Когда меня ты позовёшь

Близились рождественские праздники. Украшались дома, готовились аппетитные блюда и покупались подарки для дорогих сердцу людей. Перед самым Рождеством, мадам Дэглуа уехала с маленьким Дмитрием за покупками. Ей хотелось приобрести что-то полезное и приятное для Жюли, а так же провести время с ребенком, давая девушке немного побыть наедине. Жюли продолжала справляться с меланхолией. После женитьбы Дмитрия на мисс Эмери, девушка совсем впала в хандру. Ей нужно было возвращаться к репетициям, но с уходом великого князя, в её душе безвозвратно что-то рухнуло. Потеряв тягу к танцам, она решила, что больше не вернется к ним. Еще в ноябре, она послала Никколо Папетти письмо, в котором благодарила его за столь длительную и огромную проделанную для неё работу, добавляя в конце, что приняла решение не подписывать контракт на следующие несколько лет. Она не знала, получил ли импресарио её письмо, но ответа от него не последовало. Она обрадовалась, что он так легко принял её отказ и не стала звонить ему, равнодушно посчитав, что все забыто и в этом деле поставлена точка. Никколо Папетти на протяжении всей её беременности активно и бурно расписывал девушке то, что он уже задумал для неё, как только она родит и будет готова к выступлениям. Она даже слегла удивилась, что Папетти ничего ей не написал и никак не отреагировал, наблюдая его рвение и желание продолжать с ней работать. По правде говоря, Жюли робела перед этим человеком и страшилась его. Особенно, её пугали его глаза, постоянно лихорадочно осматривающие её, его давящий на нее характер и авторитарность во всех его проявлениях. Но она уважала его за мастерство и профессионализм. Первые пару часов после пробуждения, она провела с дочерью, затем – за чтением. Так она отвлекала себя от навязчивых мыслей о Дмитрии, терзавших её голову. Подойдя к зеркалу, она взглянула на свое отражение и поймала себя на мысли, что выглядит совсем не привлекательно. Уставший вид, мешки под глазами, краснота глаз. Её волосы некрасиво лежали, были спутанными и тусклыми. Застыв у зеркала, она принялась приводить их в порядок, достав расчёску. Рассматривая каждую деталь своего лица, Жюли вдруг услышала настойчивый стук в дверь. «Кто это мог быть?» – озадачилась девушка. – «Мадам Дэглуа не стала бы стучать в дверь, у нее есть ключи. Неужели он?» – но сразу отбросив эту мысль, она спустилась к входной двери. Незнакомец упорно стучал, и как можно скорее открыв, перед собой Жюли увидела Никколо Папетти. Весь закутанный в меха, улыбаясь, он свободно вошёл в прихожую. – Добрый день, мадемуазель Д'Эпинье! Как я рад вас видеть! Ух-ух! На улице такой мороз! Вы здесь одна? – Добрый день, мистер Папетти, – ответила Жюли, – не ожидала вас увидеть. Я полагала, что мы уже все с вами прояснили. – А, вы о письме, – махнул он рукой, снимая с себя соболью шубу и проходя в гостиную. – Вот об этом я и хотел поговорить, в более приятной обстановке за чашкой чая. Мистер Папетти был в бардовом костюме и лаковых туфлях. Закрывая за мужчиной дверь, девушка ощутила ледяной воздух с улицы. – Как я уже писала вам, я прекращаю сценическую деятельность и не планирую отныне танцевать. Спасибо вам, мистер Папетти, но я не буду подписывать контракт, – твердо повторила еще раз Жюли, придя в гостиную к импресарио. – Как так? – удивился Папетти. – Я так расстроен вашим решением... но не исключено, что вы все же передумаете и через пару недель наберёте меня? Сейчас как раз то время, когда мы с вами заработаем достаточное количество денег и получим новую славу и признание! Ну, давайте сядем, ещё раз все обсудим! Он резко встал с дивана и направился к Жюли, приглашая её сесть. Его пронзительные, блуждающие глаза испугали её, казалось, он смотрит сквозь девушку и знает все её скрытые причины и мотивы, почему она так поступила. – Мистер Папетти, спасибо, – выдавив улыбку и чуть отойдя, проговорила Жюли. – Я очень признательна вам, но я сделала свой выбор и оставляю сцену. – Но почему? – негодовал Папетти. – Все дело в деньгах? Давайте пересмотрим наш с вами контракт... право, мадемуазель Д'Эпинье, когда я получил это письмо, я был разочарован... – Мне очень приятно было с вами иметь дело, мистер Папетти, расстанемся же на хорошей ноте, – слегка улыбнувшись, сказала Жюли. – Слушай ты, – вмиг изменившись в лице и грубо схватив девушку за запястье, произнёс Папетти, – хватит играть со мной! Я же видел все твои взгляды и призывы в мою сторону, хватит строить из себя невинную! Твоего любовника здесь нет! Стань же моею, хватит упрямиться! – О чём вы? – пролепетала потрясенная Жюли. Её охватила паника. – Уходите! – воскликнула девушка и попыталась вырвать руку. –Я не уйду, – заявил он, – я слишком долго ждал этого! Будь моею! Она кинулась из гостиной к входной двери, но он мертвой хваткой держал её за руку и со всей животной силой прислонил к стене. Удерживая девушку обеими руками, он нагло и резко разорвал на ней верхнюю часть платья и впился губами в ее белоснежную кожу, словно вампир. А она била его по спине, моля отпустить её. Опьяненный сладострастием, он начал поднимать ей юбку платья, попутно снимая с себя одежду. Толкнув её на диван и следом упав на нее, он взял её за бедра и прижал к себе, предвкушая свою долгожданную победу. Жюли плакала. Она продолжала бороться с этим чудовищным человеком, но все её усилия противостоять ему оставались тщетными. Он давил на нее всем своим телом и она с трудом могла шевелиться. Из спальни послышался крик Мелании. С трудом высвободив левую руку, она дотянулась ладонью до столика возле дивана и нащупала стеклянную вазу с амарилиссами. Ухватившись за нее пальцами и подняв вазу из последних сил, она нанесла удар по голове Никколо Папетти. От неожиданности импресарио завыл, убрал руки от Жюли и взявшись за голову, провел по ней рукой. Он оказался достаточно крепким, чтобы выдержать этот удар, но увидев кровь, застонал. Травмированный осколками, мокрый, через секунду он почувствовал острую боль в голове. Он немного отклонился в сторону и в эту минуту Жюли выскользнула с дивана и упала на пол, а Папетти громко прохрипел. – Ах ты дрянь! – промычал он. – Что ты сделала! В разорванном платье, вся в слезах и промокшая, Жюли ползком переместилась к лестнице, прячась за нее. Первым порывом Папетти было догнать её и причинить ей еще большую боль, но общая слабость и дискомфорт усиливался, с головы текла кровь и ему уже было не до Д'Эпинье. Опасаясь за свое здоровье, импресарио взял соболью шубу и кое-как накинул ее на себя, одной рукой прикрывая несколько мелких кровавых ран. Под шубой он скрыл свой небрежный вид. Ему хотелось немедленно бежать к врачу. Но перед уходом, терпя накатывающую и пульсирующую боль, он все равно остановился и высказал все, что думал о Жюли. В следующую секунду прогремел разъяренный голос мистера Папетти. – Еще никто не смел отказывать Никколо Папетти! Бесстыжая прошмандовка! Ты думаешь, ты кому-то нужна со своими танцами? Да все только и хотят пользоваться тобой, ты же потаскуха! Клянусь, все узнают о том, какая ты дрянь и я вмиг уничтожу тебя! И даже твои влиятельные любовники тебе не помогут! И последнее, что услышала Жюли, как он сильно хлопнул дверьми. Выносить все это было невозможно. Не имея сил подняться наверх к дочери и успокоить её, хотя ребенок отчаянно надрывался, она снова зарыдала, в истерике падая на пол. В середине января 1927 года в желтой прессе появился заголовок: «Похотливые похождения бывшей танцовщицы и куртизанки Жюли Д'Эпинье». В этой статье говорилось о самых гнусных и возмутительных вещах в отношении Жюли, приводились искаженные факты из её биографии, приписывались отношения с бесчисленным количеством мужчин и конечно, этой статьей, её репутация была испорчена. Статья имела колоссальный успех. Её печатали снова и снова, различные газеты и журналы по-своему интерпретировали содержание и добавляли новые поразительные детали. Несколько месяцев подряд статья появлялась на первой полосе печатных изданий. Парижане не прекращали обсуждать девушку и узнавая её на улице, шептались между собой. Благо, с течением времени статья потеряла свою актуальность и о Жюли понемногу стали забывать, интересуясь более новыми резонансными делами. Кто совершил этот мерзкий поступок, Жюли прекрасно знала –Никколо Папетти. Несмотря ни на что, девушка достойно снесла это оскорбление, но все же импресарио удалось нанести ответный удар и заставить Жюли страдать сильнее. С приходом весны, Жюли осознала, что ей необходимы перемены. Мадам Дэглуа поддержала в этом девушку и в мае они с детьми поехали в Марсель на пару недель, отдохнуть и сменить обстановку. Все это время Жюли думала о том, что её ждет дальше и чем она могла бы еще заниматься, кроме танцев. Как раз, она вспомнила о Феликсе Юсупове, который на то время управлял своим домом моды «IRFE» и о Элизе, которая приглашала её поработать туда в качестве модели. Эта мысль прочно засела у нее в голове. К тому же, ей было интересно узнать, как сложилась жизнь Феликса Юсупова в Париже. Немного развеявшись у моря, Жюли возвратилась в столицу. Дом «IRFE» находился на улице Дюфо, 19. С самого начала своего существования, «IRFE» занимал лишь первый этаж для примерочных и пошивочных комнат, но с 1926 года популярность его возросла, и постепенно аренда перешла на второй этаж для мастерской и парфюмерной продукции. Войдя в здание и одновременно осматриваясь, Жюли подошла на ресепшен, где её встретила очаровательная и приветливая, но серьезная, с тёмными волосами, француженка мадам Бартон. – Добрый день, мадемуазель, – с широкой улыбкой сказала она, – чем могу вам помочь? – Здравствуйте, я хотела бы узнать, нужны ли вам еще модели для показа нарядов, я пришла устроиться на работу. К кому мне обратиться с этим вопросом? – К сожалению, мадемуазель, сейчас мы не ищем новых сотрудников. Их более чем достаточно, – мадам Бартон снова улыбнулась. – Хорошо, – с грустью сказала Жюли, – еще я хотела бы увидеться с князем Феликсом Юсуповым. Запишите, пожалуйста, мои данные и как только у него появится свободное время... это срочно, прошу... Жюли не договорила. Она увидела, как Феликс Юсупов спускается с лестницы верхнего этажа с неким мужчиной. Простившись с ним, он подошёл на ресепшен, намереваясь дать указания мадам Бартон и улыбнулся, узнав Жюли. – Жюли, здравствуйте! Какими судьбами? – Здравствуйте, Феликс! – Князь, эта девушка просила о личной с вами встречи. Её интересует вопрос трудоустройства, - проговорила мадам Бартон. – Я записала её на следущий четверг, когда у вас будет свободное время... – Хорошо, спасибо за информацию, но не стоит так долго тянуть, –живо ответил Феликс Юсупов. – У меня сейчас есть свободных пол часа и я с радостью уделю их вам, Жюли. – Благодарю. Улыбнувшись, он повёл девушку к себе в кабинет. Жюли обратила внимание на убранство комнаты: деревянная обшивка стен, выкрашенная в серый цвет и мягкая мебель акажу с серой кретоновой обивкой в цветочек. Жёлтые занавески на окнах. В кабинете также были редкие старинные вещи и гравюры. – Присаживайтесь, – указал Феликс на диван и Жюли послушно села. – Вам чай или кофе? Как давно мы с вами не виделись! – Благодарю, не нужно. – Жюли, я вас слушаю. Что у вас случилось, что вы в поиске работы? – садясь напротив Д'Эпинье, произнёс Феликс, беря в руки чашку кофе. – Феликс, я хочу работать у вас моделью для показа нарядов. Я знаю, что я опоздала, что у вас достаточно работников, но у меня сейчас трудное положение. Я осталась совсем одна с детьми и я готова на любую работу, которую вы мне предложите. Прошу, помоги мне... Она заплакала и искренне, как дитя, рассказала Феликсу все, что происходило с ней до этого дня. Сам князь слышал от своих знакомых о женитьбе великого князя Дмитрия на мисс Эмери, читал в газетах статью о Жюли, но имел поверхностное представление обо всем этом. Он слушал её внимательно, а она, заливаясь слезами, окончив рассказ, крепко обняла Феликса. – Феликс, друг мой, не бросайте меня, я прошу вас о помощи... – Успокойтесь, милая Жюли, я помогу вам. Я поговорю с управляющей и вас возьмут в модели. Перестаньте плакать, все у вас будет хорошо. – Благодарю вас, благодарю, – тихо говорила Жюли. – Я не верю в долговечность его счастья с мисс Эмери, – вдруг сказал князь, выражая свое мнение. – Американский менталитет Дмитрию совершенно чужд. Чем кончится это? Он скоро сам поймет... ну, все же дай-то ему Бог разобраться в себе. Шесть лет прошло с последней встречи Феликса и великого князя Дмитрия. Князь Юсупов считал, что Романов бесцельно прожигал жизнь и замкнувшись в себе, запутавшись, стал непроницаем ни для дружбы, ни для людей, любивших его вопреки всему. – О статье забудьте, – продолжал Феликс, – сколько раз обо мне писали всякую чушь и клевету, я уж не сосчитаю... мы знакомы с вами не первый год, Жюли. Вы сильная, ваша правда с вами и у вас достаточно мужества, чтобы преодолеть всю несправедливость. Феликс хотел помочь Жюли, хотя и полагал, что новый работник вызовет волну пересудов и повышенного интереса в эмигрантских кругах дома «IRFE». Благодаря поддержке Феликса, в жизни Жюли начали происходить хорошие события. Уже через неделю, она приступила к работе в «IRFE» и вместе с другими моделями демонстрировала наряды, училась шить и трудилась в пошивочных комнатах. По началу, её восприняли холодно, опираясь на различные слухи и недавнюю статью, однако спустя время она смогла завоевать доверие окружавших её людей. Она завела новые знакомства, усердно работала, отдавая все силы новому ремеслу, радовалась взрослению детей и её подавленное состояние постепенно стало проходить. Жюли приняла новую действительность без Дмитрия, но душевная рана по-прежнему была открыта и она не могла думать о любви. Её спасала дружба. В «IRFE» девушка особенно сблизилась с француженкой Барбарой Моретт, увлеченной пошивом одежды и дизайном. Она была замужем и имела двоих детей и находилась в доме моды от большого желания помочь русским эмигрантам, нуждающимся в этом. Барбара обучала Жюли всем премудростям кройки и шитья, а по вечерам они гуляли с детьми. Второй подругой Жюли стала русская эмигрантка Татьяна Резниковская, балерина в прошлом. Их общение всегда доставляло Жюли удовольствие. Резниковская делилась с ней рассказами о тех днях, когда она выступала на сцене, а Д'Эпинье с легкой грустью вспоминала свои танцевальные дни. Дела в доме моды благополучно продвигались, заказов становилось все больше и открылись филиалы в Лондоне и в Берлине. Помимо этого, Феликс Юсупов издал свою книгу «Конец Распутина», в котором описал последние дни старца и попытался развеять мифы о его гибели. Скандал был огромен. Часть русских эмигрантов отреагировала негативно и всячески выражая недовольство, сыпала письмами с угрозами и оскорблениями князю Юсупову. Феликс ничего плохого в этом не видел. «Мы не вправе оставить будущему мифы», – писал князь в предисловии. Он считал, что сделал все правильно, изложив всю правду об этом деле, таким образом освятив его перед иностранцами и вновь обратив на себя внимание. В том же году, на князя Феликса Юсупова и великого князя Дмитрия Павловича подала в суд Матрёна Соловьёва, дочь покойного Григория Распутина. Она осудила их как убийц и требовала наказания, а так же компенсацию в размере более чем двадцати пяти миллионов за нанесенный ей моральный ущерб. «Любой приличный человек испытывает отвращение к жестокому убийству Распутина», – говорила Матрёна. К сожалению, её иск был отклонён. Парижский суд заявил, что не обладает всеми полномочиями и юрисдикцией над делом, которое произошло в России и имеет давний срок. В том же году начались первые экономические проблемы у дома моды, но их удалось уладить и сохранить аренду и рабочие места. Великий князь Дмитрий все это время проживал с женой в Америке. В 1928 году у него родился сын, названный Павлом. Его американские знакомства пошли ему на пользу и дела шли удачно. Но отношения с Одри стали ухудшаться. Прошла страстная влюбленность и эйфория от новых чувств и эмоций, и Дмитрий вдруг увидел, что они с Одри совершенно разные люди, не имеющие ничего общего и происходившие из разных миров. Под одной крышей их удерживал только сын, обязательства и светские мероприятия, на которых они появлялись, продолжая играть в счастливую семью, но каждый раз приходя домой, были совершенно уставшими друг от друга и вели себя, как чужие. Одри предложила Романову на время разъехаться и пожить отдельно, чтобы разобраться в своих чувствах и в себе и решить, как им быть дальше. Но их пребывание в рознь не помогло скрепить их союз снова, а наоборот – разрушило окончательно. Дмитрий Павлович все чаще возвращался мыслями к той, которую оставил. Он слал детям письма и открытки, поздравлял их с праздниками, отправлял им деньги, но показаться перед ними и Жюли не решался, испытывая чувство вины и страха. Он понимал последствия своего выбора и принял его, хоть и с тяжелым сердцем. Одри еще пыталась спасти их семью, но чувства Дмитрия к ней уже угасли. И она это видела. Формально, они не жили вместе, но оставались в браке, ничего не меняя. Еще в 1927 году великий князь приобрёл во Франции замок Бомениль и периодически проживал там, время от времени навещая своего сына Павла. Получая от Дмитрия письма и поздравления, адресованные детям, Жюли не находила в себе сил отдавать их сыну и дочери. Она считала, что пока не время и так будет лучше. Ей самой было горько смотреть на его исписанные листы и такой знакомый почерк и откладывая их в темный ящик, она все ждала от себя, когда сможет говорить о великом князе без боли в голосе. Но пока это было невозможно. Его деньги оставались лежать без дела и копились. Жюли знала, что как только дети достигнут совершеннолетия, они сами найдут им нужное применение. Старшему сыну Дмитрию в ту пору исполнилось одиннадцать лет и он учился в престижной школе. Дочь росла очень милой малышкой и девушка с помощью мадам Бертран усиленно занималась её развитием. В 1930 году дом «IRFE» взял на работу нового курьера – русского эмигранта Алексея Воронова. До его назначения на эту должность, он уже несколько лет был знаком с Феликсом Юсуповым и поддерживал с ним приятельские отношения. Алексею в ту пору исполнилось более тридцати пяти лет. Высокий, статный, чрезмерно худой, он имел тонкие черты лица. Цвет его кожи был от природы бледным и лишь изредка его щеки покрывал румянец. Узкое лицо и подбородок делало его симпатичным, однако многие бы сочли его лицо прямым и острым, лишенным привлекательности. Больше всего во внешности Воронова привлекали его глаза. Голубого цвета, они были необычайно красивы. Его светлые, прямые волосы и чуть заострённые уши гармонично сочетались со всей его фигурой. Как и его отец, он избрал военный путь, отучившись на офицера и получив звание лейтенанта. В 1914 году он вступил в 21-й Сибирский стрелковой полк Её императорского Величества Александры Федоровны, проведя всю войну на фронте. В период революции Воронов присоединился к Добровольческой армии на юге и активно защищал интересы монархии. В конце 1919 года вместе с престарелой матерью и тётей эмигрировал из Крыма во Францию. С Феликсом Юсуповым завязал знакомство случайно. Его мать очень полюбила вещи из дома «IRFE» и ту атмосферу, которая царила вокруг дома моды и Алексей нередко забирал её заказы. К тому же, ему самому было интересно заглянуть в мир убийцы Распутина и узнать, как и чем он живёт. Знакомство с князем Юсуповым не вызывало у Алексея отторжения. Имея сведения о нём лишь из газет и рассказов других людей, Воронов составил свое мнение о князе, охарактеризовав его как открытого, дружелюбного и располагающего к себе человека. Алексей даже задумался о том, как такого притягательного во всех смыслах князя Юсупова можно считать убийцей? Все же Воронов был убежден, что в каждом есть свой сидящий внутри бес и Феликс не исключение. Через время, лишившись заработка и нуждаясь в средствах, Воронов попросил помощи у Феликса и тот предложил ему поработать курьером. В личной жизни Алексею пока не везло. В 1916 году его помолвка разорвалась, когда он узнал, что его невеста предала его. А во Франции его любовная связь так же внезапно кончилась, как и началась, не имея под собой глубоких чувств. Встретив в «IRFE» Жюли и пересекаясь с ней по работе, она заинтересовала Алексея и чем больше он с ней общался, тем сильнее его симпатия к ней росла. Он узнавал о ней самые разные противоречивые факты и стремился сформировать свое мнение, как впрочем, делал и всегда, знакомясь с новыми людьми. Как-то вечером, прогуливаясь с Феликсом Юсуповым, Воронов не удержался от разговора о Жюли и расспросил князя Юсупова о том, что он сам знает о девушке и какой она ему видится. – С чего это вы вдруг спрашиваете меня о мадемуазель Д'Эпинье? – весело проговорил Феликс. – Я спрашиваю, потому что вы знаете её дольше меня. Она меня заинтересовала, такие мне ещё не встречались, – серьезно ответил Воронов. Улыбаясь, Феликс рассказал Воронову о великом князе Дмитрии и их отношениях, о том, что у неё двое детей и в прошлом она была танцовщицей. Но о связи с его старшим покойным братом Николаем Феликс умолчал и поведал обо всем скудно, не заостряя внимание на деталях. – Хотите знать моё мнение о ней? Она сильная и честная и да, вы правы в своих наблюдениях. И отшучиваясь, князь Юсупов попрощался с Вороновым. А вскоре, любопытный и жаждущий получить все подробности прошлой жизни Жюли, Алексей узнал обо всем сам, от своих друзей и приятелей. Теперь он владел полной информацией и о старшем брате Феликса, и о позорящей Жюли статье, которую написал её бывший импресарио. Однако в 1931 году для обитателей дома моды все перевернулось с ног на голову и случилось несчастье. «IRFE» и все его филиалы пришлось ликвидировать из-за ряда экономических причин и наступившего банкротства, которое нависало над домом уже не первый год. Огромное количество эмигрантов потеряли работу, в том числе и Жюли.