Когда меня ты позовёшь

Начало февраля 1923 года выдалось дождливым. Снег растаял и лужи покрыли землю. Но в конце месяца вновь грянули морозы и выпал снег, укутав Париж в белую одежду. В один из зимних дней, около небольшого помещения близ Монмартра, стояли люди. Это были эмигранты, заинтересовавшиеся идеями союза «Молодой России». Когда они заходили в помещение, то вели себя шумно – курили, ходили по комнате, вставали со своих мест и спорили о будущем России. Их собрания проходили несколько раз в неделю. Среди эмигрантов были студенты, бывшие офицеры, графини и даже местные парижане. Дмитрий Павлович тоже был на этих собраниях. Ещё в январе он увлёкся их идеями, а позже – с ним стала приходить и Жюли. В комнате становилось жарко. Разгорячённые члены собрания активно выступали один за одним. – Мы не должны забывать о монархии, – говорил черноволосый студент, бросая взгляд на установленную эмблему царской державы центре комнаты. – Неужели вы так быстро смирились с этим? – А кто будет править? – перебивал другой студент. – Нам нужен царь... – Разве мы не собрались здесь для того, чтобы решить это? – спросила светловолосая пожилая дама. – Первым делом, нужно избавить Россию от коммунизма, – произнёс громким голосом седовласый мужчина с военной выправкой. Изредка выступал и сам Дмитрий Павлович. – Нам необходимо стремиться к тому, чтобы жизнь наша шла национальным путем, свойственным нашему духу, нашей культуре. Я думаю... – он осмотрел немногочисленный зал, – нам необходимо, прежде всего, создавать свою армию на тех ценностях и убеждениях, которые ещё были заложены при нашем государе... и я верю, что, будучи здесь и в Мюнхене, и в других городах объединенными одной целью, нам это удастся. Он говорил отрывисто и немного. И только Жюли видела, как его голос вздрагивал каждый раз, когда он выходил на помост и как терялся его взгляд. Тогда он на долю секунды замолкал. К таким выступлениям он ещё не привык. Одни принимали его волнение за романовскую сдержанность, другие – за горделивость. В зале разговорились. – Почему бы нам не избрать Дмитрия Павловича? – Но как создавать армию, если мы разбрелись по всему миру? – удивлённо проговорил один из высоких мужчин. – Верно все сказали, ваше высочество... – Но этим вопросом уже озадачился Казем-Бек... – тихо произнесла одна из девушек. – Я читала его статью на прошлой неделе... – А это правда, что он приедет сюда через две недели? – Да, – ответил Дмитрий. Он спустился в зал. Глаза его устремились к Жюли – она как всегда улыбалась ему, слегка качнув головой. И тогда он знал, что его слышали. Он прошёл к своему месту. Жюли сидела в окружении женщин. Они держались в стороне от оглушительных возгласов мужчин, но иногда вставляли вопросы и выражали свои мысли. Они приходили в зал первыми – расставляли стулья, рисовали плакаты, а во время выступлений записывали на пишущей машинке речи. Печатных изданий у них ещё не было – все следили за Мюнхеном и Казем-Беком. Молодые девушки больше слушали, а пожилые эмигрантки наблюдали за происходящим. Со временем у «Молодой России» появились специальные отделения – спортивный, студенческий и женский союзы. Теперь «Молодая Россия» не ограничивалась одним помещением. Очень скоро Дмитрий возглавил спортивный отдел союза. День его казалось, был расписан по минутам: он пропадал с утра до вечера – закупал спортивный инвентарь, следил за оборудованием тренажёрных залов и с энтузиазмом занимался организацией соревнований. Жюли радовалась, замечая его рвение и увлечённость. Сама она время от времени проводила гимнастические упражнения для женщин. Молодых эмигранток было много, но не все выдерживали ритм её упражнений, быстро уставая. Порой Жюли приходила раньше и заставала женщин шепчущимися о ней и о великом князе. В некоторых девушках она видела искреннее восхищение, в других – осмотрительность. Их сыну Дмитрию было уже шесть лет. Он рос непоседливым, озорным мальчишкой. В нём все больше проявлялись романовские черты лица – большие глаза и линия подборка. Начинался возраст обучения. К нему стали приглашать первых учителей. Сначала уроки проходили в игровой форме, а когда Дмитрий постепенно втянулся, он уже ждал новых занятий. Со временем их количество увеличилось. Русские эмигранты всё ещё были далеко друг от друга и от родины, но соединённые общими намерениями, собирались в монархические общества, кружки и союзы по разным городам Европы. До приезда в Париж Александра Казем-Бека из Мюнхена оставалось пару дней. Союз «Молодой России» готовился к этому событию обстоятельно. Они продумывали, как встретят лидера, какие зададут вопросы, и украшали зал, на котором он будет выступать. Дмитрий Павлович целый день провёл за работой – ему поступил заказ на подсчет и закупку женских тренажеров. Погода выдалась приятной: в середине марта потеплело и из окна светило солнце. Ветра не было. Он отложил тетрадь, куда всё записывал и засобирался домой. Спускаясь к выходу, Дмитрия встретили двое молодых студентов, идущих мимо. Они вертели в руках газету. Обменявшись быстрым приветствием, Дмитрий пошёл дальше, но тут же повернул голову. – Говоришь, статья о Распутине? – Читай... так пишет Юсупов... – О, так это свежая газета... – Да, я только что купил... Дмитрий был не в состоянии сделать шаг вперёд. Молодые люди удалялись и Романов лишь мельком смог увидеть название газеты. Но он понял, что это за издание. Проходя мимо газетного киоска, он старался не смотреть в его сторону, но глаза сами нашли тот выпуск. Он остановился, а затем медленно подошёл ближе. В русской газете «Последние новости» на первой странице была помещена фотография Феликса Юсупова. Внизу приводился текст его интервью об убийстве Григория Распутина. На шее Дмитрия пульсировала вена. – Добрый вечер, месье, желаете купить газету? Какую вам? Раздавшийся голос газетчика заставил Дмитрия вздрогнуть. – Благодарю, я ничего брать не буду, – ответил он и поспешно ушёл. Зайдя в дом, он не сразу обратил внимание на то, что Жюли ещё не приехала с театра. Сын был наверху с мадам Жекю. У него недавно кончились уроки. – Мадам Жекю, – позвал он женщину, – прошу, останьтесь ещё ненадолго с сыном. Мне нужно поработать в кабинете. Мадам Жекю кивнула. Обычно она уходила к вечеру, когда кто-то появлялся из родителей. Не ужиная, Дмитрий отворил дверь кабинета и оставил кожаный портфель на диване, сняв пиджак. Он включил лампу и сел за стол. Несколько минут он просто сидел, смотря на то, как горит лампа. Он закурил. Из головы не выходила статья. Он вспомнил шестнадцатый год и их обещание данное друг другу. И разговор в Ритце, когда под утро они коснулись этой темы. А год спустя газеты начали трещать об этом и Юсупов тогда появился на первой полосе... теперь обещание было просто словами. Дмитрий сильнее затянулся. Возмущение не отпускало его – как и тогда. Раздражение накатывало. Он уже писал об этом Феликсу. Открыв нижний ящик стола, его взгляд упал на скомканные листы бумаги. Это были ответные письма Юсупова. Он закрыл ящик. Перечитывать не хотелось. Он встал со стула и выключил лампу. Только сейчас в голове промелькнуло, что Жюли задержится сегодня – она предупреждала. Нужно было отпускать мадам Жекю. Но казалось, он не спешил. В голове проносились слова Феликса: «... я никогда не предполагал, что ты таишь в себе столько злобы и ненависти ко мне. В твоём ужасном письме ты осмеял и забросал грязью всё... как можешь ты упрекать меня в том, что я хвастаюсь своим поступком и восхваляю себя... Дмитрий, я ужасно страдаю. Ты не подходил ко мне и не заглядывал в мою душу, а бросаешь мне такое ужасное обвинение!...». Мысли его не отпускали. Он тут же вспомнил другое – как ходил в церковь. Он пришёл к вечеру. Никого почти не было, лишь несколько пожилых женщин зажигали свечи. Он тоже зажёг и долго молился, стоя у иконостаса. После молитвы ему стало легче – но память продолжала жить. А когда он вернулся домой, Жюли заметила особую печаль на его лице. Он был неразговорчив и рано лёг спать, а его одежда пропахла воском. Она ничего не спросила, только дольше задержала губы на его щеке. Романов только спустя время увидел в лунном свете, что комкает в пальцах рукав пиджака. Поправив вещь, он стремительно вышел из кабинета, захлопнув дверь. Журналисты уже больше недели не переставали искать Феликса Юсупова. Они приходили к его дому Булонь-сюр-Сен, останавливали его в городе и толпились у его автомобиля. – Князь Юсупов, в своем интервью вы утверждали, что делали это ради спасения России... – Князь Юсупов, ответьте, почему вы посчитали, что убийство, это единственный выход? – Вы ранее говорили, что личность Распутина чрезвычайно мистическая – какие ещё доказательства вы можете предъявить? – Почему вы так мало рассказали о тех, кто был с вами в ту ночь? Вопросы сыпались один за одним. Этим утром репортёры снова обступили его, ловя каждое его движение, слова и взгляды, записывая что-то в своих блокнотах. – Господа, прошу вас, – с улыбкой отвечал Феликс, – я уже все объяснил в интервью, позвольте мне пройти к автомобилю. Он сделал шаг, торопливо распахнув двери автомобиля. Журналисты не отставали. – Князь Юсупов, подождите, последний вопрос... – закричала рыжеволосая девушка над его ухом, заглядывая в окно автомобиля. – А великий князь Дмитрий – какова была его роль в убийстве? Феликс посмотрел на девушку, обхватив руками руль. Он собирался было что-то ответить, но вдруг замолчал. Внезапно в памяти всплыли слова Дмитрия: «...убийство остаётся убийством». – Все делал я, – сказал Юсупов, улыбнувшись. Он завёл мотор и автомобиль двинулся с места. Когда он выехал на проезжую часть и завернул в более тихую улицу, он остановился. Взор его заблуждал по домам. В уме всё ещё раздавался голос Дмитрия: «Неужели ты дошёл до такой точки, что единственный способ обратить на себя внимание публики – это встать перед ними и сказать, что ты – убийца Распутина... как больно сознавать, что у человека, который был другом, имеются взгляды так не схожие с моими...». Феликс глубоко вздохнул. Минуту он ещё сидел в автомобиле, а затем вышел из него и направился к дому на противоположной стороне. Его ждали в гостях. Зимой 1924 года на Вандомской площади в отеле «Ритц» проходил модный показ. С самого утра в дверях стояла оживлённая толпа. Газетчики и репортёры дежурили у входа, а те, кто попал внутрь – уже вовсю снимали и записывали то, что происходило на показе. Недалеко от площади находилась девушка. Несколько минут она наблюдала за всем, а когда подъехало такси, села в автомобиль и уехала. В другой части Парижа Жюли отворила дверь дома – на пороге была Элиза Эттель: с разводом она вернула себе прежнюю фамилию. – Здравствуй, Жюли! – Здравствуй! – Ты одна дома? – Да, Дмитрий ещё в союзе, а сын гуляет с мадам Жекю. Элиза улыбнулась. – Я удачно решила к тебе забежать. – Заходи, – улыбнулась Жюли. Она уже привыкла к внезапным визитам подруги. Элиза сняла с себя шубу и они прошли в столовую. – Тебе сделать чай? – спросила Жюли. – Спасибо, кофе. Элиза села на стул и пару минут смотрела, как подруга варит кофе. – Помощницы у тебя нет? – А я её отпустила. Сегодня у меня выходной, я целый день дома. Когда кофе был готов, Жюли присела рядом с Элизой. Секунду они молчали. – Как мадам Дэглуа? – спросила Жюли. – Ты ведь сейчас с ней живёшь? – Да. Она будет очень рада, если ты иногда будешь её навещать. Она скучает по твоему сыну. Жюли подперла подбородок рукой и улыбнулась. – Жюли, – произнесла Элиза, – я только что была на Вандомской площади... там сейчас показ модного дома «IRFE». Феликс Юсупов со своей женой открыли модный дом! Представляешь? Она схватила руку подруги и затрясла её. – Ого! – воскликнула Д'Эпинье. – Да! Пресса гудит об этом с самого утра! Говорят, его жена как и другие модели демонстрируют наряды! И половина моделей – русские эмигрантки! Элиза продолжала рассказывать. Её глаза возбуждённо сверкали. – Там была такая толпа снаружи! Столько журналистов! Но я, конечно, не стала заходить – мне там делать нечего, ты знаешь... Она остановилась, на мгновение опустив глаза. – Но сам показ! Ты читала, что писали на прошлой недели? Уже тогда что-то подозревали... что Юсуповы что-то готовят... Жюли пожала плечами. Она ничего не слышала и не читала газет об этом. Элиза испустила вздох. Жюли встала со стула, чтобы убрать пустую чашку. – Жюли, – заговорила Элиза, – а ты бы не хотела поработать с их домом моды? Ты ведь уже сотрудничала с Шанель и другим... кстати, а почему ты всё же перестала работать и с «Worth»? Жюли облокатилась на кухонную тумбу. – У нас возникли разногласия и я поняла, что больше не хочу. А насчёт Юсупова... нет, Элиза. Мне это не нужно. Элиза ещё недолго просидела у Жюли и уехала. Зимний день подошёл к концу. Наступили сумерки. Жюли стояла у окна, смотря на то, как ветер качает голые ветки деревьев. Когда сын вернулся с прогулки, она провела остаток вечера с ним. В начале 1926 года Жюли поняла, что ждёт ребёнка. Выступления и репетиции пришлось постепенно уменьшать. Папетти был недоволен. Когда он об этом узнал, его брови поднялись и несколько минут он молчал, пристально всматриваясь в лицо Жюли. – Делаем то, что планировали, пока есть время, – строго сказал он. – Но после того, как вы родите, нам придется начинать все заново. И... – он приблизился. – Здесь я уже не ручаюсь за ваш успех. К тому времени появятся новые артистки и вкусы публики изменятся. Вы понимаете? – Да, месье Папетти, я понимаю. Я согласна рисковать. Я хочу этого ребёнка. Пока он говорил, внутри у Жюли все сжалось. Но она ответила ему уверенно – лишь в конце её голос чуть заметно дрогнул. Она переступила порог дома около восьми. На втором этаже горел свет. Дмитрий уже был дома – он старался заканчивать свою работу раньше обычного, чтобы уделять больше времени Жюли, хотя это и не всегда получалось. Он встретил её в прихожей и помог снять шубу. – Ты сегодня долго, – сказал он. – Да, задержалась. В театре ставят новый танцевальный спектакль, меня попросили ненадолго остаться. На голос матери вышел маленький Дмитрий. Он держал в руках игрушечную машинку. – Мама, привет! Сын и мать обнялись. – А мы тут с папой изучали, как устроен автомобиль, – ребёнок посмотрел на отца, а тот улыбаясь ему, закивал. Пока Жюли ужинала, Дмитрий Павлович находился с сыном в гостиной за книгой. Рассматривали фотографии автомобилей разных годов. Оставив сына листать страницы, Романов проследовал в столовую. Д'Эпинье пила чай. Великий князь тихо остановился в дверном проеме и какое-то время молча наблюдал за Жюли. Лицо его покрыла едва ощутимая улыбка. Жюли не сразу заметила его. А когда увидела – он подошёл к ней сзади и положил руки на её плечи. – Жюли, тебе нужно больше отдыхать, – произнёс он серьёзным тоном. – Ты важна в театре, это понятно. Но сейчас нужно думать больше о себе. Пожалуйста. Он замолчал. – Я очень хочу, чтобы с рождением ребёнка мы купили свой дом. Я уже присмотрел несколько. Она улыбнулась и откинула голову на правое плечо. Её щека очутилась в горячей ладони Дмитрия. – Ты прав. И я хочу. Расскажи о них. Зима подходила к концу. Снежные сугробы таяли и солнце начинало пригревать. В комнате было светло. Жюли сидела в кресле и перебирала документы. Вилла была продана. Получив за неё деньги, первая часть суммы ушла на приобретение квартиры – она была для сына, когда он станет старше. Вторую часть она приберегла для их будущего дома с Дмитрием. Они уже просмотрели варианты, но все ещё никак не могли определиться с тем, где именно он будет. Жюли хотела поближе к центру, а Дмитрий – подальше от городской суеты. Решили отложить вопрос покупки, пока не родится ребёнок. Жюли шуршала документами, когда в комнату вошла Жанет – белокурая помощница по дому. – Мадемуазель Д'Эпинье, к вам пришла мадам Дэглуа, – сказала она. Жюли подняла голову. – Сейчас подойду, – ответила она. – Пригласи мадам в гостиную. Предложи ей чай. Спасибо. Жанет ушла. Жюли сложила документы в папку и положила в ящик. Через минуту она спустилась в гостиную. Мадам Дэглуа ожидала хозяйку дома на диване. Она была в темно-красном бархатном платье. Но от Жюли не ускользнуло бледное, уставшее лицо женщины. – Здравствуйте! – воскликнула Жюли и очутилась рядом с ней. Она обняла её. – Как давно мы с вами не виделись... я все обещала к вам зайти, но... Она замолчала. – Я очень рада, что вы пришли, – тихо добавила она. Мадам Дэглуа улыбнулась, обнимая девушку в ответ. – Все в порядке, милая Жюли, – мягко проговорила она. – Я знаю о твоих переменах... со мной поделилась Элиза. И я очень счастлива за тебя. Они двинулись в сторону столовой. Жюли угостила мадам Дэглуа чаем и шоколадным печеньем. На голоса женщин прибежал маленький Дмитрий – он развлекал женщину своими рассказами об уроках и первых достижениях. – Я отлично решаю математические задачи, – с гордостью говорил он. – Но иногда мне надоедают уроки... – он надул губы. – Я не люблю писать в тетрадке длинные предложения по-французски... а мама заставляет... я больше люблю с папой изучать что-то новое... недавно мы разбирали автомобили, а теперь поезда... Мадам Дэглуа смеялась, поглаживая его руку. Жюли была напротив и озарялась улыбкой, смотря на них. Но длилось это недолго – в столовой появилась мадам Жекю и увела Дмитрия: у них оставался ещё один урок на сегодня. Женщины остались вдвоем. – Чудесный мальчик! – произнесла мадам Дэглуа, провожая его взглядом. А затем её глаза вдруг потухли. – Жюли, Элиза тебе не писала? – Нет, – покачала головой Д'Эпинье, – я уже месяца два не получаю от нее писем. Она же на юге, верно? Мадам Дэглуа не ответила. Она отпила глоток чая и Жюли показалось, что она как-то совсем поникла. – И я не получаю... – вымолвила она. – Элиза уже не на юге, она в Америке. На лице Жюли отразилось удивление. – В Америке? Я ничего не знала... она даже не намекнула... – Да... два месяца назад она прислала мне открытку – порт какого-то американского города... сзади она написала, что это Филадельфия... и с тех пор – ничего... Мадам Дэглуа перестала говорить. Жюли не отрывала глаз от женщины. – Но я так и не поняла, где она остановилась... где она сейчас? Я переживаю... Губы женщины задрожали. На минуту она умолкла, облизав сухие губы. –Я осталась совсем одна... Софи придет и уйдет, мы немного поговорим, а дальше... дальше в доме тишина... когда жила Элиза, все было по-другому... а потом – она поспешно уехала... Руки мадам Дэглуа не слушались. Она их то клала на стол, то опускала вниз. Наконец, когда она снова положила их на стол, Жюли накрыла их своими ладонями. – Тётушка, вы не одна. Я рядом. Жюли улыбнулась. – Мы будем вместе ждать вестей от Элизы. Я уверена, она скоро нам напишет. Приходите ко мне в любое время – я чаще дома, чем в театре. И мы с сыном будем приходить к вам. Мадам Дэглуа заморгала, пряча едва уловимые слезы. На её лице промелькнуло выражение радости. – Спасибо, Жюли.