Когда меня ты позовёшь

Уже больше недели не переставала кипеть работа в лазарете для раненых солдат и офицеров в одном из особняков Петрограда. Руководительницей была Наталья Сергеевна Брасова, которая особенно тщательно следила за оборудованием в помещениях и персоналом. Раньше особняк принадлежал одному из сыновей Александра II, великому князю Алексею Александровичу, но он подарил его великому князю Михаилу Александровичу. Михаил не захотел превращать его в дом для себя и своей семьи, и как только началась война, отдал особняк под лазарет, а его жена с энтузиазмом взялась за это дело. В один из погожих, прекрасных солнечных дней апреля, когда воздух немного прогрелся и вокруг слышались звонкие голоса птиц, к лазарету подъехала Жюли. Она дала себе обещание навестить раненых солдат и офицеров, а также помочь графине Брасовой. Девушка привезла с собой дефицитные продукты, которых в то время в госпиталях и лазаретах для больных не доставало больше всего: мяса, различных круп, муки. Из вещей она приобрела чистые бинты и марли, одноразовые шприцы, постельное белье и немного медикаментов, болеутоляющие и разного рода противовоспалительные средства.  Иван Матвеевич поехал с Жюли, чтобы помочь ей. Вдвоем с Фёдором они рассчитывали донести помощь.  – Пойду найду графиню Брасову или приведу кого-то из персонала, чтобы помогли нам! – сказала Жюли. Она быстро поднималась по ступенькам особняка, а ее выглядывающие из под шляпки пряди волос кокетливо развевались на ветру. Она вошла в здание и сразу в нос ударил резкий запах спирта, смешанный с другими лекарствами. Этот больничный запах Жюли хорошо помнила и вся ее работа медсестрой тут же пролетела у нее в голове. Девушка двигалась быстро, энергично, поднимаясь по лестнице, когда неожиданно дорогу ей преградил мужчина в кителе, невысокого роста, с ясным и красивым лицом. Они столкнулись, и незнакомец попытался шагнуть влево, а затем вправо, чтобы дать дорогу девушке, но они сделали эти шаги одновременно, создав нелепую ситуацию. – Прошу прощения, сударыня, – наконец произнёс он, оглядывая девушку с ног до головы. Она заинтересовала его и он попытался завязать разговор. – Проходите, прошу, – отступил он, давай ей пройти, и тут же продолжил: – сэр Николай Николаевич Джонсон, секретарь великого князя Михаила Александровича. Могу ли я вам чем-то помочь? – Николай Жонсон поцеловал руку Жюли. Секретарь великого князя с детства жил в Петрограде и был исконно русским, несмотря на свою английскую фамилию. Он родился в семье блестящего русского капитана Николая Жонсона, служившего в гвардейской и гренадерской артиллерийской бригаде. Михаил Александрович часто называл фамилию своего друга как «Джонсон», а не «Жонсон», как было правильно, на английский манер, что заставляло всех думать, будто молодой человек родом из Англии. Впрочем, это льстило Николаю Николаевичу, который отныне представлялся английским сэром, и великому князю, обожавшего как и Жонсон, все английское и являясь заядлым англоманом. – Благодарю, – ответила девушка. – Герцогиня Д'Эпинье. Я привезла помощь лазарету и направляюсь к жене великого князя графине Брасовой, чтобы она смогла распорядиться на свое усмотрение и на нужды для раненых. – Графиня сейчас в одной из комнат лазарета, пройдёмте, я вас проведу, – решительно проговорил Жонсон, и подставил ей свою руку, чтобы она могла опереться на нее. – Благодарю. Они поднялись на второй этаж, где и располагался сам лазарет. По комнатам и углам стояли койки по несколько штук, а на них лежали израненные, покалеченные солдаты. Особо тяжелобольных клали отдельно, прикрывая ширмой. К такому солдату как правило была приставлена одна медсестра, которая находилась с ним круглосуточно. Для остальных больных, у кого раны протекали более-менее легко, уход предоставлялся несколькими медсёстрами, которые менялись в зависимости от нагрузки. Пока Жюли и сэр Жонсон проходили мимо коек и сонных солдат, многие просыпались, видя рядом проходящую мимо них красивую даму и шептались, прося, чтобы она подошла к ним. Прочие спокойно спали, оставив позади страшные минуты боя и опасности, видя во сне своих родных и близких людей. Они свернули налево к небольшой комнатке в отдалении, и Николай Николаевич бесшумно приоткрыл дверцу, давая возможность герцогине Д'Эпинье на пару секунд заглянуть тихонько внутрь помещения. – Видите ли, герцогиня, великий князь с женой сейчас у солдат, – шёпотом произнес Николай Жонсон. – Нескольких горцев из дивизии великого князя ранило, и они больше недели здесь лечатся. Желаете к ним пройти? Аккуратно заглянув в дверную щель, Жюли увидела Михаила Александровича в черкеске, держащего в руках папаху и склонившегося над несколькими солдатами. Позади него стояла Наталья Сергеевна. Она ласково улыбалась им.  – Спасибо, я подожду здесь, – ответила Жюли. Послышались голоса и слегка улыбаясь, девушка слушала доносящийся из-за двери разговор. – Спасиба тебе Михайло, уже лучше, – проговорил один из солдат с ярко-выраженным грузинским акцентом. – Щас ещё пару деньков и пойдем строчыть этих немщуг! Ты о нас так не беспокойса, за намы тут ангелы прысматривают, а не девушки! – Да, да, – отвечал ещё один, черноволосый и черноглазый ингуш. – Ну-ка, Михайло, давай обнымемся! За твою доброту! Михаил Александрович осторожно обнял двоих солдат, чтобы не причинить им боль от пулевых ранений около груди и спины. – Я в этом не сомневаюсь, – с улыбкой ответил он. – Но сейчас нужно поправляться, отдыхайте, и ни о чём не думайте.  – А как же, – не унимался грузин, – ты без нас уже никак, а мы без тебе! Графиня! – он посмотрел на Наталью Сергеевну, которая в то время наливала обоим мужчинам горячий чай и ещё кому-то, кто стоял рядом с ней, давала указания по дальнейшему уходу и выздоровлению горцев. Взволнованные речи солдат, полные веры и непоколебимости в победе, вселяли в Жюли приятное чувство гордости за русскую армию, а ответы и поведение великого князя убеждали ее, насколько для дивизии и любого другого солдатского гарнизона важен хороший командир. Именно от его бравой руки зависит, как ведёт себя и войну солдат, и в этом плане Михаилу Александровичу как командиру не было равных. Он умел находить язык с самыми трудными бойцами, справляться с их неуёмным и буйным характером, за что горцы его очень любили и уважали, считая за своего «Михайла», как они его называли между собой. Распрощавшись с солдатами, Михаил Александрович с женой распахнули дверь. Впереди шла Татьяна Шлейфер, держа в руках маленький чайник. – Жюли! Она первая увидела герцогиню и подбежала к ней, горячо обнимая ее. – Какая встреча, так рада тебя видеть! Давно ты тут ждёшь? Почему не зашла к нам? Ах, Джонсон, вечно ты похищаешь дорогих нам гостей! – с укором, в шутливой манере обратилась она к Николаю Николаевичу, а тот расплылся в улыбке. За ней к герцогине подошли великий князь и графиня Брасова, приветствуя девушку. – Прошу прощения, что я приехала без предупреждения, – обратилась Жюли к графине Брасовой, – не хотела прерывать столь важную минуту, но я приехала не с пустыми руками, а ваш секретарь, ваше высочество, любезно провёл меня, – с улыбкой сказала герцогиня. – Я всегда рад помочь прелестным дамам, – ответил Жонсон, ещё раз целуя руку Жюли. – Я привезла помощь для вашего лазарета, все самое необходимое: продукты, кое-какие лекарства. Куда я могу все это разместить? – Огромное вам спасибо, герцогиня, – ответила графиня Брасова, – я сейчас распоряжусь, чтобы все занесли. И вовсе не надо извиняться, мы всегда рады видеть вас! – Дорогая, давай мы с Джонсоном поможем, – вызвался Михаил Александрович. – Идём, – обратился он к своему секретарю. – Там внизу ожидает мой водитель Фёдор и управляющий домом, они расскажут, что нужно доставить и заодно присоединятся к вам, – сказала Жюли. Предложение одобрили, и пока мужчины разбирались с продуктами и медикаментами для лазарета, Наталья Сергеевна с Татьяной Павловной посвящали Жюли в повседневную жизнь лазарета. – Сейчас у нас здесь лежит пятьдесят солдат и тридцать офицеров. Из которых двадцать – тяжелораненые. Мы можем принять до ста человек, так как персонала врачей, медсестер не так уж и много, и бывает, что на всех не хватает должного внимания. С самого утра перевязки, осмотр, уборка и так почти каждый день. Я бываю здесь раза четыре-пять в неделю, смотрю, как продвигается работа, – рассказывала графиня Брасова. – Танюша активно мне помогает и вносит свою лепту в эту маленькую, непростую жизнь, – она положила ей руку на плечо.  – Чем ещё я могу помочь? – поинтересовалась Жюли, когда они закончили осмотр лазарета и остановились у пару коек, на которых спали офицеры.   – Вы и так уже много сделали, спасибо вам огромное, Жюли, – ответила графиня Брасова.  – Нам не хватает рук, и мы будем очень рады, если ты не откажешься навещать нас чаще, – улыбчиво сказала Татьяна Шлейфер. С подругой графини Жюли плавно перешла на неформальное общение, а с Натальей Сергеевной, как с женой брата императора, девушка продолжала общаться по правилам установленного этикета. Татьяна Павловна окинула взглядом комнату и печально добавила: – Работы очень много. Мне их всех так жаль... Один из офицеров, лежа за спиной Шлейфер захрипел, и слабо прошептал: – Воды....пожалуйста...воды... Дамы обернулись, увидев перед собой слабое, безжизненное лицо молодого мужчины, но симпатичное, смотрящее на них, как на источник жизни. – Анна, – позвала графиня Брасова светловолосую и худощавую юную медсестричку, стоявшую в дверях комнаты, – принеси пожалуйста офицеру Ярмилову воды.  – Да, графиня, – ответила Анна и убежала за стаканом воды. Когда медсестра принесла воду, она села рядом с офицером и ласково, словно мать, напоила его. – Спасибо, – слабо улыбнулся офицер. Затем он посмотрел на Жюли, задержав на ней свой взгляд. Она стояла рядом с Татьяной Шлейфер и показалась ему необычайно красивой среди всех присутствующих дам, которых он уже видел неоднократно. – Можно ли вашу руку, сударыня? – осторожно спросил он, слабо протянув руку девушке. Герцогиня Д'Эпинье аккуратно подошла к нему, села на край койки и взяла его руку в свою. Офицер сжимал руку девушки, восхищаясь ее мягкостью и тонкостью запястья.  – Как вас зовут, сударыня? Вы очень красивы. – Жюли. А вас? – Сергей. Сергей Ярмилов. Офицер артиллерийского полка. Необычное имя. Вы француженка? – Да. – Вы приехали из Парижа? Я всегда мечтал там побывать... – он закашлялся. – Прошу прощения, рана в груди, иногда трудно дышать... – Офицер Ярмилов, может быть вам ещё воды? Давайте я принесу, – медсестра Анна подошла к мужчине, намереваясь выполнить его просьбу. – Нет, не надо, все хорошо, – ответил он, не подпуская к себе медсестру. – Все в порядке, – проронила герцогиня, отвечая на немой вопрос Анны. – Я родилась в Париже, но здесь живу уже более пяти лет, – ответила она на вопрос офицера. – Вы мне расскажете что-нибудь на французском? – Guérissez bientôt, officier Yarmilov! Je suis sûr que très bientôt nous, remporterons la victoire! Vous êtes un défenseur courageux et courageux et nous, sommes très fiers de vous! (1) – эмоционально произнесла Жюли, смотря в глаза офицеру и улыбаясь ему. – Я не совсем хорошо знаю французский... но это прекрасно! А чем вы занимаетесь, Жюли? – не унимался Ярмилов.  – Я танцовщица Александринского театра. Я говорила о том, что вы мужественный и восхитительный воин, и обязательно, очень скоро мы одержим победу! – Спасибо... я обязательно приду на ваше выступление, Жюли. Вы не замужем? – он внимательно рассмотрел руки герцогини, прежде чем задать ей этот вопрос. – Пока нет. – Значит, у меня есть шанс, – улыбаясь, сказал он. – Вас здесь кто-то навещает? – спросила Жюли. – Никто. Мои родители умерли. Невесты у меня нет. Будете ли вы навещать меня, Жюли? Герцогиня ответила утвердительно. Потребность раненых солдат и офицеров в любви, ласке и долгих разговорах Жюли была хорошо знакома и поэтому, пусть даже в мимолётном общении, но она хотела дать понять, что каждый защитник нужен и важен. Война перевернула весь привычный уклад жизни этих людей, поставила их в неизвестные условия и было страшно смотреть, как она ломает этих жизнерадостных, желающих жить людей. Закончив разговор с офицером Ярмиловым, герцогиня Д'Эпинье поспешила к Наталье Сергеевне и Татьяне, когда услышала: – Вы придёте ещё, Жюли? – Приду, обязательно. Поправляйтесь, офицер Ярмилов. Смешанные чувства овладели герцогиней и она вдруг поникла, а от былой радости не осталось и следа. Как это тяжело! Но она справится, они справятся и Россия справится, победит в этой войне! Наталья Сергеевна заметила настроение Жюли, но ничего не сказала, посчитав, что ей нужно прожить эти эмоции. Обойдя весь лазарет и закончив знакомство Жюли с ним, дамы спустились на улицу, где их уже дожидался великий князь Михаил Александрович со своим секретарем Николаем Жонсоном. Фёдор и Иван Матвеевич находились рядом с великим князем, разместив автомобиль Жюли чуть поодаль от лазарета. – Спасибо вам огромное за необходимые продукты и лекарства, герцогиня, теперь вы знаете, что происходит в нашем скромном лазарете и мы с удовольствием ждём вас еще, – с улыбкой сказала графиня Брасова, подходя к мужу. Мужчины уже как минут пятнадцать закончили выгрузку помощи и болтали о своем. Конечно, долг перед отечеством, оказание поддержки раненым и службу никто не забывал, и все старались делать все возможное по мере своих сил. Но светские мероприятия, обеды и встречи так же были нужны как воздух, чтобы ненадолго отвлечься и разрядить обстановку. – Думаю, нам всем надо немного переключиться, – сказал Николай Николаевич, доставая свой портсигар, – как насчёт обеда? – Поедем в Бристоль? – улыбнулась Татьяна Павловна. – Почему бы и нет, можно в Асторию, – ответила графиня Брасова.  – Ваше высочество, как насчёт того, чтобы прокатиться по Петрограду? – смотря на великого князя и улыбаясь во все зубы, спросил Жонсон. – О нет, даже не просите! – закатив глаза, запротестовала Наталья Сергеевна и умоляюще посмотрела на Михаила. – Если я выиграю, то вы, ваше высочество, обязаны мне бутылку вина, – сказал решительно Жонсон. Михаил Александрович потер ладонью подбородок, смотря то на жену, то на своего секретаря, а затем рассмеялся, протянул и пожал Жонсону руку. – Идёт! По рукам! – ответил он. Когда речь заходила об автомобилях, то великого князя уже нельзя было остановить и графине Брасовой оставалось только смириться с этим. Заядлый автолюбитель, до войны Михаил на пару с Жонсоном часто устраивали небольшие соревнования в кругу своих друзей на автомобилях, проверяя скорость, надёжность и разные другие возможности. Это было что-то наподобие маленького автопробега, новинка, которая сумела всем полюбиться и войти в моду, а для гонщиков, обожавших механику и новые виды двигателей это стало особым удовольствием. Неудивительно, что многие молодые мужчины увлекались таким занятием, особенно после проведения в 1912 году пять разных гонок по километражу в разных городах Российской империи, от Варшавы до Киева и от Москвы до Петрограда. Николай Николаевич вдруг напомнил Михаилу об этом и предложил испытать судьбу вновь. Посколько автомобили того времени часто ломались во время езды, то никто не мог предугадать, что будет после гонки с двигателем или ходовой частью машины. Несмотря на протест графини Брасовой, идея всех заинтересовала и уже спустя несколько минут ее активно обсуждали. Жюли увлечённо слушала своих друзей и с любопытством смотрела на Николая Жонсона и великого князя, пока они дискутировали, как устроить состязание. В итоге, Наталья Сергеевна сдалась, согласившись принять участие в гонке и все оживлённо поспешили к автомобилям. – Вы раньше ни разу не катались подобным образом? – подошёл к герцогине Жонсон и протянул ей руку, открыв дверцу роллс-ройса, он поддержал ее, пока она усаживалась на сиденье. – Нет, ни разу, благодарю. –Вы позволите сесть за руль вашего автомобиля великому князю? А я сочту за честь составить вам компанию здесь, – мягко проговорил Николай Николаевич, смотря на герцогиню Д'Эпинье и целуя ее руку. – Конечно, садитесь, – ответила Жюли. Графиня Брасова наблюдала за действиями Николая Николаевича и улыбалась, хорошо зная поведение личного секретаря своего мужа, а в особенности, рядом с женщинами, которых Николай Николаевич считал очень хорошенькими. Хотя Жюли нечего было опасаться, все же Жонсон хотел впечатлить девушку и открыто проявлял к ней интерес. – Ну что, до Бристоля? – поинтересовался он у великого князя, посадив дам. Михаил Александрович кивнул и направился к автомобилю Жюли. В роллс-ройс великого князя за руль сел Николай Жонсон, рядом с ним Жюли, Наталья Сергеевна и шофёр герцогини Фёдор, а в автомобиль Д'Эпинье – Михаил Александрович, Татьяна Шлейфер и Иван Матвеевич.  – Ну, вперёд! – улыбнулся Николай Жонсон и резко двинулся с места, выезжая на дорогу и видя, как сзади великий князь сделал тоже самое. Неудержимость победы в Николае Николаевиче только росла с каждой минутой и получая удовлетворение от езды, между делом он успевал посматривать на своих спутниц, которые были так же поглощены гонкой, как и он сам. Михаил Александрович напротив, был спокоен и серьёзен. Проехав небольшой круг около Исаакиевского собора, он круто повернул за угол Мариинского театра, тем самым сокращая себе путь до Бристоля и оказываясь впереди Николая Жонсона. Жюли испытывала восторг и в то же время трепещущее волнение от поездки. Ее прическа совсем растрепалась, а шляпка улетела от быстроты движения автомобиля, но она была переполнена радостью и чувством адреналина. Наталья Сергеевна заметно повеселела и шутливо перекидывалась фразами с Жонсоном, который смешил её, веселя также Фёдора и герцогиню. Практически на всех ужинах и мероприятиях, где бы ни появлялся Николай Жонсон, он непременно становился душой компании. Простой в общении, весёлый и проказливый, а с дамами обходительный и галантный, он умел рассмешить графиню Брасову за несколько секунд, сменить ее настроение с меланхоличного на жизнерадостное. И конечно, для Михаила Александровича он был не только верным и надёжным другом, но и личным секретарем, на которого спокойно можно было положиться, ни о чём не страшась. А вот в плане автомобилей и гонок, они были настоящими соперниками, что добавляло в их дружбу остроты! Никто не хотел делить победу, и всем участникам было интересно, чем же закончится поединок. Наконец, Николай Жонсон предпринял последнюю попытку, сумев за несколько минут догнать великого князя. Их автомобили поравнялись, но буквально за мгновение Михаил Александрович проехал вперёд, затормозив возле Бристоля. Гонка была окончена и выиграна великим князем. – Ох, ваше высочество, как же мощно вы притормозили! И снова я после вас! – крича, следом за великим князем подъехал Жонсон. Михаил Александрович был доволен победой и улыбался, а когда все вышли из автомобилей, похлопал добродушно Николая Николаевича по плечу.  – В следующий раз непременно поддамся, – смеясь, сказал великий князь. Автомобили к счастью, остались целы и невредимы. Жонсон разыграл истерику, но все понимали, что они дурачатся и шутят, и никто не воспринимал какие-то обиды или колкости всерьёз. Наталья Сергеевна подошла к мужу и обняла его, страстно целуя и говоря ему, как она гордится им. В тот же момент все похлопали Михаилу Александровичу за победу в миниатюрном соревновании и в прекрасном настроении прошли в ресторан отеля «Бристоль». Это было высокое здание, отделанное кирпичом и располагающим комфортными номерами для проживания, хотя Наталья Сергеевна редко оставалась там, предпочитая Асторию. Зато ей нравились в Бристоле обеды, куда она часто приглашала своих друзей, а если ещё с ней был Михаил Александрович, вот как сейчас, то это был ещё один повод для званого обеда, так как великого князя можно было встретить в Петрограде лишь изредка! Отдавая все силы на фронте, он сам становился желанным гостем на банкетах, которые по обыкновению устраивала его жена. Обед проходил как всегда изысканно, с великолепием и разнообразием блюд, и Жюли наслаждалась различными кушаньями и общением за столом. Играли в карты. Её также приятно удивил Николай Жонсон. Он обладал отличной памятью и умением подражать мимикой и голосом мужчинам и женщинам, так что в нём скрывались прекрасные задатки актёра. Меж тем он был очень музыкален, имел приятный голос и хорошо пел. Особенно гостям понравилась его игра на гитаре, под которую он вместе с великим князем запел довольно грустный романс... В эти минуты каждый задумался о своём. Наталья Сергеевна думала о том, сколько ещё она будет жить одна, вдали от мужа, с его поездками на фронт, неожиданными происшествиями там, на поле боя и когда, когда придёт то счастливое время, когда им не придётся больше расставаться? Татьяна Павловна Шлейфер склонила голову и думала о судьбе раненых. Как сложится их жизнь? Отправят их снова на войну, или им уготована какая-то другая участь? И что ждёт их с Александром впереди? Иван Матвеевич, от природы меланхолик, находился в вечном поиске смысла жизни и каждый раз менял его, загораясь новой идеей. А Фёдор просто слушал игру Жонсона на гитаре и был в приподнятом настроении. Жюли почувствовала грусть и тоску, жалея о том, что Дмитрий Павлович сейчас не рядом с ней. Она смотрела на красивую скатерть из шёлка, с золотистыми вкраплениями по бокам, и абажурами ярко-жёлтого и телесного цветов, и её накрывала волна печали, от того, что любимый человек был далеко и в этот момент, она не могла поделиться с ним своими эмоциями и накопившейся нежностью и любовью. В последующие дни Жюли приезжала в лазарет Натальи Сергеевны, усердно помогая ей в организации лечения солдат и офицеров. Под опытным руководством Татьяны Шлейфер она трудилась на равне с другими сестрами милосердия и самой Татьяной Павловной. В этот период жизни герцогиня стала меньше уделять внимание театру, хотя активные постановки продолжались, времени катастрофически не хватало и приходилось строить день таким образом, чтобы успевать в двух местах одновременно. Немного разбавить её будни помогли праздничные преддверия прекрасного праздника Пасхи, цветения зелёных, молодых раскрывающихся бутонов на влажных ветках от апрельского дождя и нежных, приятно пахнущих первых пролесков. Весенний Петроград преображался и все в нём выглядело иначе, дышалось легче и свободнее, ощущался дух благодати. В то воскресное утро Жюли надела для пасхальной службы в Исаакиевском соборе платье ровного, светлого кроя и покрыла свои мягкие, каштановые локоны платком. Ей хотелось послушать службу и немного помолиться за здравие всех, кого она так любила и за тех, кто продолжал сражаться так отчаянно и мужественно за Россию, и за будущий мир во всей Европе после войны. Для герцогини религия была важным составляющим в повседневной жизни. Воспитанная с детства в любви и уважении к Богу, Жюли обязательно находила для себя пару минут для молитвы и обращения к Всевышнему. Православным обрядам и молитвам обучила ее тётя, которая всю свою сознательную жизнь вдали от России продолжала исповедовать православие, проживая во Франции. Но так было не со всеми. Например, Элиза была католичкой, но страшно не любила все долгие службы и церковные праздники, которые нагоняли на нее скукоту. Графиню Эттель можно было увидеть возле церкви крайне редко и то, по особым случаям. Выбирая куда и когда ей пойти, она не предавала религии огромное значение. Возле собора оказалось бесчисленное множество народа и протолкнуться было практически невозможно. С трудом приблизившись к главному входу и священнику, который только что вышел из собора и начал праздничную утреню, Жюли почувствовала облегчение и умиротворение.  Когда все закончилось, она вошла в собор и молилась, поставив несколько свечей за здоровье и благополучие всех родных и близких друзей. В хорошем настроении девушка вышла из собора, оглядываясь по сторонам и держа в руках платок. Глазами она искала Дмитрия Павловича. Ещё за пару недель до Пасхи Жюли знала, что Дмитрий не сможет пойти вместе с ней на пасхальную службу, поскольку в это время будет на другой службе с императором, однако великий князь обещал заехать за ней сразу после утрени. По этой причине девушка отослала Фёдора домой. Показался автомобиль Дмитрия, в котором он был не один. Рядом с ним сидела графиня Брасова, а на заднем сидении княгиня Вяземская вместе с мужем. – Христос Воскресе, дорогая! – приветствовала герцогиню Александра Вяземская. – Как хорошо, что мы встретили по пути Дмитрия! Он нам рассказал, что едет к тебе, и мы подумали, почему бы не провести всем нам время вместе? – Очень хорошо мы придумали, Сашенька, – сказала Наталья Сергеевна, выходя из автомобиля, – Дмитрий с герцогиней Д'Эпинье очень редко к нам присоединяются на прогулки. Христос Воскресе! – Воистину Воскресе, Воистину! – с улыбкой, отвечала Жюли. Все расцеловались и обнялись по несколько раз, обмениваясь куличами, пасхальными яйцами и другими освещёнными продуктами. После небольшой прогулки возле Невы отправились на пикник, выехав из Петрограда в окрестности парковой зоны Гатчины, любимого места и дворца Михаила Александровича, где весело проводили время, поедая пасхальный провиант, красиво закутанный тканью в корзинках и гуляя по парку. Погода стояла сухая и солнечная, теплая, что позволяло большую часть времени проводить на природе и свежем воздухе. Все были очень рады тому, что их небольшое общество разбавляет своим нечастым присутствием Дмитрий Павлович. Наталья Сергеевна выглядела очень элегантно в своем светло-коричневом твидовом наряде, завершая образ крупным белым жемчугом и изящной шляпкой. Но при всём этом в её глазах чувствовалась небольшая грусть, так как за неделю до праздника Светлой Пасхи Михаил Александрович вернулся на фронт. Он не смог приехать и быть рядом с ней в этот день, поэтому графиня собрала вокруг себя своих друзей. Уже к вечеру Жюли вновь ожидали, но одну. Она отправилась к Александру Большанскому, который устраивал для своей труппы торжественный ужин. Это был вечер для узкого круга артистов, где обсуждали предстоящую работу в театре, новые достижения, неудачи и работу над ошибками. Планировалось ставить новый спектакль и пару музыкальных и танцевальных номеров, поэтому на ужине шло активное обсуждение того, каким труппа видит дальнейшее развитие своих планов и возможностей. Когда Жюли вернулась поздно вечером домой, горничная Мари вручила ей открытку с поздравлениями от Элизы Эттель. В открытке Элиза помимо поздравления просила у герцогини прощение за то, что так редко видится с ней, и добавляла, что: ...«я на несколько недель уезжаю в Москву с Борисом, а когда вернусь, обязательно увидимся с тобой! Целую, крепко обнимаю, привезу подарочков! Твоя любящая граф. Э. Эттель».  Герцогиня Д'Эпинье в ответ быстро набросала ответную поздравительную открытку Элизе и отдала Мари, чтобы та утром занесла ее на почтовую станцию. Ближе к полуночи приехал Дмитрий Павлович, оставшись с девушкой до следующего вечера. А тем временем военная ситуация в России начала меняться не в лучшую сторону. Плацдармы, отвоёванные у австрийцев, были утеряны. Триумфальный приезд Николая II на фронт в апреле 1915 года всё-таки оказался преждевременным, ибо вскоре немцы начали мощное контрнаступление, вызвав огромные потери в русских войсках и увеличение раненых и мертвых. Амуниции и оружия не хватало, усталые, измученные солдаты вынуждены были сражаться с австрийцами безоружно, а месяц спустя, в конце июня, немцы заняли Львов. В обществе заговорили о неспособности правительства и самого императора взять все в свои руки и удерживать положение, согласно которому, победа будет принадлежать России. Таким образом в обществе началось брожение, ходили слухи о создании нового правительства и новых министерств общественного порядка. Стал остро вопрос о полной перестройки экономики в пользу военных нужд. В эти тяжёлые дни герцогиня Д'Эпинье находилась рядом с графиней Брасовой и Татьяной Шлейфер, помогая в лазарете, куда продолжали свозить раненых солдат и офицеров. Наталья Сергеевна делилась с девушкой отрывком из письма Михаила Александровича, который накануне прислал графине долгожданное письмо: ....«мне страшно досадно за Львов, – писал Михаил своей жене, – унывать и думать, что мы не победим, просто грешно. В действующей армии дух хорош, меня только немного беспокоит, как бы в России не испортилось настроение...». Пожалуй, этого страшились все, особенно разных слухов, которые слышали от приехавших из Ставки офицеров, рассказывающих, что на самом деле происходит и чего не хватает на фронте, а в особенности опасались настроения солдат, которые знают, что их отправляю на верную смерть без нормального вооружения и снарядов. И Жюли сидела и размышляла над тем, что же будет дальше? (1) – Поправляйтесь, офицер Ярмилов! Я уверена, что очень скоро мы одержим победу! Вы храбрый, мужественный защитник, и мы очень гордимся вами!