Когда меня ты позовёшь

Через неделю в Князь-Владимирском соборе давали заупокойную литургию, где каждый мог помолиться за усопших. Следуя совету Феликса, Жюли решила поехать туда. Оказавшись на месте, она выстояла службу и после нее ещё долго, стоя на коленях, горячо молилась. После молитвы ей стало лучше. Гнетущая боль утихла. И хотя не было больше никакой Марины Гейден, но девушка чувствовала, что ей будет трудно в ближайшее время забыть эту ужасную историю. Вернувшись домой она телеграфировала великому князю Дмитрию Павловичу с просьбой принять ее. Обдумав их последнюю встречу она считала себя виноватой, что так невежливо повела себя с ним и хотела извиниться. Через несколько часов она приняла решение сама, не дожидаясь ответа от Дмитрия, поехать к нему. Великий князь в это время жил в Александровском дворце. В дверях ее встретили солдаты и обер-лакей, который провел ее в правое крыло дворца, через сквозной ряд комнат, достигнув огромной гостиной. Оттуда она прошла в небольшой, но уютный личный кабинет великого князя. Кабинет в котором очутилась Жюли, имел по бокам два больших окна, много картин, посреди стола миниатюрную лампаду. Однотонные, но приятные стены и пол. За кабинетом сразу шла спальня, и та самая гостиная, где девушка была пару минут назад. Дмитрий Павлович сидел за столом и увидев Жюли, встал, чтобы поприветствовать ее. – Добрый день, ваше императорское высочество. Простите, я не вовремя, – тихо пролепетала Жюли. – Добрый день, все хорошо, проходите. Я читал вашу телеграмму, но не было времени ответить. О чем вы хотели говорить со мной? Дмитрий Павлович был удивлён телеграммой от герцогини Д'Эпинье, а уж тем более не ожидал от нее личного присутствия, вспоминая их последний разговор. Не решаясь подойти к девушке, Дмитрий остался стоять возле стола. Тогда Жюли на расстоянии вытянутой руки подошла к нему сама. – Я хотела попросить у вас прощение, ваше императорское высочество. Я вела себя грубо и не учтиво с вами. И...– ее голос дрожал, – и я не должна была выражаться в такой резкой форме. Я решила не уезжать из России, ведь теперь у меня есть друг, – слегка улыбнулась она. – Я прощаю вас герцогиня, – ответил Дмитрий Павлович. – Мне очень приятно, что вы считаете меня своим другом. Я буду дорожить этой дружбой, – он улыбнулся ей в ответ. Наступило молчание. Оба смотрели друг на друга. Дмитрий Павлович первым оторвал взгляд от девушки и уже собирался сесть за стол, как вдруг Жюли прокричала: – Дмитрий! И тут же рванулась к нему, заключая великого князя в объятия и прильнув к его губам. От неожиданности Дмитрий Павлович отпрянул от Жюли. – Что вы делаете? - проговорил он. – Прости... простите... – прошептала Жюли и сама не понимая, зачем это сделала, сгорая со стыда, тут же направилась покинуть кабинет как можно скорее. Внезапно пальцы Дмитрия коснулись ее ладони и притянув Жюли к себе, он страстно поцеловал ее в губы. Прислонив герцогиню к стене, Дмитрий запустил руки под подол её платья, буквально впиваясь пальцами в ее белоснежную кожу. В свою очередь, Жюли прижала великого князя ещё сильнее, одна рука девушки была зарыта в его волосы, а ее влажные губы без всякой стеснительности переплетались с губами Дмитрия. Приподняв Д'Эпинье за бедра, он засыпал шею девушки долгими поцелуями и медленно спускаясь сначала к ключицам, а после к груди, Дмитрий Павлович крепко обнял ее за талию, а она беззащитно прильнула к нему и обхватила руками его шею. Великий князь отнес ее на кровать и бросил в порыве страсти. Придвинувшись к Жюли, он облачил ее алые губы в поцелуй. Дмитрий оголил и приподнял ногу девушки, ласково проведя по ней ладонью. Ещё совсем немного и они станут единым целым. Дмитрий Павлович уже минуту рассматривал Жюли спящую на подушке. Легонько, ненароком коснувшись девушки, он разбудил ее. Д'Эпинье открыла глаза и поняла, что натворила. На улице было темно. Она начала поспешно собираться, но горячая рука великого князя схватила ее за запястье. – Прошу герцогиня, останьтесь... – он приблизил ее к себе и нежно поцеловал в губы. Дмитрий не смог устоять перед той, которую обожал. – Простите меня, ваше императорское высочество, я не должна была этого делать, – проговорила печальная Жюли сквозь обжигающие поцелуи Дмитрия Павловича. Затем вырвавшись из его объятий, она села на край кровати. – Вы правы герцогиня, – тихим голосом проговорил великий князь. – Уже поздно, вам пора ехать. Мой шофёр вас отвезёт. Между Дмитрием Павловичем и Жюли повисла тишина. Собираясь, каждый думал о том, правильно ли он поступил. Что это было? Плотская страсть или зарождающаяся любовь? Проводив девушку и посадив ее в автомобиль, он тихо произнес: – Герцогиня Д'Эпинье, когда я снова увижу вас? Не дождавшись ответа от Жюли, да и время поджимало, надо было ехать, он закрыл дверь, провожая взглядом уезжающий автомобиль. Вернувшись домой Жюли обессиленно упала на диван. Она все прокручивала в голове разговор с великим князем, а потом то, как она неожиданно бросилась к нему со всей страстью. Зачем? Что лучше: позволять, чтобы тебя любили или чтобы тебе позволяли любить?