Когда меня ты позовёшь

В январе 1936 года Париж готовился к предстоящей национальной выставке антикваров, которая происходила раз в шесть-семь лет в Большом дворце и всегда имела огромный поток интересующихся покупателей, ценителей и зевак, пришедших поглазеть на многочисленные предметы старины. Для антикваров такие выставки были возможностью прежде всего заявить о себе и о своем деле, познакомиться с конкурентами поближе и выяснить, чем привлекательны они для потребителей и конечно, завести новые знакомства и клиентов. Всем участвующим необходимо было заплатить определенную сумму для проведения и подготовки во дворце этого события. Всю неделю, с девяти утра до восьми вечера, все желающие могли посетить выставку и купить себе то, что понравилось больше всего. Для Жюли это была первая выставка на которой она, как антиквар, представляла свой магазин и самые интересные старинные вещи. У каждого антиквара на первом этаже Большого дворца был свой стеллаж, где выставлялись лучшие из товаров, а так же необходимый штат помощников. В помощники вошли: сын Дмитрий и две подруги Жюли – Барбара Моретт и Татьяна Резниковская. Женевьев Дэглуа так же хотела помочь, но Д'Эпинье попросила её побыть с Мелани, так как она все семь дней оставалась без должного присмотра матери. Алексей Воронов был единственным человеком, кто не попадал на эту выставку. В конце декабря он узнал нехорошую новость: его мать была больна и нуждалась в длительном лечении. Поэтому в начале января он уехал в Бад-Рагац в Швейцарию, чтобы быть рядом со своей матерью. Он не знал, когда точно сможет вернуться в Париж, но надеялся, что Швейцария пойдет на пользу его матери и уже вскоре, врачи дадут положительный прогноз относительно её здоровья. Действительно, мягкий климат и термальные источники оказали на мать Алексея благоприятное воздействие. Спустя несколько недель она уже вставала с постели и ходила по комнате, улыбалась и шутила. Однако врачи настаивали на продолжении лечения и нахождении на курорте. Будучи постоянно рядом с матерью, Алексей впервые решил заговорить с ней о своей женитьбе. – Матушка, здравствуйте, как вы себя чувствуете? – заходя в комнату, спросил Алексей. Елизавета Владимировна полулежала на кровати и читала через пенсне французский роман. Ее начинало тяготеть долгое пребывание на курорте и однообразные дни, где она то и дело лежала и ходила на процедуры, предписанные врачами. – Здравствуй, дорогой, – ответила она и посмотрела на сына. Её долгие пальцы закрыли книгу, отложив её в сторону. – Я уже чувствую себя хорошо. Жду того дня, когда мы уедем обратно, – она улыбнулась. – Матушка, я очень рад видеть и слышать вас в добром здравии, но нужно слушаться врачей. Они говорят, что еще необходимо быть здесь. Елизавета Владимировна закатила глаза. – Матушка, – садясь рядом и целуя её руки, сказал Воронов, – я хочу поделиться с вами своим важным решением. Я полюбил и хочу жениться. И когда вы поправитесь и мы вернемся во Францию, я сделаю ей предложение, я уже все обдумал. Я лишь молю Бога о том, чтобы она ответила мне заветные слова согласия... матушка, я прошу вашего благословения! – Дорогой мой, какая же это чудесная новость! Как же я этого ждала! Спасибо Господу, он услышал мои молитвы! Я благословляю! Елизавета Владимировна оживилась, счастливая улыбка не сходила с её лица. – Как же ты меня обрадовал, мой дорогой сын! Кто она? Я очень хочу с ней познакомиться! Будущее семейное счастье моего сына делает меня бодрой и придает мне сил жить, а не эти процедуры! Алексей Воронов не хотел знакомить мать с Жюли до свадьбы, зная её характер и опасаясь, что она может воспротивиться выбору сына, разузнав о тех фактах из жизни Жюли, о которых он не хотел пока не говорить. Но от своей цели отступать Алексей не собирался. Тем временем Жюли хлопотала на выставке. Первые пять дней пролетели незаметно и были наполнены бесконечными встречами с людьми. Помимо успешных продаж, Жюли завела знакомства с такими же антикварами, как и она, но с более длительным опытом нахождения в этой сфере. У них было чему поучиться. Она слушала их с особым вниманием, отмечала все детали, задавала вопросы и чувствовала себя в этой среде максимально комфортно. Единственным недостатком такого общения была конкуренция, быстрая смекалка и умение определить, что хочет клиент и сразу же ему это предложить. В этом, более опытные коллеги пока что выигрывали. Шестой день обещал быть таким же шумным, как и все предыдущие. Под вечер толпа выросла и в выставочном зале негде было протолкнуться, а Жюли за этот день почувствовала дикую усталость. Барбара Моретт заметила бледное лицо Д'Эпинье и посоветовала умыться и немного перевести дух. Намочив руки и лицо, слегка отдышавшись и собравшись с мыслями, смотря в зеркало, она улыбнулась сама себе. Это была её первая выставка и причем довольно удачная. Сейчас же нужно собраться и завершить её как следует! С этим убеждением она уверенно направилась к своему стеллажу. Уже подходя, среди толпы она разглядела фигуры двух мужчин и ей показалось, что одного из них она уже где-то видела. Другой мужчина был среднего роста, круглолицый, черноглазый и бровастый, с большими, мясистыми губами и тонкими усами. Они любезно о чем-то переговаривались с Дмитрием, а Барбара с Татьяной в это время показывали заинтересовавшие их старинные вещи. – Добрый вечер, Жюли, – произнес знакомый голос сзади и обернувшись, перед собой Жюли увидела Дмитрия Павловича. Он стоял напротив неё и слабо улыбнувшись, смотрел ей прямо в глаза. Появившись на этой выставке, он предполагал, что вновь встретиться с Жюли и хотел во чтобы то ни стало поговорить с ней, после их последнего незавершенного разговора у её магазина. – Наш сын сказал, что ты вышла ненадолго и я решил дождаться тебя, а затем заметил, как ты направляешься сюда. Чудесная выставка, твой стеллаж вещей прекрасен. – Добрый вечер, – ответила Жюли. – Спасибо. Но мне пора уже вернуться. – Прошу, постой, – попросил Дмитрий, но внезапно какой-то незнакомый мужчина и пару женщин, желая протиснуться между ними и пройти в другой конец залы, грубо отдалили Жюли от великого князя и тот, не дав Д'Эпинье затеряться в толпе, неожиданно взял её за локоть, притянув к себе. – Спасибо, – еле слышно проронила она и как только угроза миновала, отошла от Романова, пряча руку. – Жюли, ты всегда спешишь и убегаешь, – сказал Дмитрий, – я знаю, это только со мной так... теперь... но прошу, удели мне несколько минут, не убегай, пожалуйста. Жюли не понимала, что хочет от нее Дмитрий. Он был женат, воспитывал сына, виделся с их детьми. У него было все, о чем многие только мечтают, так зачем же он раз за разом напоминает о себе? Эти встречи выбивали почву из-под ног Жюли, теребили и выворачивали душу наизнанку. Как же она хотела, чтобы он больше никогда не появлялся! Как же это все забыть! – Хорошо, я слушаю тебя. О чем ты хочешь говорить? Ей не терпелось поставить точку в этих бессмысленных встречах и она ждала от него разъяснения, о чем будет их разговор. Они спустились в холл, где практически не было лишних слушателей и глаз. – Жюли, милая, я очень виноват перед тобой. Да, я совершил ошибку, о которой сожалею и я по-разному пытался забыться, искал других, что-то начинал, но все это время думал о тебе. Ты продолжала существовать в моей голове и мыслях, потому что на самом деле я любил и люблю только тебя. Я стою перед тобой совершенно открытым и несчастным, я сполна заплатил за свои ошибки... но я люблю тебя, я все так же сильно люблю тебя. Есть ли у нас шанс начать все сначала? – Поздно, – вымолвила Жюли, качая головой и опуская глаза, – поздно. Наши отношения остались в прошлом. Общайся с детьми сколько хочешь, но я... – Неужели ты никогда не сможешь простить меня? Его взгляд молил о прощении, его глаза, полные грусти и печали, сводили Жюли с ума. Он снова приблизился к ней, ожидая от нее ответа, будто заключенный, ждущий своего приговора. – Дмитрий, я прошу тебя, я умоляю тебя, оставь меня в покое! Если тебе будет так спокойнее жить, то знай, что я простила тебя, простила! Но быть с тобой после всего, я не могу! Не могу! Мне надо идти, пожалуйста, дай мне уйти... Она отступила от него, намереваясь покинуть холл Большого дворца, но Дмитрий настиг её, преградив ей путь. Он не хотел отпускать Жюли. Романов любил её и его ожившие к ней чувства с новой силой захватили его. И стремясь прояснить для себя один вопрос, мучающий его уже достаточно долгое время, он проговорил: – Жюли, скажи мне... только скажи... тот мужчина у твоего магазина... кто он тебе? – Он мой жених, – выпалила Жюли. Она сказала это так самоуверенно и спонтанно, что сама же и поверила в свою ложь. – И ты счастлива с ним? – Да, я счастлива с ним! Дмитрий, возвращайся к своей жене. Потрясенный её словами, Романов отшатнулся от Д'Эпинье. Ему было непросто принять этот ответ и потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. – Мы в процессе развода, – сказал он сухо, – она мне не жена. Да и не была никогда. Отчаяние и бессилие охватило Дмитрия. Он как-то совсем поник, чуть сгорбился и казалось, вот-вот зарыдает. Только теперь он понял, что ничего уже не исправишь, что все потеряно и сломано давным- давно. – Прощай, – тихо пролепетала Жюли и отвернувшись, направилась прочь. Она шла от Дмитрия и не замечала ничего вокруг. На этой замечательной выставке радостные люди веселились, суетились и смеялись, только что сделав заветные покупки. Играла музыка и жизнь била ключом. Но одной Жюли было не весело. Сердце ныло, а душа, вмиг став тяжелой, мешала ей полноценно дышать. Положив ладонь на грудь, ловя ртом воздух, она приблизилась к стене. Облокотившись, она заплакала. Ей было трудно признаться самой себе в том, что она все еще любит Дмитрия Павловича. И только сейчас, уходя от него, она наконец-то осмелилась сознаться себе, что ничего не изменилось в её отношении к нему и её любовь все так же была сильна. Но она не вернется в разбитое прошлое и не позволит, чтобы это прошлое помешало её будущему. Спустя неделю после выставки, около трех часов дня, Жюли как обычно, находилась в магазине. На удивление, сегодня день протекал спокойно и клиентов было меньше, чем вчера. В это самое время дверь отворилась и на пороге показался Алексей Воронов. Он приехал в Париж пару дней назад и его мать поправив свое здоровье, вернулась на съёмную квартиру в пригороде Парижа, где она жила уже более четырех лет. Сам же Алексей снимал маленькую, но удобную квартирку на правом берегу Сены. Пока Воронов отсутствовал, роль курьера временно взял на себя Дмитрий. – Здравствуй, Жюли, – поздоровался Воронов, входя в магазин, – как ты? Как прошла выставка, что произошло нового, пока меня не было? – Здравствуй! Жюли обрадовалась Воронову, так как ей не хватало дополнительных рук в магазине. – Выставка прошла отлично, мы познакомились со многими приятными людьми, сделали хорошие продажи. Я очень довольна. Как твоя матушка? Как её здоровье? – Спасибо, все хорошо. Воронову стало приятно, что Жюли поинтересовалась здоровьем его матери. – Бад-Рагац действительно помог, она чувствует себя значительно лучше. – Я рада, – улыбнулась Жюли, – значит, теперь ты можешь вновь работать? – Да, конечно, – сказал он. И оба как-то замолчали. Жюли больше не о чем было его спросить, а он не знал, как продолжить разговор. Она рассказала ему о текущих задачах в магазине и каждый занялся своим делом. Однако Воронов все поглядывал в её сторону, будто решался на что-то, но колебался. Наконец к самому закрытию, когда они остались вдвоем, Воронов вдруг произнес: – Жюли, я люблю тебя. Он сказал это без тени робости, уверенно подходя к ней, а она молча уставилась на него. – Жюли, я люблю тебя, – повторил он, – и я хочу не только помогать тебе здесь, на работе, но и быть твоей опорой во всех других сферах жизни! Ты станешь моей женой? Тогда мы так и не сумели поговорить, но сейчас... Он достал из кармана брюк чёрную коробочку и уже собирался открыть её, но Жюли воспротивилась и закачала головой. Шокированная, она продолжала глядеть на него. – Я не могу... не могу дать тебе сейчас ответ... я... не готова... И не зная как осторожнее ответить ему, она растерялась и замолчала. Ей не хотелось делать ему больно своим отказом. Он занервничал. Его тело задрожало, черты лица приобрели унылое выражение и, понимая, что молчание Жюли означает отказ, он еще больше ощутил безнадежность ситуации. – Тогда я не уверен, что останусь здесь дальше, – пробормотал он и пулей вылетел из магазина, пряча лицо под ладонями и дико заплакав. Через три дня, к семи часам вечера Жюли Д'Эпинье стояла у порога квартиры Алексея Воронова. Эти дни он не выходил на связь и не заходил в магазин. Забеспокоившись, женщина решила его навестить. За это время она много думала над его словами и созрела, чтобы дать ему ответ. Открыв дверь, он удивился ей. Они поприветствовали друг друга и переступая порог, Жюли сказала: – Я волновалась за тебя. Ты не отвечал, поэтому я здесь. У тебя все в порядке? – У меня все в порядке, – угрюмо ответил он. – Если тебе нужно взять выходные, ты скажи и я... – Жюли, мне не нужны выходные, я принял решение уволиться. Я завтра подъеду и подпишу все необходимые бумаги. Извини, что не сообщил сразу же. – Алексей, не делай этого, пожалуйста. Если твоё решение напрямую связано с той сценой, что произошла между нами пару дней назад, то знай, что я хочу быть твоей женой и я пришла сюда для того, чтобы сказать тебе это. На несколько секунд она замолчала. – Хочу забыть прошлое, которое на меня так давит. Я была под его воздействием, но теперь, я чувствую, что готова покончить с ним раз и навсегда. Я хочу быть твоей женой и мой ответ да, если ты, конечно, еще тоже хочешь этого... Пока она говорила, он взволновано слушал и разглядывал её. И делая первый шаг, Жюли приблизилась к нему и поцеловала его, слегка коснувшись губ. А он, не имея сил противиться, несмело и боязливо обхватил руками её талию и слегка, а затем сильнее прижал к себе, страстно оставляя продолжительный поцелуй на её губах. Впервые за все время он так сильно был счастлив и еще до конца не мог поверить в случившееся. В его голове спутались все мысли и вопросы, которые он хотел задать Жюли и поддавшись чувствам, его накрыла волна эйфории и он ни о чем больше не мог думать, упиваясь желанными ласками любимой женщины. – Я люблю тебя, Жюли... я так рад, что ты пришла... И ничего не отвечая ему, она целовала его с обманчивой горячностью, пытаясь заглушить свои истинные к нему чувства. Жюли не любила Алексея, но она надеялась, что со временем это чувство возникнет у нее и прошлое перестанет её мучить. На следующий день Жюли и Алексей объявили о свой помолвке. Было решено провести свадебное торжество в следующем году, а пока заняться начальными приготовлениями и хлопотами. Мелани очень обрадовалась тому, что теперь «дядя Алекс» станет полноценным членом их семьи, а мадам Дэглуа целый день ходила в превосходном настроении от этой новости. А вот восемнадцатилетний Дмитрий очень удивился и даже расстроился, но промолчал, приняв эту весть. Самого Алексея Воронова было не узнать. Обычно бледное, меланхоличное лицо мужчины стало вдруг бодрым, сияющим и свежим. Он не отходил от Жюли ни на шаг, ухаживая за ней и наслаждаясь временем, которое они проводили вместе. – Я хочу развода, – сказал Дмитрий Павлович, входя в номер гостиницы к Одри и окидывая её быстрым взглядом. Она нетерпеливо ждала его. Приехав в Париж на короткое время вместе с сыном, Дмитрий забирал его на несколько часов для совместных прогулок. Но в этот раз, приведя ребенка обратно к матери, Романов поразил Одри. – И куда ты пойдешь? К ней? Снова к ней? Я же знаю, что ты с ней видишься! – Не сдержавшись, вскричала Одри, вмиг вспомнив о той француженке, с которой у Дмитрия был роман до нее. – Я тоже знаю, – сердито заявил Романов, – что ты уже третью неделю подряд проводишь вечера в обществе грузинского князя. Одри, так больше не может продолжаться, давай разведемся и каждый пойдет своей дорогой. Одри действительно уже некоторое время встречалась с грузинским князем и все сильнее начинала испытывать к нему чувства, которые были взаимны. – Ты прав, – грустно согласилась она, – давай покончим с этим и каждый будет счастлив отдельно. В начале 1937 года Дмитрий Павлович и Одри Эмери развелись.