Когда меня ты позовёшь

В декабре 1915 года Александринский театр гудел от поставленных за месяц спектаклей. Впереди еще ожидался предпраздничный новый репертуар, а ближе к Рождеству долгожданные непродолжительные отпуска для актёров. Все актёры и работники театра особенно тщательно готовились к новогоднему сезону перед отдыхом и с нетерпением ожидали перерыва в работе. Для Жюли декабрь был очень насыщенным месяцем. Пребывая в труппе Большанского ей не хватало, как она сама считала, индивидуальности. Оставаясь после основных занятий труппы в театре, она продолжала трудиться, оттачивая своё мастерство гибкости и пластичности. Александр Большанский подумывал в следующем году сделать упор в труппе на Жюли, развивая экзотическое направление танцев и давая больше концертов посвященных именно этому течению. Так он видел в девушке раскрытие индивидуальности, как она и хотела. В будущем он предполагал, Жюли могла бы открыть свою школу танцев, обучая юных девочек. Но пока это были лишь планы на будущее. В двадцатых числах декабря, перед самым новым годом, выдался жутко морозный день. Снег валил кучей, образовался страшный гололёд и автомобили с трудом ездили, а конные повозки испытывали затруднение в передвижении. С самого утра Жюли пыталась не думать о холоде, тренируя с труппой несколько спектаклей на первую половину января. Когда пробило около шести вечера, многие разъехались. Жюли в своем новом восточном костюме и еще несколько артистов остались на два часа, репетируя последний номер в цепочке представления всей труппы. – Хорошо, – сказал Александр Большанский, медленно расхаживая по сцене и осматривая артистов, – хорошо, на сегодня достаточно. Герцогиня, вы можете быть свободны, а вы, Никита Сергеевич и Дружков, прошу ко мне в гримёрную, хочу обсудить с вами кое-какие перестановки. Он обратил внимание на реквизиты и музыкальные инструменты на сцене. – А, потом надо будет вернуться за ними, – улыбчиво сказал он двум мужчинам. Они дружно скрылись за кулисами, а Жюли уже собиралась спуститься со сцены, как вдруг из партера показалась стройная мужская фигура. – Я поздно, простите, – фигура усилила шаг, выйдя на свет и очутившись в первом ряду сидений, встав возле сцены. – Но театр был открыт, и я надеялся вас увидеть. Жюли повернулась, чтобы лучше рассмотреть незнакомца и остановилась, узнав в нем князя Владимира Палея. – Добрый вечер! – с улыбкой проговорила она, но изумилась, так как не ожидала, что князь Палей может появится здесь. – Поздновато, уже все разошлись и театр почти пуст, и я тоже уже собралась уходить. – Очень жаль, что я не застал творческий процесс, – печально сказал Владимир. – Но я приехал на Рождественские каникулы и подумал, почему бы не зайти сюда, ведь я помню, мы с вами договаривались, что я как-нибудь зайду к вам на репетицию, – улыбнулся он. – Да, я не забыла, – ответила Жюли. – Мне нужно переодеться и я смогу вам показать, как у нас здесь всё обустроено, – она взглянула на реквизиты и музыкальные инструменты, указав на них: – вот как раз, несколько вещиц. Побудьте здесь, я схожу в свою гримёрную и вернусь к вам. Пока Жюли переодевалась, Владимир присел на одно из мест в первом ряду, ожидая девушку. Когда она вышла, на ней было бледно-жёлтое бархатное платье с красными вставками, а на рукавах и талии восхитительное тончайшее плетёное белое кружево. Через несколько минут послышались шаги Алексея Дружкова и Никиты Сергеевича, которые возвращались от Большанского, чтобы забрать оставшиеся вещи и музыкальные инструменты. – О, Жюли, вы еще тут, – сказал Дружков, – мы думали, вы уже ушли. Большанский решил сделать изменение в номере, завтра вам расскажет. Ну, там ничего такого особенного, замена музыки и декораций, – махнул он рукой, а потом заметил незнакомца, сидевшего в первом ряду. – Добрый вечер, милый господин, – поздоровался Никита Сергеевич, широко улыбаясь во все зубы. – Это князь Владимир Палей, – сказала Жюли. – Князь интересуется, как устроена наша жизнь в театре. Он очень одарённый человек, увлекается искусством и пишет прекрасные стихи. Когда мужчины познакомились поближе с князем, то забирать вещи ни у кого не возникло в мыслях и не обращая внимания, что на часах уже показывало половину седьмого вечера, двое мужчин загорелись желанием рассказать Владимиру некоторые тайны театра и в особенности, их труппы. Они показали закулисье и гримёрную артиста, а Никита Сергеевич даже хотел надеть на него фрак, аккуратно висевший в костюмерной комнате. Затем прошли в буфет. В буфете было темно, поэтому Жюли включила пару светильников, усевшись с гостем и своими напарниками на диванчик возле столика. У Алексея Дружкова, молодого парня лет двадцати восьми, был прекрасный баритон, исполняя лирические и драматические произведения на сцене, зрители каждый раз осыпали его цветами и бурными аплодисментами. Никита Сергеевич Вацековский, мужчина средних лет, с огромными, чёрными глазами и такой же чёрной бородкой обладал искусством игры на гитаре и ударных инструментах. Вместе с ним на инструментах в труппе играли еще трое, но Вацековского все уважали за его тонкое и правильное ощущение игры и вкуса. – Ах, князь, – сказал воодушевлённый Никита Сергеевич, – вы еще не знакомы с нашим кудесником Большанским! Вот он настоящий мастер своего слова и дела! Эх, жалко, уже ушёл домой, – он почесал затылок. А далее посмотрел на герцогиню Д'Эпинье и слегка коснувшись её руки, продолжил: – А герцогиня наша звёздочка, наша красота и сияние, она прелестница и умница, мы ее очень любим и обожаем! Конечно, Атинова и ее две сестры хороши как актрисы, но Жюли по части танцам в труппе у нас одна, – он улыбнулся. – А вы бы хотели к нам присоединиться? – спросил Дружков, обращаясь к Владимиру. – Из нашего разговора я понял, что вы очень творческий человек, и вы бы могли декламировать свои стихи прямо здесь, со сцены. – Я думаю, вряд ли получится, у меня служба, – ответил Владимир Палей. – Но может быть, в свободные от службы дни можно было бы устраивать литературные вечера, или что-то такое в этом духе, – предложил князь. – Я уже очень давно раздумываю издать свой первый сборник стихов, а пока продолжаю работу над его содержанием. – Это очень интересная мысль, – подхватила Жюли, – как бы я хотела, чтобы мы устроили такой литературный вечер в целях благотворительности для раненых солдат и помощи им! Я убеждена, что у вас все непременно получится, и ваш сборник будет иметь большой успех! – она скрестила руки на груди. Несколько часов беседы пролетели незаметно и когда стрелки часов показали девять, стало действительно поздно и пора было прощаться. – Обязательно к нам заходите, князь Палей, обязательно! – говорил Вацековский, неустанно пожимая руку Владимира. – Мы очень-очень будем рады! Мужчинам понравился молодой князь Палей и они жалели, что такого талантливого парня нет в их труппе. Распрощавшись с Никитой Сергеевичем и Дружковым, стоя на улице перед Александринским театром, Жюли ожидала Фёдора, а князь Владимир Палей вызвался провести девушку до автомобиля. – Спасибо вам за прекрасный вечер, – сказал он, смотря на Жюли, – я давно не был в столь веселом обществе в театре, я очень рад, что ненадолго вырвался в такую приятную атмосферу как у вас, герцогиня, – он улыбнулся ей. – Это вам спасибо, – ответила Д'Эпинье. – И как будет у вас еще возможность, приходите на наши спектакли и просто, чтобы пообщаться с труппой. – А когда начинается ваш танцевальный номер? – Бывает по-разному. Как правило, у нас всегда спектакль делится на три части, где я выступаю последним, завершающим номером. Но могу и в первой половине постановки, смотря что мы хотим донести до зрителя. – Я бы очень хотел посмотреть ту часть спектакля, где вы танцуете. Жюли улыбнулась, но ничего не ответила. Оба замолчали. Фёдора все не было. Становилось холоднее и Жюли укутавшись в шубу, спрятав руки под муфтой, смотрела по сторонам, высматривая автомобиль. – Что-то вашего шофёра долго нет, – проговорил Владимир Палей. – И погода портится, герцогиня, позвольте мне вас подвезти, решительно сказал князь Палей и протянул ей ладонь. Но Жюли не успела ответить, так как показался автомобиль и Фёдор, сидевший за рулём. Он сразу начал извиняться за долгое ожидание и ругался на дороги, говоря, что невозможно было нормально доехать из-за огромного пласта лежащего снега, усугублявшим ещё и гололёдом. Попрощавшись с князем Палеем, герцогиня Д'Эпинье уехала домой. С этого вечера они больше не виделись, но Владимир по мере возможности стал писать ей и между ними завязалась переписка, в которой они обсуждали литературу и театр. Жюли встретила новый 1916 год вместе с Дмитрием и веселой компанией Феликса Юсупова. Девушка давно не встречалась с Феликсом, но благодаря все еще крепкой дружбе Дмитрия с ним, между герцогиней и Юсуповым постепенно возобновились прежние приятельские отношения. После нескольких дней празднества она поехала в лазарет графини Брасовой, куда привезла продукты, продолжая помогать обустройству лазарета. Супруги Шлейфер и Наталья Сергеевна встретили её тепло и последующие дни проводили вместе, в свободное время от лазарета посещая обеды и выходя на прогулки по заснеженному Петрограду. Излюбленным делом в такую погоду было кататься с покрытых снегом горок, подниматься и вновь скатываться в сугробы, но больше всего дамы предпочитали санные прогулки и коньки, а их мужчины – лыжи. К Рождеству графиня Брасова с мужем и его секретарем уехали в Гатчину, а Жюли и Дмитрий Павлович проводили время у Феликса Юсупова. От князя Палея девушка продолжала получать письма, в которых он слал ей стихи на разную тематику, обсуждал с ней искусство и вообще, нашёл в ней приятного собеседника, не раз упоминая об этом в письмах. Особенно часто Владимир посылал девушке любовную лирику, рассказывая, что хоть и на фронте, но находит много вдохновения. Дмитрий Павлович очень удивился, когда Жюли поведала ему о той встречи в театре и что теперь, получает от князя Палея письма и отвечает ему. – И о чём же он может тебе писать? – поинтересовался Дмитрий, будучи как-то у Жюли дома и взяв у нее с туалетного столика пару конвертов с письмами от Владимира. Разглядывая их, он не нашёл в них ничего такого, что могло бы не понравится ему, но в душе у великого князя заиграла ревность и недовольство. За все эти годы герцогиня ни разу не вела переписку с кем бы то ни было из князей, а теперь его младший брат закидывал девушку стихами и письмами. – Прошу, не утаивай от меня ничего, расскажи мне обо всем, что касается тебя и Владимира, – говорил он ей тем же вечером, в досаде сидя на кресле у камина. – Да, я знаю, что у вас нашлось много общих тем и с тобой ему раздолье говорить о поэтах и рифмах, но я уверен, он рассматривает тебя не только как собеседницу, но и гораздо глубже... и будет лучше, если ты перестанешь отвечать ему, и создавать иллюзию вашей с ним дружбы. И Жюли как могла успокаивала и ободряла Дмитрия, вновь и вновь рассказывая ему о той встречи в театре, которой он интересовался во всех подробностях. Она обсуждала с ним все письма Владимира и ответы на них, и малу-помалу негодование Дмитрия Павловича сменилось спокойствием, когда Жюли перестала отвечать князю Палею на письма. В день Рождества Жюли довольно поздно вернулась домой с ресторана, где они с Дмитрием и Феликсом слушали песни под гитару и смотрели на выступление цыганского ансамбля. Как только девушка прошла в гостиную, Мари вручила ей свёрток, красиво перевязанный атласной лентой, под которой находилось запечатанное письмо. – От кого это, Мари? – удивилась Жюли. – Тут написано герцогиня... от князя Палея, – вымолвила она, рассматривая аккуратный почерк отправителя, а затем вручила свёрток Д'Эпинье. Жюли взяла его и прошла в свою комнату. Развязав красивую, голубого цвета ленту, она порвала подарочную бумагу и на нее посмотрел старинный томик французского драматурга Жан-Батиста Мольера. Это была книга конца восемнадцатого века на французском языке, очень потёртая и кое-где совершенно не читаемая, но раритетная и очень ценная. Девушка пролистала книгу и на секунду улыбнулась, вспомнив, что когда-то говорила князю Палею о том, что хотела бы иметь такой томик. Затем она достала письмо из конверта и начала читать: «Дорогая Жюли, поздравляю Вас со светлейшим праздником Рождества! От всей души желаю Вам прекрасного и насыщенного года в вашем театре, пускай все Ваши мечты сбудутся и все те планы, что Вы загадали себе, непременно воплотятся в жизнь. Я хотел преподнести Вам этот скромный подарок, хотя, Вы достойны большего, но мне очень хочется, чтобы Вы улыбались и вспоминали меня, когда будете каждый раз брать эту книгу читать и держать ее в руках. Что касается меня, то пока я тут, в окопах, мне даёт веру в лучшее любовь и вдохновение, которое я получаю с Вашими письмами. Спасибо Вам. С наилучшими пожеланиями князь Владимир Палей». Чуть ниже была сделана приписка: «Простите, но у меня нет сил более молчать. Я люблю Вас. Вы моё вдохновение». От этих неожиданных строк Жюли выронила бумагу и ахнула. Подняв, она еще раз перечитала письмо, затем приписку, открыла письменный ящик, достала оттуда конверты с письмами от князя и судорожно стала искать какие-то бумаги. – Вот же они! – произнесла она. Она перечитала недавнее письмо от князя, в котором он отправлял ей любовную лирику: «Жить бы сказкою непробудной, Сказкой вечной, как прибой, Превратиться в птицу звонкую, В травку нежную и тонкую... О, любимым быть тобой...» (1) Затем вынула еще одно письмо: «Но сегодня я снова увидел Ее, И, пройдя незамченный Ею, Истерзав равнодушное сердце свое – Я опять одиноко бледнею... О, любовь! Ты загадку мою разгадай: Что милей хороводу мечтаний – Безмятежной души обезцвеченный рай, Иль безумная жажда страданий?» (2) И ещё одно, написанное ранее: «Так отчего, скажи, когда в немом желаньи, Не находя в душе достойных слов признанья, Лазурным вечером тобой любуюсь я – Ты сердишься тогда, о мой друг, на меня?» (3) Перечитав еще несколько бумаг, Жюли убедилась, что главным вдохновением для него являлась она и Владимир в самом деле питает к ней не дружеские чувства. Конечно, после такого признания о дальнейших письмах от князя не могло быть и речи. Жюли не знала, что ей делать, ответить или ничего не писать? Но, соблюдая все формальности написать надо было, и взяв чистую бумагу, она набросала ему ответ. В нём она лаконично и кратко поздравляла Владимира с Рождеством, благодарила за присланный подарок, но отказывалась от него, ссылаясь на невозможность его принять. В заключении герцогиня в мягкой форме просила более не писать ей и закончить на хорошей ноте. Когда Владимир Палей получил ответ от девушки, он понимал, что с признанием их общение прекратится. Но он не мог не сказать о чувствах, которые захватили его целиком, побуждая на новые грани творчества. Отвечая на письмо, он просил не отказываться от подарка и оставить его себе, ведь все, что он хотел, доставить девушке радость, а не огорчение. И если уж она все равно откажется от него, то пускай лучше отдаст в антикварную лавку, но не отправит ему обратно. Жюли не стала отдавать старинный томик Мольера в антикварную лавку, но с последним письмом Владимира закончила всю эту историю. Дмитрию Павловичу пришлось бы ревновать и возмущаться еще сильнее, если бы он узнал, что Владимир поздравив герцогиню с Рождеством, признался ей в любви. Но Жюли решила, что Дмитрию об этом лучше не знать. Между тем, Рождественские праздники окончились и снова наступили рабочие будни в театре. Пока молодые артисты и те, что уже прославились в поте лица упражнялись на репетициях, в России росла политическая напряженность. Наконец, после длительных каникул, в феврале 1916 года было долгожданное открытие заседания Думы в Таврическом дворце. На открытие пожаловал сам царь, и в помещении собралось множество депутатов и слушателей. Если раньше Николай II всегда обращался к Думе в Зимнем дворце, то теперь он впервые явился к депутатам сам, но отнюдь не для того, чтобы начать новые отношения между короной и парламентом, а для того, чтобы представить нового министра — Бориса Штюрмера, в последствии очень непопулярного в народе. Рядом с царем в эту минуту был и его младший брат Михаил Александрович, присутствовавший позднее и на первом заседании Государственного Совета, где большинство членов были назначены царём, а остальные представляли различные общественные институты, аристократов, помещиков и церквей, интересовавшихся вопросами войны и острых политических проблем. В последствии жена Михаила Александровича, графиня Брасова, устраивая обеды и бывая на заседаниях Думы с мужем, у себя в окружении рассказывала, что Дума должна быть сильная, с крепким и ответственным правительством. Эти взгляды она декларировала своим друзьям и гостям, и будучи лично знакомой с некоторыми думцами, часто встречалась с ними за столом, общаясь и ведя дискуссии. Много говорили о либеральном курсе, о новой России с сильным демократическим правительством и по Петрограду поползли слухи, будто жена великого князя Михаила мечтает свергнуть царя и посадить на трон своего мужа, превратив Россию в Конституционную монархию, а сама занять престол, как императрица. Петроград купался в такого рода слухах и все это доходило до Александры Федоровны через её окружение, враждебное жене Михаила. Императрица напротив, мечтала, чтобы Государственная Дума была распущена навсегда и единственной властью, которая могла бы быть в стране, был её муж. Впрочем, Жюли поддерживала демократические изменения и новые веяния, которые могли бы прийти на смену устаревшим нормам и правилам, однако кто знает, когда придёт их час и кто будет стоять у их истоков? (1) – «Мечта». Стихотворение князя В. Палея. Крым. Май, 1915 г. (2) – «Но сегодня я снова увидел её». Стихотворение князя В. Палея. Царское Село. Февраль, 1916 г. (3) – «Право каждого». Стихотворение князя В. Палея. Царское Село. Февраль, 1916 г.