Когда меня ты позовёшь

Недалеко от Булонского леса, на улице Ранелаг, стоял трехэтажный готический дом. Тёмная черепица и светлый облицовочный кирпич придавали дому суровый вид. На втором этаже был небольшой балкон, на первом – терраса. Она вела прямо к саду. Летом в нём пышно расцветали розы и лилии, ирисы и гортензии и множество других цветов. Март 1919 года выдался холодным и мрачным и серость сада оживляли вечнозелёные кусты и кипарисы. Терраса пустовала. Обычно с появлением весеннего тепла, домочадцы выносили стол и несколько стульев для дневного чаепития, но в тот день погода была дождливой и ветреной и лишь в доме царил уют. У балкона показалась дама почтенного возраста. Её задумчивые глаза устремились вдаль, к городским крышам зданий и виднеющемуся шпилю Эйфелевой башни. Парижские улицы в это время утопали в грязи и лужах, а по городу все чаще слышалась русская речь. – Тётушка, ну что же вы не идёте! Обед стынет! – Иду, родная, иду, – проговорила женщина, оторвав взгляд от окна. Она направилась в столовую на голос племянницы.        Женевьев Дэглуа не утратила своей красоты. В меру полная, с величавой осанкой, добрыми голубыми глазами, светлыми волосами и бледно-розовыми губами. В ней чувствовалась внутренняя добродетель, а её одежда всегда была опрятной и безупречной по вкусу. Сегодня на ней было чёрное бархатное платье, укороченное до щиколоток, с лентами на рукавах. Несколько минут трапезы прошли в тишине, пока мадам Дэглуа не нарушила молчание, обратившись к племяннице: – Элизочка, дорогая моя, а где же Жюли? Почему она не обедает с нами? – Я заходила к ней, но она пока не голодна. Она сказала, что спустится чуть позже. Мадам Дэглуа хмуро повела бровью. – И все же, нехорошо есть совсем без неё, пригласи её еще раз, пожалуйста, – настаивала женщина. – Это не поможет, тётушка, – пожала плечами графиня Эттель. Женевьев Дэглуа вздохнула. – Совсем мне это не нравится. Она почти ничего не рассказывает... а ребёнок? Ты знаешь ещё что-то, Элиза? – Тётушка... – потянула Элиза с ответом, – я знаю лишь, что она была близка с одним из великих князей. Женщина не сразу ответила, будто обдумывала, что сказать. – Любовница... – еле слышно проронила она. – Мне думалось, что все сложится иначе... не нужно было отпускать её одну в Россию. Не такой для неё участи хотела её покойная тётя... но, что было, то было... Она положила ладонь на руку племянницы. – Элиза, – сказала она, – помни, что я всегда рядом и готова помочь. Элиза улыбнулась. Спустя пару минут, Женевьев Дэглуа и Элиза обернулись на шум возле лестницы. По ней неспешно спускалась Жюли с ребенком на руках. Она держала его крепко, прижимая к своей груди, а ребёнок игриво прикасался к её волосам. Она шла спокойно и решительно – в её взгляде была твердость. Эти два года изменили её. Она похорошела. Её глаза особенно блестели, но в них читалась грусть. И все же, материнство было ей к лицу. Перед Элизой и мадам Женевьев стояла прежде всего мать. Оглянув столовую, Жюли подошла к буфету. – Добрый день, – слабо улыбнулась она, – я пришла покормить сына. – Тебе помочь, дорогая? – живо спросила мадам Дэглуа, протягивая ладони к ребёнку и улыбаясь ему. – Как поживает наш малыш? – Я справлюсь, спасибо, – чуть улыбнулась Жюли. Ребёнок не сопротивлялся женщине, но прижался к матери. Однако уже через минуту он улыбался мадам Дэглуа и трогал её за рукав. – Ты сама будешь есть, Жюли? – спросила Элиза. – Да, но сначала я накормлю сына, – отвечала Д'Эпинье.       Жюли покормила ребенка и немного поела сама. И ничего более не говоря, она взяла на руки сына и поднялась наверх, пройдя в детскую.      Обед был окончен. Мадам Дэглуа ушла в свою комнату читать, а Элиза, пройдя в гостиную, листала модные журналы. Вскоре она открыла дверь помощнице по дому, молодой девушке Софи. Она приходила к мадам Дэглуа несколько раз в неделю. Перекинувшись с ней несколькими фразами, Элиза отправилась в детскую. Комната, в которой располагался маленький Дмитрий, всегда предназначалась для гостей дома, желавших остаться на ночь. С появлением Жюли и её сына – мадам Дэглуа переделала её под детскую. Это было удобно, так как она находилась напротив спальни Жюли. Но там никого не было. В кроватке сладко спал маленький Дмитрий. Взгляд Элизы скользнул на прикроватный столик, на котором лежала развернутая детская книга и погремушка. Графиня Эттель хорошо помнила тот день, когда эти вещи были подарены Жюли. Год назад Мари уехала в Нант к родным. А через пол года она приезжала навестить Жюли с гостинцем. Ещё раз взглянув на спящего ребёнка, девушка отправилась в спальню подруги. – Жюли, как ты? – открывая дверь спальни, произнесла Элиза. – Я могу войти? – Да, – услышав голос подруги, ответила Жюли. – Входи. Она стояла у окна и не сразу повернулась к Элизе. – Жюли, дорогая, – Элиза подошла к подруге. – Мне очень плохо, Элиза, – Д'Эпинье обернулась к графине Эттель и та увидела её мокрые от слёз глаза. – Да... то, что произошло в Петрограде, чудовищно... эта революция... и то, как ты добиралась сюда... Она замолчала. Элиза не знала подробности о той ночи в Петрограде, но как могла, старалась поддержать Жюли. – Но нужно жить дальше. Все наладится... вот увидишь, – приободрила Элиза и уже собралась обнять подругу, но та уклонилась от объятий. – Нет, Элиза, ты не понимаешь... я не об этом...   – Ты ошибаешься, – возмутившись, резко сказала графиня Эттель. – Я прекрасно тебя понимаю. Ты всё ещё там... в семнадцатом, с ним. Но его здесь нет, а мы рядом. Она посмотрела на подругу. – Жюли, я тоже любила. Ты знаешь... – графиня Элиза сделала шаг, а затем остановилась. – Но я отпустила. – Элиза, я всем сердцем благодарю тебя и тётушку Дэглуа за помощь, которую вы оказываете мне и сыну... Жюли притихла и села на стул. – Этот ребенок... он всё, что у меня осталось от него, – выдохнув, тихо проговорила она. Они замолчали. Жюли сидела на стуле и теребила пальцы, а Элиза прислонившись к стене, посмотрела в сторону письменного стола. – Ты писала ему... на тот персидский адрес? – спросила она. Жюли помотала головой. – Я даже не знаю, где он теперь... – Что говорят в городе, среди новоприбывших эмигрантов? – Ничего. Никто ничего не знает. – Если бы он хотел, он был бы уже здесь, – сказала графиня Эттель и подошла к Жюли. – Довольно, Жюли. Нужно думать о будущем. Тебе стоит двигаться дальше, вернуться на сцену. При словах о сцене, Жюли вздохнула, прежде чем ответить. – Мне нужно быть рядом с сыном, – заявила она. – Я думала о своей будущей жизни и пришла к выводу, что мне нужно съездить в Марсель. От моей покойной тёти у меня осталась там вилла. Конечно, её я не потяну по средствам, но продам, и на эти деньги куплю для нас с сыном небольшую квартиру в Париже. – Хорошо, когда ты планируешь поехать туда? – заинтересовалась Элиза. – Я думаю... на следующей неделе, – задумчиво пролепетала Жюли. – Давай сделаем это вместе? – Хорошо, давай. – А завтра можем отправиться в город и немного развеяться, пройтись по магазинам, а Дмитрий побудет с тётушкой, – предложила графиня Эттель. – Можем. Но недолго, – последовал ответ. Элиза обняла подругу, а та слегка коснулась её плеч. На следующий день вышло солнце и земля под прямыми лучами чуть высохла. Жюли с Элизой поехали на оживлённую улицу Риволи́, полную магазинов и прилавков с едой и одеждой на любой вкус. Здесь же можно было увидеть множество эмигрантов из России, устроившихся работать в этих самых магазинах и ищущих любой доступный заработок. Подруги прошлись по магазинам, останавливаясь у каждого стеллажа. Элиза особенно тщательно выбирала себе шляпку, тогда как Жюли, смотря на вещи, вдруг ловила себя на мысли, что не знает, чего хочет. Элиза много говорила, советуясь с подругой, а Жюли немногословно кивала в ответ. Все чаще её взгляд падал на детские товары, и она задерживалась возле них дольше. Зайдя в ресторан после покупок, они заказали себе по десерту. На Элизе была купленная новая шляпка, надетая тут же, а Жюли держала пакет, в котором лежало пару погремушек для сына и платье. Двинулись к садам Тюильри. Почки на деревьях уже понемногу раскрывались и мелкая зелёная трава пробивалась сквозь грубую землю. Но погода менялась. Солнце скрылось и облака затянули небо. Элиза шла впереди, чуть улыбаясь и вдыхая весенний воздух, а Жюли следовала сзади, невольно отставая от подруги. Когда они вышли на проезжую часть, Элиза сказала: – Жюли, спасибо тебе за прогулку. Но я вынуждена покинуть тебя здесь. – Что такое? Почему? – удивилась Жюли. – Месяц назад я познакомилась с интересным мужчиной. И... сегодня у нас с ним ещё одно свидание, – улыбаясь, прощебетала Элиза. Жюли на секунду задержала на подруге взгляд. – Так значит, мне ехать домой без тебя? – спросила она. – Да, – подтвердила графиня Эттель. – Если тётушка будет дома, скажи ей, что я задержалась в магазине и буду позже. – Почему тётушка не должна знать, что ты идёшь на свидание? – Пока не время, я ей сама всё скоро расскажу. Так надо. – Ладно, хорошо. Жюли озадачилась, но не стала расспрашивать. Элиза попрощалась и направилась на противоположную улицу, через минуту скрывшись за домами. Жюли ещё некоторое время смотрела ей вслед, словно пыталась разгадать её перемену в поведении. Пройдя ещё немного по дороге, Жюли села в такси и поехала домой, разглядывая в окне прохожих, идущих по своим делам. И вдруг её взгляд упал на высокую мужскую фигуру и ей показалось, что она видит Дмитрия! Она резко подалась вперёд и крикнула водителю: – Остановите! Остановите! Ради Бога, остановите автомобиль!      Водитель в недоумении попытался затормозить, но автомобиль не  среагировал и проехал еще немного. Когда автомобиль встал, Жюли распахнула дверцу и выскочила из автомобиля, рванув к незнакомой фигуре. Водитель что-то закричал девушке, но она уже не слышала. 5 Остановившись в шаге от мужчины, она вполголоса пролепетала: – Дмитрий!?... А затем громче: – Дмитрий! И коснулась рукава пиджака. Мужчина обернулся. Это был совсем другой человек. Он лишь со спины отдаленно напоминал Дмитрия Павловича. Жюли сжала пальцы, а её губы дрогнули. – Прошу прощения, мадемуазель? – спросил мужчина, осматривая Жюли. – Могу ли я вам чем-то помочь? – Нет, простите, я обозналась, – ответила девушка. Она вернулась к автомобилю и выслушивая недовольство водителя, всю дорогу просмотрела в одну точку, не замечая ничего вокруг. Через неделю, в двадцатых числах марта, Жюли и Элиза ожидали на железнодорожной платформе станции Сен-Лазар поезд в Марсель. Маленький Дмитрий остался на попечении мадам Дэглуа. Вереница одинаковых вагонов проносилась мимо Д'Эпинье, объявляли прибытие и отбытие поездов, люди бегали туда-сюда. Жюли смотрела на все это равнодушно. Элиза, пребывающая в хорошем настроении, говорила больше обычного. Она с нетерпением ожидала поездку в Марсель и уже представляла, как пройдут их дни – море, магазины, атмосферные кафе. Жюли же думала об этом иначе. В первую очередь, её волновал жилищный вопрос и она ехала только потому, что не видела другого выхода. Неизвестность все сильнее пугала её все. Стоя на платформе в своих мыслях, Жюли желала поскорее сесть в вагон, но внезапно какой-то женский голос окликнул её: – Жюли! Жюли! Девушка обернулась и тут же расплылась в улыбке, уже через секунду обнимая высокую и изящную даму. – Наташа! Перед ней стояла графиня Брасова – жена великого князя Михаила Александровича, о которой Жюли не знала ничего с первых дней революции. Радость от встречи так захлестнула обеих, что о формальности приветствия никто и не вспомнил. – Как ты? Где ты была? Я так рада! Так рада тебя видеть! – расспрашивала Жюли. – Я только что сошла с поезда, – отвечала графиня Брасова, – я увидела тебя стоящую здесь и сразу же узнала! Как хорошо, что мы встретились! Элиза, наблюдавшая за этой встречей, не была рада графине Брасовой. Она по-прежнему питала к ней неприязнь и стояла в стороне. – Я была арестована после того, как забрали Мишу... Наталья Сергеевна на секунду замолчала, словно не решалась продолжить. – Но я выбралась и еду в Англию... всего не расскажешь.... И Наташа сжато поведала Жюли о событиях, что произошли с ней. Д'Эпинье молча слушала. – Как ты? Где ты сейчас обосновалась? – осведомилась Наталья Сергеевна. – Я рада, что всё позади, что ты здесь... я живу у тётушки моей подруги, на улице Ранелаг, буквально в двух шагах от Булонского леса... может... ты зайдешь к нам как нибудь на чай!? Я познакомлю тебя со своим сыном... а где же Михаил Александрович? Наташа помедлила с ответом. – Я не знаю, – наконец, печально сказала она, – я получаю о нём самую разную информацию, но никто не может дать мне точную. Я буду ждать его в Англии. Я с удовольствием, Жюли, но мне нужно добраться до Англии. Она окинула взглядом Жюли. – Ты стала матерью? Поздравляю, – улыбнулась она. – Я понимаю. Я уверена, что он уже на пути к тебе, – проговорила Д'Эпинье и улыбнулась, поддерживая графиню Брасову. – Спасибо! На мгновение обе замолчали. Наталья Сергеевна смотрела по сторонам, пытаясь понять, на какую следующую платформу ей идти, а Жюли на секунду замялась. – Наташа, может быть.... ты знаешь, где Дмитрий? – выпалила она и внимательно посмотрела в лицо Наташи. Графиня Брасова покачала головой. – Нет... не знаю. Я думала, он с тобой... – После его отъезда в Персию я его больше не видела. И я не знаю, где он сейчас... – Жюли, нам уже пора, – раздался голос Элизы и девушки посмотрели в её сторону. Наталья Сергеевна, только сейчас заметив Элизу, поздоровалась с ней и та быстро кивнув, отвела глаза. – Надеюсь, ещё увидимся... счастливого тебе пути, Наташа. – Спасибо, Жюли, – улыбаясь, ответила графиня Брасова. Они обнялись. Вскоре Жюли с Элизой заняли свои места в поезде Париж-Марсель, а Наташа растворилась в толпе, ожидавшей грядущего поезда в Кале. После этой встречи у Жюли на душе слегка потеплело, хотя она так и не узнала, где Дмитрий и вспоминает ли он её. «Еще рано отчаиваться, нужно ещё подождать и тогда...» – размышляла она. «А если он всё же не придёт...» – Жюли помрачнела. «Да, тогда я приму этот удар и постараюсь жить дальше...» – мысли прервала Элиза. Она уже несколько минут молча рассматривала подругу. – Ума не приложу, что ты в ней находишь, – буркнула она. – О ком ты, Элиза? – О твоей подруге, графине Брасовой, – недовольно сказала Элиза, – не понимаю, что в ней такого, что ты так радуешься общению с ней. – Элиза, если тебе не нравится человек, то это не значит, что он плохой. Ты её не знаешь. Графиня Эттель тяжело вздохнула и отвернулась к окну, разглядывая природу. А поезд тем временем двигался на юг Франции. Вечерние огни Лондона мерцали, переливаясь серебристым, жёлтым и белым цветом. У окна двухэтажного дома сидел мужчина и крутил в пальцах подаренный на прощание послом Марлингом портсигар. Окно Дмитрия Павловича выходило на длинную и шумную улицу. Автомобили неслись с поражающей скоростью, вокруг гуляли и смеялись прохожие. Но Романов чувствовал себя здесь чужим. Еще недавно он был в Персии. А когда Марлинга с семьей призвали на родину, у Дмитрия появилась возможность выехать. Морской путь через Индию он помнил смутно: внезапная слабость и жар на долгие дни... а позже, окажется, что это тиф. Он прибыл в Лондон в начале января 1919 года и первым человеком, кто его встретил, была Мария Павловна. Она не верила своим глазам, что брат жив. Великая княгиня жила с мужем в тихом районе Лондона – очень скромно, сумев выехать через Румынию. В конце месяца пришло известие. Их отца – расстреляли. Где была его мачеха, он тоже не знал. Слухи передавали, что в Финляндии. Он поступил на английскую службу, но все, что было ему дорого, осталось в прошлом. Служба утомляла его и он понимал, что ему хочется чего-то другого, но чего – он сам пока не знал. Приходя вечерами домой, он садился напротив окна, или выходил на балкон и закуривал, молча глядя на город. Бывало, что вечером, его взгляд случайно падал на саквояж, который он привёз с собой. Он знал: там много вещей из прошлого и её последние письма. И мысли все чаще уносили его в Париж, где, как он надеялся, возможно, она. «Ждёт ли она его или... нет? А ребёнок?». И отвернувшись от саквояжа, он ложился спать. В один из дней сидя за завтраком, Дмитрий Павлович слышал, как в соседней комнате сестра с мужем вели разговор. Какие-то отдельные фразы долетали до него, но он не обращал на них никакого внимания. Как вдруг, в ушах отчётливо зазвенели слова сестры: «на днях она приехала из России в Англию». Он резко поднялся со стола. И не окончив завтрак, направился к сестре, желая узнать, кто «она». – Кто приехал, о ком вы говорите? – спросил он, вбежав в комнату и прерывая разговор. Мария Павловна и её муж обернулись к нему. Секунду они молчали. – Дмитрий, – сказала Мария Павловна, – мы говорили о графине Брасовой. Она приехала. Мне вчера об этом рассказала старая графиня Лужина. Она видела её. Я думала... ты знал об этом. Дмитрий отрицательно мотнул головой. – Она в Лондоне? – Нет, – продолжала Мария Павловна, – в Уодхерсте, в Снейпе. По словам графини Лужиной, это их дом с Мишей, где они жили до войны. Если верить графине – она там. Дмитрий Павлович некоторое время молчал. Он вспомнил недавнюю аудиенцию у короля Георга V, на которой хотел получить хоть какую-то правду о государе. Первые слухи о его гибели он тогда ещё не воспринимал. «Почему Георг отказал в убежище для государя и его семьи? Почему?» – спрашивал он, как и в тот день. Он не помнил, что отвечал король... но помнил себя. Свою злость, раздражение и то, в каких чувствах он покинул королевский дворец. А позже, в эмигрантской среде пополз слух, что ему здесь, в английском королевстве, не рады. – А что еще графиня рассказывает? – наконец, сказал он. Его лицо было серьёзным. – Какие слухи ходят о государе и его семье? – Все те же... говорят... что он убит, а его семья вывезена в Англию, – совсем тихо сказала Мария Павловна. – Но позавчера мы читали в газете, – добавил муж великой княгини, – что все они убиты. И похоже, это правда. Дмитрий побледнел. В первых числах апреля Дмитрий Павлович приехал в Снейп. Это был старинный и строгий дом эпохи Тюдоров, с прекрасным садом и территорией вокруг. В комнатах еще стояли две-три неразобранные коробки с вещами – Наташа не успела обустроиться полностью. Она накрыла небольшой стол, угощая Романова тем, что было. Много говорили. – Отца расстреляли, – мрачно сказал Дмитрий, – многие друзья остались в России. Я не знаю, что с ними. Государь убит. Графиня Брасова слегка кивала, слушая и держа его руку. А когда он закончил, она убрала руку и произнесла: – Я была в тюрьме. Она изменилась в лице, будто переживала это вновь. И лишь спустя минуту она продолжила: – Но я сбежала, притворившись больной. Было трудно. Приходилось прятаться по чужим квартирам, подделать документы и выехать через Украину. Дмитрий молча смотрел на Наташу. И лишь спросил: – А Миша? Что с ним? – Не знаю... – сказала Наталья Сергеевна. Она посмотрела на улыбчивую фотографию мужа в рамке – та стояла на дубовом комоде. Она вздохнула и повторила: – Не знаю... говорят, что он на Дальнем Востоке... я жду его. Дмитрий Павлович коснулся руки Наташи. Пару минут они молчали, думая о своём. – Я тоже не знаю, где Жюли... – сказал он совсем тихо. – Она перестала писать мне с сентября семнадцатого... я знаю, что она выехала из Петрограда... но ни единой весточки от неё... Он отвёл глаза в сторону, будто хотел сказать что-то ещё, но не решился. – Я видела её, Дмитрий, – проговорила графиня Брасова. Великий князь пристально посмотрел на Наташу. – Видела на вокзале в Париже. Она спрашивала о тебе. Но тогда я не смогла ей ничего сказать. Она не забыла тебя... Дмитрий Павлович слушал Наташу с жадностью и ловил каждое её слово. – Она не сказала тебе, где остановилась? – поинтересовался он и напрягся. – Да, она живёт в доме своей подруги... она говорила адрес... приглашала на чай... улица Ри...Ро... как же... Наталья Сергеевна взяла листок и карандаш и несколько раз по памяти переписывала название улицы. – Ранелаг, – наконец, сказала она. На лице Дмитрия Павловича появилась лёгкая улыбка. Решение пришло мгновенно. Прощаясь с Наташей, они крепко обнялись, в надежде увидеться ещё. Дмитрий вернулся в Лондон через пару дней. Вечерело. Пройдя в гостиную, он почуял из столовой сладкий аромат клубничного чая и пирожных. Мария Павловна с мужем сидели в столовой и пили чай. Услышав лязг дверного замка и шаги брата, Мария Павловна вышла в гостиную. – Здравствуй, Дмитрий, – сказала она. – Как поездка в Снейп? Как графиня Брасова? Ты ведь к ней ездил? – Да, – ответил Дмитрий, садясь на диван и смотря на то, как огонь в камине съедает оставшиеся щепки. – Что она сказала о Мише? – Она ничего не знает, –произнёс Дмитрий Павлович после недолгого молчания, – лишь то, что он где-то на Дальнем Востоке... его видели там... она ждёт. Мария Павловна медленно вздохнула. – Идём пить чай, Дмитрий, – позвала она, после некоторого молчания. – Не сейчас. Мне надо собрать кое-какие вещи. Я еду в Париж. – Зачем? – удивилась Мария Павловна и подошла к брату. – Я узнал, что Жюли в Париже, – сказал он, с лёгкой дрожью в голосе, словно не веря самому себе. – Наташа видела её там. И она спрашивала обо мне... Сестра Дмитрия приблизилась к камину и протянула к огню руки. Немного прогрев их, она повернулась к брату. Он всё так же молчал. – Ты уверен, что стоит ехать? У неё, может быть, другая жизнь, другое окружение... сам понимаешь, прошло два года. Пока сестра говорила, великий князь сжимал губы. Она посмотрела на Дмитрия и вполголоса добавила: – Я сама хотела сказать тебе, что уезжаю на следующей неделе. В Стокгольм, к сыну. Я давно не видела его... Дмитрий кивнул, глядя на то, как догорает в камине огонь. – Нет, – сказал он. – Но я поеду. Мария Павловна ничего не ответила. Она присела на диван рядом с братом, а затем, почти шёпотом, промолвила: – Бодя убит. Его труп нашли под Алапаевском. В шахте. Я сначала не верила... Дмитрий Павлович сжал руку сестры. Они сидели так несколько минут, не говоря ни слова, пока из столовой не вышел муж великой княгини – Сергей Путятин. – Чай стынет, – сказал он. Дмитрий помотал головой. Ему не хотелось. Солнце пробивалось сквозь молодую зелёную листву и не давало прохладительной тени. Но его жаркие лучи так же быстро испарялись, как только лондонское небо обволакивали густые и тёмные тучи. Тогда шёл страшный ливень и сырость возвращалась. Последний месяц весны был непредсказуем. Перед самой поездкой в Париж Дмитрий Павлович на несколько дней поселился в лондонском отеле «Ритц», чтобы отдохнуть и побыть наедине. Живя с сестрой и её мужем, временами ему не хватало пространства, а временами он задумывался о том, что жить с сестрой и её мужем, деля один дом – трудно. И он устал. В «Ритце» он смог ощутить то забытое чувство роскоши и, сидя в апартаментах, вспоминал свой дворец на Невском. Сначала он стоял на балконе, разглядывая частично виднеющийся Сент-Джеймский дворец, а затем сел читать. Но буквы не складывались, когда вдруг он услышал знакомые звуки гитары и поющий мужской голос. Пели по-русски. Закрыв книгу, он прислушался ещё раз. Звуки исходили из смежного номера. Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, он громко постучал в соседний номер. Музыка утихла. Мужской голос больше не пел. А через минуту дверь отворилась и на Дмитрия смотрело знакомое лицо. На секунду они замерли. – Феликс! – Дмитрий! Они сжали друг друга в объятиях. – Какая встреча! – воскликнул Феликс и похлопал великого князя по плечу, приглашая его в номер. – А я слышу.... знакомые звуки гитары... и голос... твой голос я узнал бы среди всех... – радостно сказал Романов. – А я думаю, кто это мне мешает играть и стучит в дверь? – вторил князь Юсупов. Они засмеялись. Феликс налил Дмитрию виски. Закурили. Они говорили и говорили, перебивая друг друга до поздней ночи. Юсупов играл на гитаре, исполняя русские романсы, а Дмитрий молчаливо слушал. Феликс как обычно рассказывал Дмитрию о себе в полушутливой манере, но великий князь чувствовал: за этим скрывается тоска по родине и пережитые сложности. – Я до последнего оставался в Крыму, – говорил Феликс, – пока большевики не взяли почти весь полуостров. Медлить было уже нельзя. Я сел на линкор «Мальборо», какое-то время был на Мальте. – А я все это время сидел в Персии, – в полуулыбке отвечал Дмитрий, словно улыбался с самого себя. – Пока Марлинг не взял меня с собой в Лондон, уезжая со своей семьей... хорошие люди... – Да-а, – протянул Феликс, – если бы мы знали, что всё так будет... Он отпил глоток виски. – Мы думаем, переехать с Ириной в Париж. Он нам ближе, чем Лондон... мы уже даже присмотрели дом. Князь Юсупов достал толстую тетрадь и раскрыл её, вытянув несколько фотоснимков трёхэтажного дома. – Вот он, – произнёс Феликс и положил фотографии на стол перед Романовым. – Дом в Булонь-сюр-Сен, недалеко от Булонского леса... то, что нам нужно. Придётся, конечно, заложить пару драгоценностей и картины, которые удалось с собой вывезти... но это ничего, – он улыбнулся. – Отличный дом, – одобрил Дмитрий, вертя в руках фотографии. – А на оставшиеся деньги можно открыть благотворительный фонд для беженцев. Что скажешь? – продолжал князь Юсупов. Но Дмитрий уже не слушал друга. Он вдруг подумал о Жюли. – Я тоже еду в Париж, – сказал Дмитрий. – Еду, чтобы найти Жюли. Мы... мы потеряли связь. – Его руки чуть задрожали. – А недавно я узнал, что она там и спрашивала обо мне... Феликс вдумчиво взглянул на Дмитрия Павловича. – Правильно, – утвердительно закачал он головой, – раз ты решил, надо ехать. Удачи тебе, – он вновь похлопал его по плечу. Дмитрий Павлович ещё несколько дней провёл с князем Юсуповым, а прощаясь с ним накануне отъезда, Феликс спросил: – Значит, теперь мы увидимся в Париже? – Да, в Париже, – улыбнулся Дмитрий. К концу мая наконец-то потеплело. Город тонул в яркой зелени. Приближалось лето. Парижане выходили на прогулки, наслаждаясь безветренной и солнечной погодой. И, лишь когда под вечер скрывалось солнце, чуть прохладный ветер давал о себе знать. Жюли каждый день выходила с сыном в сад – к солнцу. Слушала пение птиц и наблюдала, как все вокруг расцветает. Неделю назад она вернулась из Марселя в Париж. Переживания не покидали её. Вилла была в неприглядном состоянии и о быстрой продаже говорить не приходилось. И все же, когда она находилась там... она вспоминала, как ребёнком бегала по комнатам и терялась в них. А воздух... она помнила его: сладкий, ванильный запах – тот самый, обожаемый её тётей. Стены хранили его лишь наполовину: все больше ощущалась влажность и сырость. И все же она выставила виллу на продажу в том виде, в каком она была, надеясь, что кто-то ею заинтересуется. Близость к морю, огромный сад, двадцать пять комнат – все это могло бы стать чудесным домом, если бы нашёлся тот, кто взялся бы за него. Оставалось только ждать. И Жюли ждала, живя у мадам Дэглуа. По началу она чувствовала себя неловко, но мадам Дэглуа ни разу не дала ей понять, что она в доме лишняя. Вообще, Женевьев Дэглуа не желала отпускать от себя свою племянницу, а с ней и Жюли, будучи одинокой дамой. Со временем, она начала колко воспринимать разговоры Жюли о переезде, всё сильнее привязавшись к её сыну и к ней самой. Впрочем, она понимала, что рано или поздно придётся отпустить обеих. В то утро жаркие солнечные лучи заливали своим светом дом на улице Ранелаг, освещая сад и террасу, где уже завтракали обитатели дома. Элиза и Жюли заварили себе травяной чай, а мадам Дэглуа испекла сдобные булочки с кремом – она мастерски пекла и никому не доверяла эту часть кухни, даже Софи. У неё была своя старинная книжка рецептов, написанная ещё её прабабушкой, и иногда она делилась ими с Элизой, но та слушала вполуха, больше интересуясь нарядами и украшениями. Все трое ели с аппетитом, радуясь первым летним дням. Окончив завтрак, Элиза уехала по своим делам, а Жюли поднялась наверх к сыну. Мадам Дэглуа суетилась на кухне, давая указания помощнице, как вдруг раздался стук в дверь. Приехав в Париж, Дмитрий Павлович провёл ночь в «Ритце», а на следующий день оказался на улице Ранелаг. Кроме улицы он больше ничего не знал и остановился у первого попавшегося дома. Он долго стоял у двери, прежде чем постучать. Дверь ему открыла полная женщина с двумя детьми, бегающими рядом и устало посмотрела на него. Дмитрий спросил Жюли. – Нет, здесь такая не проживает, вы ошиблись, месье, – ответила она, пряча за собой двух детишек, – наверное, вам нужно пройти чуть дальше. Дмитрий прошёл далее. Возле следующего дома дверь ему открыл пожилой мужчина. Великий князь в этот раз спросил не про Жюли, а про некую женщину, у которой проживали две девушки, поскольку из рассказа Наташи он понял, что Жюли живет с тётей её подруги. Пожилой мужчина подтвердил, что такая женщина проживает по улице уже много лет и указал дорогу к нужному дому. Напоследок, он поинтересовался, кем он приходится той женщине. – Я.... я знакомый... – замявшись, выговорил Романов и быстрым шагом отдалился от мужчины. И вот, Дмитрий стоял у порога дома мадам Дэглуа в тот самый момент, когда она была на кухне. Он надеялся, что все же это последний и верный дом. На секунду он замер, рассматривая внешний фасад дома. Пахло выпечкой и из трубы шёл серо-чёрный дым. «А если... не здесь?» – промелькнуло в его голове. Он постучал. Тётушка Женевьев открыла дверь, увидев перед собой незнакомого мужчину. Она сразу отметила его привлекательность. – Добрый день, месье, – сказала она, – что вам угодно? – Добрый день, мадам, – ответил Дмитрий. – Жюли... Д'Эпинье. Она здесь проживает? – Да, – быстро кивнула мадам Дэглуа. Дмитрий Павлович выдохнул. – Как мне вас представить ей? – спросила женщина, всё ещё осматривая Дмитрия. – Я – Дмитрий... Дмитрий Романов, – смущённо проговорил он. – Проходите, месье Дмитрий, я сейчас её позову, – промолвила женщина и захлопнула дверь за великим князем. Дмитрий остался стоять в прихожей, а мадам Дэглуа поднялась наверх. Из кухни доносились шаги Софи. Через несколько минут на ступеньках послышались шаги. Дмитрий увидел её сразу – в домашнем бежевом платье, слегка вьющимися волосами и застыл, наблюдая за ней. Он отметил про себя как, она переменилась. Жюли остановилась на последней ступеньке. Её глаза обратились к нему. Офицерской формы на нем больше не было, перед ней стоял возмужавший мужчина в чёрном костюме. Она смотрела на него и не узнавала. И только через секунду – узнала. – Дмитрий... – чуть слышно проронила она. – Ты... – Жюли... Оба замолчали. Жюли подошла к нему ближе. Она взглянула ему в глаза, а он осторожно коснулся её руки. Его прикосновение обожгло её. – Ты... – Да, я... Она едва улыбнулась и отвела от него взгляд, скрывая намокающие от слёз глаза. Она сжала его руку. Он чуть сильнее сжал её пальцы, вдыхая такой знакомый аромат её духов. Он не мог перестать смотреть на неё. Наверху донёсся детский смех и голос мадам Дэглуа. Жюли вздрогнула. На верхних ступеньках мелькнуло серо-зелёное платье женщины. Она видела внизу не всю сцену, держа на руках маленького Дмитрия, но этого ей было достаточно. Жюли обернулась, всё ещё не отпуская руки Дмитрия. – Я... сейчас, – сказала она и поднялась на несколько ступенек вверх. Мадам Дэглуа показалась в полный рост. Она спустилась, передав ребёнка на руки к матери и прошла к Романову. Дмитрий задержал на нём взгляд. – Желаете кофе или чай, месье? – негромко спросила мадам Дэглуа. Великий князь не сразу расслышал вопроса. Он медленно перевел взгляд с ребёнка на мадам Дэглуа. – Благодарю, не нужно, – отказался он. Жюли подошла к Дмитрию, держа на руках сына. Ребёнок улыбался, вновь теребя волосы матери и с интересом взглянул на незнакомца. – Его зовут Дмитрием, – сказала Жюли и на её лице появилась улыбка. – Тётушка, мы пройдем в детскую, – обратилась она к женщине. Мадам Дэглуа кивнула. Ещё мгновение она стояла, глядя им вслед, а затем скрылась на кухне. Очутившись в детской, Романов молча следил за Жюли и ребёнком. Она все так же прижимала его к груди. Затем повернулась к Дмитрию. – Жюли, он мой... – Да, он твой сын, – сказала она. – Позволишь? – тихо спросил он и протянул руки. Они задрожали. Жюли аккуратно отдала ему сына, поначалу поддерживая его. Дмитрий трепетно держал сына, боясь сделать лишнее движение. Он всё больше находил в нём свои черты. Ребёнок в объятиях Дмитрия взглянул на него своими большими и голубыми глазами. И заплакал. – Я его успокою, – произнесла Жюли и взяла сына обратно. Дмитрий медленно опустил руки, не переставая смотреть на сына. Жюли стала качать его, напевая колыбельную. Dans son lit de plumes Pierrot se rendort Il rêve à la lune Son coeur bat bien fort Car toujours si bonne Pour l’enfant tout blanc La lune lui donne Son croissant d’argent (1) Когда ребёнок уснул, Жюли подошла к Дмитрию. – Ничего, он привыкнет к тебе, – живо сказала она и улыбнулась, а потом вдруг опустив глаза, вполголоса добавила: – ты ведь... останешься? – Да, – быстро ответил он. – Да, если ты этого хочешь... И посмотрел на неё. – Я хочу, – сказала она и приблизилась к нему. Он обнял её. Она прижалась ещё крепче. По её щекам текли тихие слёзы. Когда они сели, она взяла его ладонь в свою и не отпускала. – Где ты был все это время? – еле слышно проронила она и замерла, ожидая ответ. – Я только недавно приехал из Персии, – сказал он. – Недолго жил с сестрой в Лондоне. – Он помолчал. – Я искал тебя... видел Наташу, она подсказала, где тебя найти. Жюли молча слушала, прильнув к нему на грудь. Когда он говорил, её сердце ускоренно застучало. Она ловила каждое его слово. – Наташа уже в Англии... – чуть слышно проронила Жюли, – я встретила её здесь, на вокзале... – А ты?... – спросил Дмитрий, заглядывая ей в глаза. – Что с тобой было? Почему ты перестала писать мне? Жюли не сразу ответила. – Дом, который был у меня в Петрограде... его не стало в тот день, когда я получила от тебя последнее письмо, – начала она. – Ночью на дом напали. Я не знаю, кто... Она закачала головой и заплакала. Фрагменты той ночи всплывали перед её глазами. – Они были жестоки, убили шофера... покалечили других... забрали все, что могли... я пряталась в подвале... а утром... у меня начались роды... мне помогли выехать... Она запнулась. Дмитрий ласково гладил её по руке. Он чувствовал, как его лицо багровеет от злости и того, что он уже ни на что не мог повлиять. На секунду он сжал левую руку в кулак. – А когда я пришла в себя, уже в Париже, – продолжала Жюли, сделав глубокий вдох, – прошло много времени и я не знала, где ты мог быть... но, все равно... ждала... – Я здесь, – шепотом сказал Дмитрий, – теперь я здесь. И, не выпуская её из объятий, он коснулся губами её лба. Несколько минут они молчали в объятиях друг друга. – Моего отца убили, – нарушив тишину, произнёс Дмитрий, отстранившись от девушки. – И Бодю... и государя. – Значит, это правда... – ответила Жюли, – это не слухи... Она смахнула показавшуюся слезу. – Нет, – угрюмо вымолвил Дмитрий Павлович, будто убеждал себя в этом Несколько секунд Жюли смотрела на Дмитрия, а затем вдруг спросила: – А мы? Что будет с нами? Он притянул её к себе и нежно поцеловал. – А мы – будем вместе, – последовал его ответ. Она ответила на поцелуй и уткнулась в его плечо. Впервые за долгое время ей было спокойно. (1) – На своих перинах Пьерро засыпает. Он грезит о Луне, Сердце его бьется очень сильно. И, потому, что она всегда так добра К невинному ребёнку, Луна дарит ему Свой серебряный месяц. Старинная французская колыбельная XVIII века.