Когда меня ты позовёшь

В 1916 году Россия переживала нарастающий кризис. Этот год ознаменовался политическими перетасовками, неудачами на фронте и в особенности летним наступлением, которое в последствии зашло в тупик, а так же потерями русской армии и многочисленными забастовками рабочих. Шёл не прекращающийся третий год войны и люди стали искать причину своего печального положения и бед внутри страны, а не за её пределами. Тема предательства звучала повсюду, и многие считали, что виной всему немка-царица и неудачное правительство, члены которого были назначены по её указанию. Царь практически не отлучался со своей Ставки, а потому не мог следить за всем одновременно и это наносило монархии огромный вред. Речи депутатов Маклакова и Пуришкевича, открыто порицавших власть в обстоятельствах, что сложились, были у всех на устах. Дума буквально кипела, а вместе с ней и народ, и всему виной был он, ненавистный Распутин. Вера в победу в затяжной войне будто испарилась, беспредел и хаос с каждым днем нарастал. Алексей Поливанов, военный министр, и Сергей Сазонов, министр иностранных дел, их считали действительно дееспособными в правительстве, но теперь они тоже находились в отставке. И были сняты с постов после того, как осмелились предупредить царя об опасности Григория Распутина и слишком большой доверчивости к нему со стороны императрицы. Теперь в правительстве заправлял Борис Штюрмер — министр иностранных дел, и переметнувшийся на сторону абсолютизма Александр Протопопов, бывший член либеральной партии октябристов. Его политика оказалась реакционной и неумной, и вскоре в русском обществе его возненавидели так же, как и Распутина. Многие члены императорской семьи и уважаемые политики не раз поднимали эту тему с царем. Царь спокойно и понимающе выслушивал, но ничего не делал. Особую роль во всем этом играла так же революционная и немецкая пропаганда, которой было выгодно очернять царскую власть и в особенности, императрицу и Распутина. Впрочем, разобрать уже было трудно, где правда, а где ложь. Видя такое положение в Петрограде, Жюли содрогалась. На каждом углу все только и твердили о Распутине, о войне и о всеобщей ненависти к заправляемому правительству. Однако кое-какие положительные события все же происходили. Как раз в это время арестовали некоего князя Андроникова и банкира Рубинштейна. Первый был политическим интриганом, а второй банкиром с прогерманскими взглядами и конечно, все ставленники Григория Распутина. Их арест показался многим хорошим знаком, и люди стали рассчитывать на дальнейший благоприятный исход не подозревая, что отсчёт заката династии Романовых вот-вот начнётся... Перед самым новым годом Дмитрий Павлович обещал приехать к восьми, вместе поужинать, обсудить волнующие друг друга вопросы, но когда стрелка часов стала показывать девять, а потом и одиннадцать, Жюли поняла, что он не приедет, и скорее всего что-то случилось. Она послала ему две телеграммы, но все было безрезультатно и ответа не последовало. Жюли заволновалась. За всё это время Дмитрий ни разу не нарушал обещания кроме тех случаев, когда его вызывали по службе. Она вдруг подумала поехать к нему и уже собралась, но изменила свое решение. «А вдруг его снова вызвали на службу, а я зря переживаю и все хорошо? Но можно же было послать хоть одну телеграмму...» – подумала герцогиня Д'Эпинье. Девушка выглянула в окно. Завывал ветер и началась метель. От такой картины у Жюли в душе разрасталась тревога и ныло сердце. Но все же она решила подождать до утра. Заснуть ей не удалось. Ворочаясь, в голову приходили какие-то гнусные мысли, беспокойство, ощущение чего-то страшного, словно надвигалась буря на тихий городок, который никогда не испытывал на себе несчастья. А когда она задремала лишь под рассвет, ей чудились ужасающие монстры, и проснувшись от одного такого неприятного сновидения, Жюли пришла к выводу, что она уже не уснёт и пора вставать. Не спешно одеваясь и все выглядывая в окно, рассматривая серое небо, она спустилась в столовую, а потом прошла в гостиную. Сергей Геннадьевич аппетитно готовил утренние блюда, а Мари в гостиной перебирала книги. – Доброе утро, герцогиня, – сказала горничная, – а я тут нашла у вас пару занятных английских книг... могу ли я взять почитать? – Конечно, даже не спрашивай, бери, что тебе понравится, –ответила Жюли. – Накрывать на стол? – спросила Мари, аккуратно кладя книги обратно в шкаф. – Нет, пока не нужно, садись сама, Сергей Геннадьевич что-то такое вкусное готовит, – с улыбкой ответила Жюли. Она ходила из комнаты в комнату, не зная чем себя занять. На циферблате показывало половину девятого утра, и все же Жюли решила подняться обратно к себе в комнату, когда несколько раз подряд раздался напористо и громко стук в дверь. «Ну конечно, это же Дмитрий!» – пронеслось в голове у девушки и она тут же сбежала вниз по лестнице открывать входную дверь. Но какое же было её и удивление, когда на пороге показалась Элиза Эттель. – Ну здравствуй, подруга! – воскликнула улыбчиво Элиза, простирая к девушке руки. – Как давно мы с тобой не виделись! Они обнялись. – Здравствуй, Элиза! Жюли была рада, что кто-то нарушил её одиночное пребывание. Наконец, она сможет откинуть свои беспокойные мысли. И поможет ли ей в этом Элиза? – С наступающим новым годом, дорогая моя! Я привезла тебе подарочки! – сказала графиня Эттель, отдавая Жюли несколько маленьких коробочек, внутри которых лежал французский парфюм. – Я еще привезла тебе модные парижские журналы, ты когда заглянешь, сойдешь с ума! – щебетала Элиза, – там такие платья, а меха! Я уже заказала себе пару новых фасонов у портнихи мадам Баленкруа, тебе однозначно стоит выбрать и тоже заказать! Графиня Эттель деловито прошла в гостиную. Она была роскошна. Шикарная шуба из белого меха горностая обрамляла ее тонкий стан, а украшения из жемчуга и бриллиантов как всегда подчёркивали белизну ее кожи и красоту глаз. Мари отнесла верхнюю одежду, а Элиза предстала в восхитительном красном платье из бархата, с черным мехом норки по краям. Расположившись в гостиной, графиня Эттель спустя десять минут на правах гостьи пила ароматный чай со сладостями, а Жюли сидела рядом, сложив руки и ожидая новостей от подруги. Девушки не виделись больше полугода, и за все это время Жюли не получала от графини Эттель ни одной весточки. Впрочем, герцогиня была уверена, что Элиза как всегда была занята своей личной жизнью и главным образом, великим князем Борисом Владимировичем, с которым у девушки начался роман год назад. Как обычно, Элиза коротко расспросила герцогиню о её делах, а после начала разговор о себе. Она вдруг помутнела, былой веселый настрой испарился, и не захотев брать очередную конфету, она разрыдалась. – Он меня бросил, – выпалила она, – Борис меня бросил! Променял на эту Рашевскую (1), представляешь! Жюли стала успокаивать подругу, обнимая её и говоря слова поддержки. – Не надо меня утешать, Жюли, – ответила ей Элиза, – я знаю, что я в этом сама виновата... уж слишком явно я хотела красивой жизни. Она вытерла слёзы. – Но разве я не заслуживаю её? Я красивая и молодая, и у меня ещё будет всё, о чем она будет только мечтать! Ну и пусть забирает его! – Конечно, всё так и будет, Элиза! – поддерживала Жюли подругу, держа её за руку. – Ладно, не стоит об этом, – отмахнулась графиня Эттель. – Это уже пройденный этап. Элиза отпила глоток горячего чая и немного повеселев, откинулась на спинку софы. – Не нравится мне здесь, – заявила она, – чувствую, беда будет. Я уезжаю на следующей недели, Жюли. На немой вопрос герцогини Д'Эпинье, графиня Эттель продолжила: – В Париж, к тётушке. Поэтому я и зашла к тебе. Ты поедешь со мной? Тётушка очень за нами скучает, я постоянно получаю от неё письма любви и нежности! Ты же знаешь, что ей очень одиноко. – Я тоже очень скучаю по ней, – сказала Жюли. – Но я не могу сейчас уехать, пойми меня. – Почему? – запротестовала Элиза. – Все дело в нём? О, Жюли... ты же знаешь, любовь мужчин так непостоянна! К тому же с самого утра по Петрограду ходят слухи, что Распутин убит! Возле дворца Феликса слышали выстрелы, и видели... Она вдруг замолчала. – Что ты хочешь этим сказать? – поразилась Жюли. – Кого видели, Элиза? – Дмитрия... – выдохнула Элиза. – Видели Дмитрия, Феликса и еще кого-то... От слов Элизы у Жюли расширились глаза, и она вдруг побелела. Её одолело головокружение и тошнота, она опустила руку на грудь и склонила голову. – Что с тобой, Жюли? Тебе не хорошо? – спросила Элиза, пытаясь привести подругу в чувства. – Ты что-то съела не то? Жюли произнесла что-то, на что Элиза отпрянула от подруги. – О Боже! – воскликнула она. – Так это... ты что... ты что, Жюли! –продолжала восклицать графиня Эттель. – Давай вызовем доктора, – решительно сказала она. Пока ожидали доктора, Элиза сидела с подругой, а Мари взбивала подушки и наполняла каждый раз стакан воды для Жюли, когда та нехотя выпивала половину. – Прости меня, Жюли, – сказала Элиза. – Я была очень плохой подругой. Я думала только о себе, заводила дружбу с фрейлинами императрицы, стараясь им понравится, соблазняла богатых мужчин и что вышло... везде меня постигло разочарование. Она держала руку Жюли, продолжая говорить: – А надо было дорожить тем, что я имела. Прости меня. Пожалуйста, поедем со мной в Париж, – убеждала графиня Эттель Жюли. Когда пришёл доктор, он осмотрел Жюли и подтвердил то, что сказала герцогиня Элизе. Дав несколько рекомендаций и предписаний, доктор удалился. Прощаясь, Элиза просила подругу подумать еще раз о возвращении в Париж, и обязательно дать ей ответ на следующей неделе. Как только Элиза ушла, герцогиня снова осталась одна. Она лежала на кровати и думала. Неужели эти слухи являются правдой? Действительно ли Дмитрий, не приехав к ней вчера вечером, на самом деле совершал убийство Распутина? Но как в это поверить, и стоит ли верить? И ни слова ей, Жюли... При одной только мысли, что Дмитрий – убийца, она сходила с ума. Прошел час, два, три, а от великого князя не было ни одного известия. И тогда она решила сейчас же отправиться к Дмитрию, где угодно его найти, но только бы увидеть! Её состояние стало улучшаться, и она встала с кровати. Было около четырех часов дня. На улице потемнело. И будто бы прочитав ее мысли, в дверь постучались. Судорожно открыв их, девушка встретилась лицом к лицу с Дмитрием Павловичем. До ужаса бледный, словно смерть, с впалыми, пустыми глазами, он воззрился на нее, а она, обняв его, прошептала: – Слава Богу, ты пришёл! Пустив его в свою спальню, она села на кресло, не зная как начать разговор, а Дмитрий, облокотившись к стене, наблюдал за ней. – Где ты был? – спросила она. – Почему ты не пришёл вчера вечером и не предупредил меня? Что-то случилось? – Все хорошо. У меня были дела по службе, прости, что не отправил тебе телеграмму, – ответил Дмитрий. Жюли посмотрела на него. Она не знала, говорит он правду, или лжёт. – Я все знаю, – наконец сказала она. – Знаю, что произошло сегодня ночью. Это ужасно! – Что произошло? – переспросил он. После недолгой паузы, Жюли продолжала: – Его тело до сих пор не нашли, а слухи уже ходят по всему Петрограду! Ты считаешь, что это правильный поступок? Ты – образец честности и порядочности и ты, ты теперь убийца... Так же как и Дмитрий, Жюли не любила Распутина и считала его влияние пагубным на царскую семью, и великий князь это отлично знал, но она никогда не задумывалась о возможном устранении старца таким способом. Ей казалось, что его уберут, как и всех министров, которых убирали в последнее время. Но Распутин не министр, понимала ли это Жюли? Однако сейчас она была переполнена совсем иными чувствами. – Кто тебя склонил к этому? – не унималась Жюли. – Феликс? Почему ты мне ничего не рассказал? Почему? Сев в кресло расположенное напротив Жюли, Дмитрий, молча, закурил. Облако дыма окутало девушку и она почувствовала удушье. – Да, Жюли, – начал Дмитрий, – я не сказал тебе об этом. Я не хотел тебе об этом говорить, чтобы не впутывать. Да, мы сделали это этой ночью и поэтому я не смог к тебе приехать. Никто меня не склонял, я сам решил. А знаешь почему? Он откашлялся. – Я надеялся, что своим участием помогу государю, и ему не придется мучиться и самому гнать старца. Ведь государь не верил ни в какое особое его влияние, ни на здоровье царевича, ни на политику. Просто он знал, что, если прогонит его, поссорится с императрицей. Вот я и подумал, что, избавившись от его влияния, государь примкнет к тем, кто видит в старце корень многих бед – таких, как назначение министров кретинов, волшба и столоверчение при дворе, и прочее, Жюли. Она с жадностью слушала его слова и слезы потекли с её глаз. Она посмотрела на великого князя. Серьезный, печальный, он раз за разом выдыхал порции дыма и Жюли, присев на колени рядом с ним, осторожно спросила: – Ты убил его? Дмитрий молчал. Не желая отвечать на вопрос, он сидел с опустившимися глазами в пол. О чём он думал? Не скрывая своих слёз, Жюли ожидала его ответ. – Умоляю, ответь же мне! – Я не убивал, клянусь могилой моей покойной матери! Да, я был там, смотрел на всё, но не убивал! – резко ответил Дмитрий, – а если меня и арестуют, то я готов предстать перед военно-полевым судом. – А кто тогда убил? – спросила герцогиня Д'Эпинье. – Что ещё ты от меня скрываешь? Но Дмитрий не ответил, встал и направился к выходу. – Знаешь, почему я решил не говорить тебе? Потому что знал, что ты не поймешь, и если я все же сомневался в этом, то сейчас я вижу доказательство того, что я был прав! И я чувствую, что мне здесь не рады! Я хотел помочь, но если ты видишь во мне убийцу и я тебе стал противен, тогда нам лучше расстаться. Жюли все это время смотрела на Дмитрия и тихо плакала. Его слова больно ударили. У нее не было сил отвечать ему, так сильно ей было душевно плохо, что несмотря на усиливающуюся тошноту, она не могла двинуться с места. – Я не желаю видеть твои слёзы, я ухожу, – протянул Дмитрий Павлович, – наверное, лучше тебе вернуться во Францию. Великий князь уехал и Жюли не попыталась его остановить. Тихо сидя в кресле и всё обдумывая, по её щекам вновь и вновь катились слёзы. Она опять осталась одна. (1) – Рашевскую. Зинаида Сергеевна Рашевская (1898–1963) – любовница великого князя Бориса Владимировича Романова, начиная с 1916 г., или с конца 1915 г. Стала его официальной женой в 1919 г.