:       – Чем могу помочь?       И чем же он мне поможет без денег?       – Где Квинт? – поинтересовалась я. – Мне нужно поговорить с ним.       Имперец, услышав свое имя, высунулся из подсобки и встретился со мной взглядом.       – Джулия? О боги! Что с твоим лицом?       Нурелион хмуро посмотрел на ученика и покачал головой. Решил, наверное, что Квинт слишком мало думает об алхимических практиках, раз к нему девушка заявилась.       – Ничего хорошего, как видишь… – я виновато посмотрела на альтмера. – Позвольте поговорить с Квинтом… наедине?       – Мастер, – Квинт замялся. Только после того, как Нурелион обречённо махнул рукой и, кашляя, удалился наверх, позволяя подмастерью личную встречу, тот подозвал меня к себе, но мы на всякий случай закрылись в тесной подсобке среди изготовленных зелий и многочисленных банок с ингредиентами.       В тишине алхимической лавки, среди запахов сушеных трав и снадобий, мне стало гораздо спокойнее.       – Что случилось? – шёпотом спросил Квинт.       Не пересказывать же ему весёлую историю, как я провела вчерашнюю ночь.       – Мне нужно противоядие. Эрандур умирает.       Имперец побледнел и провел ладонью по глазам.       – Какой яд? – отрывисто спросил он.       – Не знаю… Сильный.       – Какие симптомы?       – Лихорадка, кровавая пена изо рта, мутные глаза.       – Кто стрелял?       – Фалмер, – сказала я, припомнив, как обозвал слепых эльфов молчаливый Брат Бури. Странно, что запомнила. Страшно, что никак не получалось забыть.       – Наверняка, вирулентный на основе яда коруса. Очищенный. Хм, – мрачно пробормотал Квинт, сжал губы и наклонился к нижней полке с зельями.       – У меня нет денег, – произнеся эту фразу, заметила, как имперец на мгновение замер. – Только зуб ледяного привидения. Понимаю, это не равноценный обмен, но…       – Сойдёт, – бросил алхимик, продолжая поиски нужного противоядия. – Запомни, что с тебя ещё сотня, а пока… будем считать, что ты берёшь зелье в кредит.       – Нурелион не станет возражать?       – Станет, если узнает – Квинт дал мне запечатанный флакон с длинным горлышком, наполненный бледно-розовым снадобьем, и хитро улыбнулся. – Но я всегда могу соврать что-нибудь.