Когда меня ты позовёшь

— Моя Жюли, — протянул Дмитрий Павлович, нежно целуя девушку в шею и обнимая её сзади. — Семья моего отца устраивает обед и я хочу, чтобы мы были на нем вдвоём. Что скажешь? Для Жюли предложение великого князя прозвучало крайне неожиданно. — Я очень хочу, — продолжал Дмитрий, — чтобы ты была рядом со мной, к тому же приезжает мой брат с фронта. Мы давно не собирались все вместе за общим столом. Кроме того, жена моего отца очень удивительная женщина, тебе обязательно нужно с ней познакомиться, — глаза Дмитрия заискрились, и он посмотрел на Д’Эпинье. — Хорошо, — ответила Жюли, слегла улыбнувшись. В душе она испытывала смятение по поводу предстоящего обеда и то, как её воспримут близкие великого князя, но её радовало, что Дмитрий будет рядом с ней и брала гордость, что он познакомит её со своим отцом. Великий князь же ничего в этом неподобающего не видел. Его отец женился на женщине ниже своего положения и был очень счастлив, сумев вопреки всему, отстоять своё право на жизнь с любимой. Погода в Петрограде в ноябре представляла собой плотный, серо-мутный занавес тяжелых туч, беспрерывно выпускающих дождь и неся с собой холодный ветер. Укутавшись в шубу и обогрев руки муфтой, Жюли вышла из Александринского театра, где ее уже дожидался Дмитрий Павлович. Красивый и статный, в тёмно-зеленом мундире, он посадил её в свой автомобиль и они покатили в Царское Село, где располагался дворец Павла Александровича и его супруги Ольги. Трехэтажный дворец возвышался рядом с огромными, увесистыми соснами, укутавших здание и выдерживая всю непогоду, они оберегали людей в этом жилище. Дом отца Дмитрия был выполнен в неоклассическом французском стиле, который так любила и обожала Жюли. Ограждённый невысоким забором, его можно было рассмотреть со всех сторон, будто владельцы так и хотели, чтобы на их дворец смотрели и восхищались! На территории так же находилась конюшня, сарай, несколько оранжерей и сад. Летом здесь можно было встретить самые различные цветы и растения, летали бабочки и издавали голос кузнечики. Наступала истинная отрада для сердца, а его расположение рядом с резиденцией императора делало дворец центром балов и званых обедов. Когда герцогиня под руку с великим князем вышла из автомобиля, обер-лакей провёл гостей в вестибюль дворца, где их уже ожидали хозяева дома. Вестибюль представлял собою широкую комнату с закрученной лестницей наверх, комнатными цветами по бокам, красиво дополняющими убранство и шикарной внутренней отделкой и мебелью, изготовленной на заказ и привезённой из Франции, подражая Версальскому дворцу. Первый этаж был парадным для приема гостей, во втором жили отец Дмитрия с женой и его детьми, а третий этаж отводился для многочисленной прислуги. Рассматривая вестибюль, Жюли вообразила, будто она в Париже, что напомнило ей про её мать с отцом и собственный дом, в котором она выросла, и на секунду ей захотелось вернуться туда. — Oh mon Dieu, quelle beauté! (1) — воскликнула она и улыбнулась, очутившись рядом с хозяйкой и хозяином этого милого и приятного ей места. Отец Дмитрия, великий князь Павел Александрович был высок, с аккуратными чертами лица, синими, большими глазами и стриженными вниз усами. На его парадном мундире сверкали Орден Святого Георгия, Орден Святого Владимира и несколько сотен других наград, которые сразу же врезались в глаза. Дмитрий Павлович внешне походил на своего отца, и Жюли эту схожесть сразу заметила. Рядом с ним приветливо наклонила голову его жена, очаровательная и роскошная дама в драгоценностях, Ольга Валериановна Палей, которая заговорила первой и приветствовала гостей в своем доме. В бежевом платье с бахромой и рубинами, в ней чувствовалась элегантность и шарм, твердость характера и дюжий ум, способный расположить к этой даме кого угодно. Именно так и случилось с Павлом Александровичем. Великий князь в первый раз женился на юной греческой принцессе Александре Георгиевне, миловидной белокурой девушке, успевшей влюбиться в юного красавца Павла. За год супружества она подарила ему дочь Марию, а еще через год скончалась, родив сына Дмитрия. Так Павел стал вдовцом, оставшись с двумя малолетними детьми на руках. Знакомство с Ольгой, тогда еще женой поручика конногвардейского лейб-полка не заставило себя долго ждать. Эта прелестная дама уже некоторое время пользовалась популярностью в великосветских кругах, устраивая обеды и вечера, которые пленили некоторых особ Романовской фамилии. Среди них был и Павел. Ольга Валериановна прославилась изысканной хозяйкой, умевшей найти подход к любому гостю, давая ему понять, как он важен на её празднестве. Очаровав тонкую натуру Павла Александровича, она поразила его в самое сердце, признавшись в любви первой! Их роман продолжался в тайне ото всех, пока Ольга не получила желанный развод от мужа. С бывшим мужем ее теперь ничего не связывало кроме детей, но они были достаточно взрослыми, так что с разводом она и Павел были всегда вместе. Когда они обвенчались в Италии, разразился большой скандал и Николай II осудив своего дядю за недостойное поведение и женитьбу на женщине не своего положения, лишил его всех званий и почестей, запретил жить в России, и великий князь с Ольгой остались в Европе. Лишь в 1911 году Николай разрешил Павлу Александровичу вернуться в Россию, а в 1915 году дал Ольге княжеский титул княгини Палей. Супруги смогли наладить отношения в великосветских кругах, начали и закончили строительство дворца, растили общих детей и были счастливы вместе. Ольга Валериановна уважала царскую семью, старалась помогать им и всегда хорошо отзывалась о Государе и Государыне, продолжая череду банкетов и балов. Сегодня главным поводом для обеда послужило возвращение на несколько дней домой Владимира, общего сына Ольги и великого князя. Дмитрий Павлович давно не навещал своего отца, поэтому войдя в вестибюль вместе с Жюли, вызвал интерес у супругов, задававших немые вопросы о юной гостьей. Безусловно, они слышали об отношениях Дмитрия с танцовщицей, но никто не ожидал, что он придёт с ней. Впрочем, между княгиней Палей и Дмитрием не всегда были хорошие отношения. Дмитрий и его сестра Мария по началу враждебно восприняли мачеху, а в особенности старшая Мария. Когда же брат с сестрой подросли, отношения между ними наладились, а вскоре стали совсем дружескими. Окинув взглядом гостей, княгиня Палей сказала: — Добрый вечер! Проходите прошу, Дмитрий, как я рада тебя видеть! — она подошла к великому князю и обняла его, за ним его отец, держа сына в долгих объятиях. Княгиня обратилась к Жюли: — Здравствуйте, сударыня… — Герцогиня Д’Эпинье, — проговорил Дмитрий, знакомя девушку. — Жюли, — ответила с улыбкой Д’Эпинье. — Меня зовут Жюли, приятно познакомиться, — она сделала книксен. Павел Александрович опустил руки и кивнул, а его жена улыбнулась в ответ. — Мама, мама! Мы тут! Где наши гости, мама! — послышались детские голоса и топанье ножек, и в вестибюль забежали две очаровательные девочки. Это были совместные дочери княгини и великого князя. Старшая Ирина, девочка двенадцати лет в белом, сатиновом платьице и длинными волосами, красиво завязанными лентой, подошла к маме и стала рядом с ней. Другая, Наташа, обворожительная и красивая девочка лет десяти, с проникновенными голубыми глазами и прелестными чертами лица увидев Жюли, стала ей улыбаться. Она как и её сестра, прелестно выглядела в белом платье с ленточкой в волосах. — Какая вы красивая, леди! — сказала она. За девочками шёл юноша лет восемнадцати, с миловидными романовскими чертами и задумчивыми голубыми глазами. Володю в семьей очень любили, это был всесторонне развитый, увлечённый литературой и любознательный молодый человек. Как и его отец, великий князь Павел Александрович, Володя выбрал стать военным и учился в Пажеском корпусе. Когда началась война, Владимир присоединился к Гусарскому императорскому полку Его Величества. Все эти месяцы он находился на фронте, принимал участие в нескольких операция на реке Буг и вот теперь, после долгой разлуки с семьёй приехал домой. Ольга Палей пригласила гостей пройти в Большую столовую, где был накрыт с присущим утонченными вкусом хозяйки стол, обставленный фарфоровой посудой и изысканными блюдами. Столовая выглядела потрясающе. Французский сервант и стулья ручной работы, на потолке громадная люстра из хрусталя. — Как здесь у вас все красиво! У вас потрясающий вкус, княгиня Палей, — сказала Жюли, усаживаясь на стул и смотря на Ольгу. — Благодарю. Мы с мужем долгое время жили в Париже, и я очень люблю французское искусство, архитектуру… у нас в других комнатах есть очень редкие экземпляры искусства, вазы восемнадцатого столетия, клавесин Марии-Антуанетты… — Мама́ может провести вам экскурсию, она очень любит это делать, — живо проговорил Владимир Палей, переводя взгляд с матери на Жюли. — Да, я с удовольствием покажу нашей гостье все интересные экспонаты. А пока, герцогиня, присаживайтесь и отведайте пару мясных блюд, они с нашего коровника. Пока хозяева и гости наслаждались обедом, слуги порхали из одной тарелки в другую, донося блюда и следя за тем, чтобы всем доставало салфеток и было удобно сидеть. Поверх тех угощений, что уже были на столе, подали закуски, первое горячее блюдо, и пока ели, Ольга Валериановна не спеша и занятно рассказывала гостям о том, что они еще хотели бы добавить с мужем во дворец. После, всё внимание было уделено Владимиру, вернувшемуся с фронта. — И конечно, нельзя забывать, что идёт война, — строго закончила Ольга Палей по окончанию рассказа сына о том, как ему жилось в течении этих трёх месяцев. — Поддерживать раненых и военнопленных остается важным делом для всей нашей семьи. — Вы правы, княгиня, — взял слово Дмитрий. — Жюли работала рядом со мной сестрой милосердия, пока я сражался, помогала в лазарете Михаила Александровича и его жены, привозила продукты. Она в этом плане делает все необходимое, — он посмотрел на герцогиню и улыбнулся. — Это прекрасное, очень нужное дело! — отозвалась княгиня. — Мама, а как твоё общество помощи военнопленным? Продвигается ли дело? Я давно не слышал о нём уже ничего, — спросил Володя. — Не все сразу. У австрийцев и немцев к сожалению, остаются тысячи, если не сотни наших солдат, и мы делаем все возможное, чтобы их вернуть, но к сожалению, не все так быстро. Милая, ты доела? — княгиня Палей посмотрела на младшую дочь Наташу и, подозвав горничную, попросила забрать девочек с собой. Темы, на которые говорили взрослые были отнюдь не детские, и как мать, Ольга хотела избавить дочерей от переживаний, по крайней мере сегодня, за этим обедом, а потому, очень не хотела, чтобы такие подробности были слышны дочерям. — Мы должны верить, что очень скоро вернём всех наших защитников домой, — сказала Жюли. — Каждый раз, когда наша труппа заканчивает спектакль, половина денег непременно уходит на благотворительность и помощь фронту. Правда мне кажется, этого все равно недостаточно… — Так и есть, герцогиня, предстоит очень кропотливая работа. Вы, как никто, знаете цену всему, увидев столько горя и разбитых судеб. Дмитрий, как твои дела на службе? — спросила Ольга Валериановна. Как мачеха она была добра и очень заботлива, поэтому ее интересовало все, что было связано с Дмитрием Павловичем и его сестрой. Окруженный глазами полных интереса со всех сторон, Дмитрий рассказал, что противник продвигается вглубь России и сейчас очень сложно говорить о чём-то конкретном. Постоянно идёт перестановка военных кадров, одни офицеры сменяют других, более толковых, военные министры предыдущих и словом, делается все для скорейшей победы. Но когда она будет, никто не знает, и хватит ли на это человеческого ресурса, тоже пока никто не знал. Слова Дмитрия глубоко проникли всем в душу и каждый на минуту погрузился в свои раздумья. Ольга Палей подумала о том, как защитить детей, Павел Александрович о том, что же он еще сможет сделать полезное для России, а Жюли о том, сколько же еще несчастных, искалеченных и убитых будет в этой войне. Лишь Владимир Палей посмотрел в глаза своему брату и уловил его печальное и огорчённое лицо, которое Дмитрий старался скрыть из-за всех сил, коротко рассказывая о ситуации на фронте. — Не будем о грустном, — сказала вдруг Ольга Палей, улыбаясь и вставая из-за стола. — Впереди нас ждет экскурсия для вас, герцогиня, а затем десерт. Ну же, пройдёмте, я вам покажу наши комнаты изнутри. Княгиня попыталась разрядить обстановку и вполне удачно. Она пригласила герцогиню и Дмитрия на экскурсию, и хотя Дмитрий уже все знал и видел, однако все равно отправился за Ольгой словно впервые, чтобы поддержать Жюли. Начали экскурсию с Большой столовой, где собственно говоря, и проходил обед. Затем перешли в Большой зал, где в стену был вделан портрет Александры Федоровны, жены Николая I и находились две витрины с фарфоровым сервизом. В Малом кабинете, где работал Павел Александрович находился особенно ценный экспонат, некогда принадлежавший Марии-Антуанетте. Клавесин 1788 года придворного мастера королевы Паскаля Таскэна, привезённый из Трианона. Теперь же отреставрированный, он вновь радовал глаз, но уже княгиню Палей и великого князя. Пройдясь пальцами по клавесину, Жюли ощутила дух покойной французской королевы, которой увлекалась в детстве, а потом плакала, узнав о ее трагичной кончине. Далее Ольга Палей повела Жюли с Дмитрием в Большой кабинет, увешанный огромными люстрами из хрусталя, мягким, персидским ковром и мебелью времен французских королей Людовика XV и Людовика XVI. Надобно сказать, что вся мебель была выполнена в стиле этих королей, за исключением одного кресла из елизаветинской эпохи. В каждой из комнат в витринах размещался фарфор, и Жюли уже сбилась со счета, осматривая каждое новое изделие из этой разновидности керамики. Несколько значимых экспонатов, таких как китайское панно семнадцатого века, и гобелены французской работы изумляли герцогиню Д’Эпинье. Наконец прошли в галерею, осмотрев брюссельскую шпалеру восемнадцатого века, две каменные скульптуры, изображающие играющих детей и вновь витрины с китайским фарфором. Завершили экскурсию зайдя в Дубовою гостиную, стены которой были выложены дубом с приятными на ощупь, роскошными диванами и стульями. На стене висели два портрета внушительных размеров — Марии Федоровны, жены Павла І и императора Александра II. — Comme c'est merveilleux! (2) Княгиня, в вашем доме я ощущаю атмосферу столь дорогой мне Франции и я в восторге! — сказала Жюли. Она посмотрела на княгиню, а после на Дмитрия, стоявшего рядом с ней. Он улыбался. — Благодарю, благодарю герцогиня, я так рада, что мой дом приносит вам радость! Я так довольна, ведь все, что мы делали с мужем здесь, это чтобы сохранить искусство тех эпох, и я очень рада, что нашла в вас такого же ценителя прекрасного, как и все мы! Дверь Дубовой гостиной отворилась и из-за нее показался Владимир Палей. — Мам, я войду? — Конечно, присоединяйся к нам. — Я только сказать, что отец в Малом, и ждет тебя, Дмитрий. — Мы уже закончили экскурсию, отправляйся к отцу. — Ольга улыбнулась и посмотрела на Дмитрия Павловича, а потом на Жюли, — сейчас пойду распоряжусь, чтобы через двадцать минут подали десерт в столовую. — Моя Жюли, я к отцу, и сразу к тебе, — Дмитрий сказал это девушке почти шепотом, коснулся пальцами её ладони и покинул гостиную. Он прошел по коридору и распахнул дверь Малого кабинета. В это самое мгновение Павел Александрович смотрел в окно, в темную даль, покрытую густым туманом синих облаков. — Отец, я тут, Володя мне передал, что ты хотел меня видеть, — закрывая дверь и входя в кабинет, сказал Дмитрий. Павел Александрович обернулся на голос сына и улыбнулся, отойдя от окна. — Как ты, сын мой? Мы с тобой так редко разговариваем наедине, — он подошёл к Дмитрию и обнял его. — Сейчас так много хлопот, служба… — ответил Дмитрий. — Но ты прав, этого хотелось бы чаще. И я рад вырваться ненадолго к вам на обед. Так о чём ты хотел со мной поговорить? Павел Александрович положил руки сыну на плечи и сказал: — Она хороша собой, умна, добросердечна, — он провёл рукой по плечу Дмитрия, — но не под стать тебе. Я хочу предостеречь тебя от возможных ошибок, которые ты захочешь совершить в будущем. Дмитрий хотел было сказать, но великий князь продолжил: — Ты не должен равняться и смотреть на меня, нет-нет. Я не жалею о том, что сделал, и что получил за это, но на то отцы и даны, чтобы защищать и желать только лучшего своим детям. И я не знаю, какие меры примет наш государь, но прошу, подумай, прежде чем делать что-то против его воли. Пока война, нам нужно быть всем заодно. Может, ты ещё об этом даже и не помышлял, но тогда лучше сказать этой девушке все как есть, и я думаю, она сможет понять тебя. — Но отец, я познакомил тебя с ней только потому, что знал, что ты как никто другой поймёшь меня, — возразил Дмитрий. — Пойму, — он отошёл от сына и упёрся руками об стол. — Это было чересчур трудно, вернуть расположение общества и государя и может, у вас это тоже получится… решать только тебе, но прошу, подумай, стоит ли оно того? — закончил он, смотря в глаза Дмитрию. — Ну, не будем больше об этом, ты хотел моё мнение, вот оно. Только подумай, Дмитрий. А теперь расскажи мне про твое пребывание в Ставке императора. За столом не хотелось об этом говорить более подробно, чтобы не утомлять дам. Они уселись на стулья и приступили к долгожданному разговору отца и сына. Тем временем Жюли Д’Эпинье подошла к портрету Марии Федоровны, закинув голову вверх. Она рассматривала каждую деталь портрета, когда сзади раздался голос. — Увлекаетесь живописью, герцогиня? Я вот, больше литературой, — сказал Владимир Палей и сделал несколько шагов навстречу к девушке. — Я тоже очень люблю литературу, — ответила с улыбкой Жюли. –Люблю английскую поэзию Байрона, обожаю раз в год перечитывать Стендаля, несравненную мадам де Сталь, Пушкина… Голубые глаза Владимира загорелись. А Жюли продолжила: — Мне Дмитрий говорил, что вы пишите стихи. — Ах, да, пишу… Мама́ вас не водила еще в библиотеку? Я бы с удовольствием вам ее показал… у нас еще и концертный зал. — Покажите, — ответила Жюли. Владимир открыл дверь и пропустил девушку вперед, ведя её по лестнице наверх. В библиотеке не было никаких картин, или произведений искусств, стены сплошь были усеяны книжными шкафами. — Наша библиотека, — сказал Владимир. — Здесь книги на любой вкус, много русской, европейской, японской поэзии и литературы. Есть ли у вас какая нибудь книга, которую вам бы хотелось прочитать? Жюли не сразу ответила, рассматривая книжные полки. — Знаете князь, мне бы очень хотелось иметь томик Мольера восемнадцатого века, но к сожалению, не знаю, где его достать. Она посмотрела на князя. — Расскажите мне о вашем творчестве? — Жюли увидела в углу лежащие рукописи и предположила, что возможно, их написал князь. — Позволите? — Не стоит, они пока еще не готовы, — князь взял рукописи. — Это так, зарисовки для будущих стихов. Я пишу с тринадцати лет, это для меня отдушина. И я очень как и вы, люблю Париж, я провёл там свое детство. — Мы с вами в чём-то похожи, — улыбнулась Жюли. — Для меня отдушина и счастье это танцевать, я обожаю литературу, люблю читать, но танцы это то, что делает меня собой. И все же, я настаиваю, и хочу услышать ваши собственные стихотворения! — Хорошо, хорошо, герцогиня, — Владимир расплылся в улыбке, — только прошу, садитесь, — он усадил ее на стул, а сам встал рядом, готовясь продекламировать стих. Как хорошо мечтать с самим собой, Когда кругом спокойствие, молчанье, Немая тишь теней и трепетанья… Мечта в уме сменяется мечтой. Закрыв глаза, как сказочный пловец, Спускаешься на дно души мятежной, И чтоб найти хоть отблеск мысли нежной, На дно чужих спускаешься сердец… Как в этот миг все чувствуешь иначе, Как сознаешь всю глубь своей задачи, И что твой долг — всегда прощать, любя… Лежишь, отдав глаза земным дремотам, А сам в душе пред жизненным киотом Рыдаешь за других и за себя… (3) Жюли внимательно смотрела на Владимира и ловила каждое его слово. Когда он закончил, захлопала в ладоши. — Это изумительно, князь! Браво! Браво! Правда, грустно… — Может, этот будет чуть веселее? Стремись душой к тому, кто верит и прощает, Кто юн, но полон дум, кто стар, но не рыдает, Кто молится без слов, тревогою объят, Кто мудр советами и просто свят. (4) — Ваши стихи полны прекрасных рифм! Они так глубоки и замечательны… Браво! — Она встала и вновь захлопала в ладоши, улыбаясь. — Спасибо, герцогиня, вы меня захвалили, — застенчиво проговорил Владимир. Он не ожидал, что гостья, с которой он был знаком всего пару часов, так искренне проявит интерес к его стихам и почувствовал в ней свою родную душу, человека, с которым можно поговорить о литературе и искусстве. — Меня вдохновляют французские и русские поэты. Мне очень импонирует Тютчев, Лермонтов… Пушкин, разумеется… — И мне! Особенно Лермонтов, обожаю его, многие стихи знаю наизусть! А романтизм и как его… спорное слово… декаданс… Шарль Бодлер и Верлен мои любимые, — перехватила его слова Жюли. Между ними завязалась интересная беседа и казалось, они знали друг друга всю жизнь, ведь так легко и непринужденно давалось им общение. — Приходите ко мне на репетицию в Александринку, — сказала Жюли. — Вам точно понравится! Мы там танцуем, играем на музыкальных инструментах, декламируем стихи… — К сожалению, не выйдет, герцогиня, через пару дней снова на фронт. — А когда же вам удается писать стихи? — Если получается выкроить минутку, бывает, в окопах. Сидишь на позиции и размышляешь о смерти, о жизни, о Боге и вдруг понимаешь, что срочно надо все записать на бумагу. Со мной всегда карандаш и клочок бумаги, — он указал на маленький карман с правой стороны мундира. — Вот так и рождаются стихи. — Владимир вздохнул. — Может быть, на Рождественские праздники мне выпадет удача заглянуть к вам в театр, — он улыбнулся. Неожиданно дверь библиотеки распахнулась и на пороге показался Дмитрий Павлович. — Жюли, вот ты где! Мы тебя с княгиней Палей потеряли. Что вы тут делаете? — с удивлением на лице спросил великий князь, осматривая комнату и брата, стоявшего рядом с девушкой. — Владимир мне показывал библиотеку, а затем читал свои стихи, –ответила Жюли. — Мы, наверное, засиделись и за разговором не заметили, что время десерта уже пришло. — А-а-а… — протянул Дмитрий, — ну что ж, идёмте скорее, все ждут только вас. — Да, пора возвращаться, десерт уже давно на столе, — согласился Владимир. Однако Дмитрия Павловича все же задело, что брат без его ведома повёл Жюли в библиотеку, ничего не сказав ему. Его одолело чувство ревности, но он скрыл его, и не подал ни малейшего вида, что что-то не так. Взяв герцогиню под руку, Дмитрий вышел с ней и Володей из комнаты, а уже через несколько минут они все втроём общались на различные темы. В Большой столовой пахло цветами и ароматным мятным чаем с лимоном и корицей. Подали мягкие, тающие во рту и еще горячие французские булочки с маком и заварным кремом, а в середине стола стоял огромный, сливовый пирог. После чаепития Ольга Валериановна Палей повела всех в концертный зал, стены которого были выполнены в том же излюбленном французском стиле домочадцев. Концертным залом как правило пользовались для особых случаев, важных приёмов или балов, но именно сегодня, когда домой приехал Владимир и на ужин Дмитрий, ей захотелось повести гостей в это давно пустующее место, не слышавшее уже целый месяц людских шагов, чтобы Володя продекламировал свои недавно написанные стихи. Вообще, к творчеству Владимира Палея все относились серьёзно и поддерживали его, однако Павел Александрович все же хотел сделать из сына военного, отправив учиться в Пажеский корпус. И Владимир сам сознавал свой долг, учился на военного, ушёл на фронт, но душой и мыслями был всецело отдан литературе. В этом же концертном зале декламируя стихи он чувствовал себя совсем иным героем, совершавшим что-то красивое, возвышенное и светлое, даря окружающим радость и вдохновение. Он видел блестящие глаза своей матери, так искренне и беззаветно отданные ему, лицо отца, гордившегося им на этом поприще, брата, неравнодушно слушавшего его и Жюли, улыбка которой не сходила с лица каждый раз, когда он заканчивал стих. Маленькие сестры Владимира Наталья и Ирина спустившиеся к десерту, по-детски смеялись и резвились в концертном зале, показывая гостям после Володи свои умения. Они пели и танцевали, играли на фортепиано, рассказывали смешные истории и театрально, как настоящие актрисы, демонстрировали миниатюрные сцены, придумывая их на ходу. Обед подошёл к концу. Быстро потемнело. Погода сильно испортилась, беспрерывно лил дождь. Попрощавшись с Павлом Александровичем, его женой и детьми, Жюли с Дмитрием поспешили сесть в автомобиль и покатили в дом к Д’Эпинье. Громоздкие капли дождя падали на окна автомобиля и с трудом виднелся темный город, устланный фонарями. Когда мокрые от дождя великий князь с девушкой зашли в прихожую, Жюли поторопилась снять с себя промокшую шубу, оставшись в более-менее сухом платье из бархата. Она прильнула к Дмитрию, ласково обняв его. — Спасибо тебе, — вдруг выпалила она, положив свою голову ему на грудь, — обед был великолепный, твой отец и его семья очень прекрасные, милые люди, мне все очень понравилось! Я люблю тебя, Дмитрий, — она потянулась к его губам, сладко целуя его. — И я, — ответил великий князь, прижимая девушку ближе к себе и целуя ее в губы, а затем в макушку. — И я люблю тебя, моя Жюли. (1) — О Боже, какая красота! (2) — Как же это прекрасно! (3) — «Одиночество». Стихотворение князя В. Палея. Февраль, 1915 г. (4) — «Стремись душой». Стихотворение князя В. Палея. Крым. Июнь, 1915 г.