My love is a Violet color of dream

      На следующее утро он решил во что бы то ни стало взять верх над Дитфридом, хотя бы над тем образом человека, который мы всегда держим при себе, обращаясь к нему в мыслях и рассуждениях. Легко дойдя из спальни до прихожей, Гилберт (пока ещё не выбрав себе другого имени, да и сомневаясь в необходимости этого шага) снял с крючка на стене ключ от входной двери. Кожаный потёртый шнурок был дважды замотан в закольцованное ушко.       Для того, чтобы дойти до почтового ящика, стоящего в начале подъездной дорожки ему потребовалось за десять минут потратить все имеющиеся силы. Столб, к которому был прибит ящик для писем, устало скрипнул, когда Гилберт навалился на конструкцию всем весом. Дрожали не только руки, но всё тело. Туго застёгнутый медицинский корсет держал спину, облегчая нагрузку на неё. Поверхностное дыхание только добавляло тяжести на плечах. От линии роста волос около виска скатилась крупная капля пота, остальные, помельче, выступили на лбу и поросших колючей щетиной щеках майора (бывшего?).       Он так и не решил — отказываться от прошлой своей жизни, как того требовало уязвленное эго, или, оценив ситуацию со всех сторон, как научила его война, оставить себе пути к отступлению. Бессилие, приковавшее мужчину к деревянному столбцу, явно показывало, что от майора Гилберта Бугенвиллея мало что осталось.       Внимание привлек уголок конверта, торчащий между стенкой и крышкой почтового ящика. «Разве на этих штуках не должно быть маленького красного флажка?» — подумал он. Дверца отпала вниз, стоило легко надавить, качалась вперед-назад, заставляя поскрипывать маленькие петли. Из недр ящика Гилберт достал два конверта, на которых помимо его нового адреса стояли лишь даты — одна ровно на семь дней позже другой. Кто знает, где он живет, кроме старшего брата? (Всё так, он не готов отказаться от семьи, в равной степени, как и от Вайолет).       — И что, ты не мог передать мне письмо в руки, Дит?       Иногда образ, хранимый человеком, отвечает на поставленный ему вопрос, но не так часто, как того хотелось бы. Опустившись наземь, спиной опершись на столб, мужчина начал распаковывать первое письмо. В неподписанном конверте оказались деньги разного номинала, от единицы до сотни. Во втором тоже. Общая сумма составляла половину его жалования майора за месяц. Гилберт некоторое время смотрел на банкноты, затем рассмеялся во всю мощь легких, задрав голову к небу. Он понимал, как странно, почти дико, выглядит, и всё равно ничего не мог с собой поделать. Всё сказанное Дитфридом было ложью! Ему не по силам наступить на горло чувству собственности по отношению к младшему брату. Точно так же, как тот не может отпустить девушку с цветочным именем.       С трудом поднявшись на ноги, Гилберт согнул пополам оба конверта с купюрами, положил в карман брюк, проталкивая кончиками пальцев как можно глубже. Он, конечно, не был прежним, но и не стал идиотом. Чтобы получить столько денег, большинство людей, живущих в такой глубинке, проливают реки пота в тяжёлом каждодневном труде с утра до вечера. В дом же он не стал возвращаться по причине страха, который мог сковать душу и тело, нашёптывать сладкие речи о комфорте, уходящей усталости.       Он спускался вниз по пологому склону, останавливаясь для отдыха в тени кипарисов, густо посаженных вдоль обеих обочин дороги. Пройдя всего мимо пары домов, похожих на его собственный, Гилберт задался вопросом: «А не вернуться ли обратно?». Каждый новый подъём на ноги после отдыха ему давался тяжело. До города оставалось около трех миль. Задумался и заставил себя вновь подняться на ноги продолжить путь. То важное, что не пришло ему в голову — каково будет подниматься обратно.       Спасением для Гилберта стал вопрошающий детский голос:       — Мистер, с вами всё в порядке? — донеслось со стороны очередного домика.       В тени раскидистой яблони, около цветущей клумбы, стояла девочка лет двенадцати с большой лейкой, которую приходилось держать обеими руками. Она рассматривала его большими глазами, спасёнными от чёрной чёлки двумя малиновыми заколками на макушке.       Гилберта ошарашила подобная беспечность. «Я же чужак! — думал он. — Тебе нельзя разговаривать с незнакомцами, это может быть опасно». Немного задрав голову вверх, он смотрел на небо, по которому стелились тонкие перистые облака. Мирное небо. Мирная жизнь. Дети, живущие в такой глуши, где время вязко стекает вниз, где самое страшное событие — сильный град. «Я не вписываюсь, я — из другого мира».       Когда он вспомнил, что ему задали вопрос и повернулся дать ответ, ребенка не оказалось около клумбы. На переднем дворе пусто. Правильно, всё так и должно быть. В тот момент, когда Гилберт вознамерился продолжить свой тяжелый путь, парадная дверь распахнулась. Навстречу ему, девочка, одной рукой тянула за подол рубашки мужчину, который на первый взгляд был ровесником майора. «Чёрт». Во второй она несла стакан воды.       — Вам нужна помощь, мистер? — спросил мужчина, выглядящий прилично для провинциала, которого внезапно вытянули из дома.       — Конечно, нужна! — ответила девочка. — Ты на него посмотри! — И протянула стакан, в котором оказалась не вода, судя по медленно оседающим взвешенным частицам, какой-то напиток.       «Я настолько плохо выгляжу?» — подумал Гилберт. Заткнув все мысли, вопящие о необходимости отрицать, оправдываться или извиняться, он приветственно поднял руку.       — Добрый день.       — Добрый день. — Мужчина протянул открытую ладонь для приветствия. — Я — Николас Винклер. — Взгляд его карих глаз постоянно возвращался к чёрной повязке, закрывающей правую сторону лица Гилберта.       — Майор Бугенвиллея. — Вот тебе и военные рефлексы. Он так привык отвечать быстро и четко на приветствие вышестоящего по званию, что назвался прежде, чем успел прикусить язык. Рядовые руку майору не протягивали первыми. — Гилберт. А как зовут мою спасительницу? — С благодарностью в сердце он принял от девочки запотевший, холодный стакан.       — Изма! — ответила она.       — Очень приятно познакомиться и спасибо.       Всё время, которое ему понадобилось, чтобы осушить стакан лимонада до дна, он чувствовал на себе любопытствующий взгляд больших карих глаз Измы. Это место так далеко от войны, что даже изувеченные солдаты выглядят интересной диковинкой. Впрочем, в столице на него тоже обращали бы повышенное внимание. Взрослые делают вид, что всё в порядке, старательно отводят взгляд, а дети готовы спросить обо всём, что касается твоей травмы. Это ничего, главное, чтобы Вайолет…       — Вам понравилось, мистер Гилберт? — спросила девочка, стоило отнять стакан от губ.       — Да, то, что нужно. Спасибо.       — Я сама его сделала, по маминому рецепту! А папа сказал, что слишком сладкий.       — Простите мою дочь, её дружелюбие и открытость иногда доставляют неудобства. — Пара красных мазков смущения появились на щеках мужчины и быстро сошли на нет. — Вы живете в доме Хайдриха?       — Э-эм, — неуверенно начал он, — я даже не знаю. Брат занимался всеми вопросами.       — Голубая внешняя обшивка? — Мистер Винклер направился к своему дому, жестом приглашая Гилберта последовать за ним. — Перекошенный ящик для писем?       — Я его сегодня немного подровнял. — Он последовал за мужчиной, а почему бы и нет? Девочка бежала впереди.       — Ха! Якоб всегда сопротивлялся, когда я предлагал его выровнять. Говорил, что так колоритнее. Милая, принесёшь нам еще лимонада?       — Конечно, пап! Я мигом!       Хлопнув сетчатой дверью, Изма исчезла в недрах дома. Тем временем мужчины расположились в креслах на веранде, около прямоугольной столешницы, прикреплённой к стене. Гилберт не сразу смог облокотиться на мягкую спинку кресла, напряжение держало спину выгнутой вперёд дугой. Боль томно смаковала мышцы поясницы, приглашая его закрыть глаза и вернуться в хорошо знакомый Особняк. Вдыхая поверхностно, делая паузы между вдохом и выдохом, он смог расслабиться. Вид с веранды, выходящей на дорогу между кипарисов, не то чтобы был красив, но определенно вызывал чувство умиротворения.       — Я не успел перед отъездом Якоба зайти к нему, поправить дымоотвод от котла. Если задержитесь здесь до холодов — я обязательно загляну.       — Вы ремонтируете печное отопление?       — Печное, газовое, всю систему отопления дома. Сейчас спокойная пора, и я могу наслаждаться летними днями с дочкой. А вы, стало быть, военный?       — Бывший. — Пальцы сами потянулись к правой щеке.       — Моя жена медсестра, Аннабель Винклер. Возможно, вы встречались там.       — Увы, нет.       — Она сейчас в запасе, последние месяцы службы и домой. Вернётся к холодам, прямо как перелетная птица.       — Звучит хорошо, — не лукавя, ответил Гилберт.       Если быть честным, он ощущал зависть к Николасу. Ведь у него самого могла быть такая жизнь — мирная, с любимой женой и ребёнком. Только свою любовь он повстречал и взрастил на фронте, под звуки выстрелов и взрывов, в грязи, пыли и крови. Имеет ли он право вообще находиться здесь?       — А вот и лимонад!       Открыв дверь спиной, девочка вышла из дома, повернувшись к ним, продемонстрировала своё достижение — на серебристом круглом подносе три хрустальных стакана. Каёмка каждого украшена долькой лимона и кристаллами сахара, подобно снегу.       — Вот это да! — одобрил отец. — Изма, ты мастерица на все руки!       — Да, пап, — ответила дочка, беря свой стакан и усаживаясь на колени Николаса.       К всему вышесказанному Гилберту было нечего добавить. Впрочем, его ошарашенный вид с вытянувшимся лицом и отвисшей челюстью был для девочки достаточно красноречивым. На этот раз напиток оказался ещё более холодным, сахар, кажется, плавал вместе с мякотью лимона, не растворяясь.       «Сладкая, размеренная жизнь, в тишине и покое. Так далеко, как только это возможно. Я бы остался здесь навсегда», — Гилберт наслаждался собственными мыслями в равной степени с напитком.       — Мистер Гилберт, а куда вы шли?       — Я хотел дойти до города. Видимо, немного не рассчитал свои силы.       — А что там, в городе?       Потерянный взгляд он перевел с девочки на отца. Как объяснить, что ты идешь куда-то, без цели, даже не зная — сможешь ли вернуться? Сильно ли это отличается от жизни? Возврата ведь нет. Шаг за шагом путь уводит тебя через толпы людей.       — Мне надоела однотипная еда. Хотел купить чего-нибудь.       Взгляд Николаса, прошедшийся наискось через всё тело и давший неодобрительную оценку, Гилберт успел уловить.       — Каждую пятницу грузовая машина едет в Нессен по этой дороге. Они притормозят и с удовольствием продадут вам что-то из того, что есть.       — Я не видел их в прошлую пятницу. — Ведь, чтобы найти что-то, надо знать, что ищешь.       — Около восьми утра. На трассу они выскакивают через дорогу, которая огибает дом Фалька. До него надо пройтись. Кстати говоря…       Сохранив свой замысел без объяснений, хозяин дома поднялся с кресла, сделав пару шагов, скрылся за входными дверьми, оставив Гилберта в компании дочери. На что майор подумал: «Какая беспечность».       — Но ведь машина — это не интересно? — Изма надула губки, будто ей самой запретили идти в город. — Вам интересно было побывать там, я права?       — Да, но я едва смог дойти до вашего дома.       — Вы сможете, обязательно сможете! — Глаза её горели пугающей решительностью.       В то время, пока гость искал подходящий ответ, из дома донесся грохот, заставивший их синхронно обернуться.       — Ну, вот, опять. — Гилберт готов был поспорить на второй глаз, что только что услышал интонации, голос и манеру речи матери Измы неосознанно скопированную дочерью. — Я помогу папе?       — Конечно, — зачем-то ответил он, хотя девочка убежала раньше, чем с его губ сорвались последние звуки.       Из входных дверей они вышли вместе. Николас держал в руках трость, выполненную из светлого дерева с темно-зелеными вставками какого-то камня ближе к ручке. Изма просто светилась от гордости за своего умного отца.       — С этим вам определённо будет легче. Не отказывайтесь, пожалуйста. — Хозяин протянул трость Гилберту.       — И не собирался, — ответил он, принимая помощь, про себя подумав: «Николас, я просил старшего брата, абсолютно бестактного в некоторые периоды своей жизни, принести мне прописи для дошкольников». — Спасибо.       На ощупь светлое дерево было тёплым, а зеленый камень — прохладным. Майору казалось кощунством прикасаться к этой вещи, она выглядела, словно новая. О том, что её использовали по назначению, говорили лишь царапины на резинке на конце трости.       — Мы можем вам составить компанию по дороге домой.       — А вот от этого я откажусь, простите.       — Нужно многое обдумать? — с пониманием дела спросил Николас.       — Да, — ответил Гилберт, поднимаясь на ноги, одновременно опираясь на трость. Действительно намного легче.       — Обращайтесь за помощью в любое время.       — Спасибо.       По дорожке, ведущей от крыльца дома Винклеров до грунтовой дороги, майор Бугенвиллея прошел, держа трость на весу, почти параллельно земле. Она понадобилась ему гораздо позже, на плавном подъеме вверх, когда солнце уже начало наполняться тем прекрасным оттенком алого, который предвещал сильный ветер на следующий день.       «Прекрасный. Раньше я не знала этого слова».       Нахлынувшие воспоминания заставили Гилберта остановиться, осмотреться вокруг. Солнце действительно клонилось к западному горизонту. Создавалось впечатление, что огненный диск протискивается между полос облаков как через решетку. Здесь и сейчас совсем другой мир. Он идет к бессрочно арендованному у мистера Хайдриха дому после знакомства с приятными людьми. Желудок уже начинает издавать звуки, требуя забытый обед. Но у него ещё есть силы вернуться домой благодаря огромному количеству сахара в лимонаде, сделанном девочкой по имени Изма и трости, подаренной её отцом. Легкий ветерок ластится к коже, охлаждая, заодно высушивая мелкие капли пота на лбу.       Добравшись до дома, он чувствовал себя выжатым, измученным и всё равно нашел силы пройти мимо дивана в гостиной, всем своим видом приглашающего отдохнуть. В спальне его ждала та самая фотокарточка, как билет на обратную дорогу. Опершись на матрац левой рукой, он наклонился ближе, провел пальцами правой руки по глянцевой поверхности снимка. Это — реальность. Конец войны для него, мирная жизнь, спокойное место вдали от знакомых больших городов, таких разных и таких похожих друг на друга. Он — жив и это такая же реальность, как надгробие, запечатленное с помощью техники, которая ещё недавно считалась чем-то фантастическим.       Дитфрид действительно дал ему шанс начать жизнь с нуля, но не так, словно тебя вытолкнули с самолета, когда пора совершить прыжок с парашютом. Новая жизнь будет зарождаться с тем, как будет уходить в небытие прошлая. Деньги будут приходить до тех пор, пока Гилберт будет в них нуждаться. Тем временем вокруг надгробного камня прорастут саженцы каких-нибудь цветов с клумбы матери. И Вайолет, она, конечно, предстанет перед ним совсем другой. Она узнает много слов, помимо «прекрасный», поймёт, что означало его «Я тебя люблю» в тот день, когда они виделись последний раз.       Сняв снимок со стены, мужчина вышел наружу через дверь черного хода, которая находилась на кухне. С этой стороны дома открывался почти тот же вид, что и с фасадной: пологие холмы, изгибы рельефа, ухоженные огороды около домиков, которые кажутся игрушечными.       Он содрогнулся от ощущения пустоты, вдруг пришедшей от осознания бесполезности собственных действий. Для мира, который раскинулся перед ним, не важно, захватили они Энтанс или нет. Сама его жизнь важна только для него самого и близких, действительно близких людей. Остальное — камень, ушедший в землю, на котором невозможно разобрать надписи.       Следом за пустотой сердце наполнилось теплой благодатью принятого решения: он откажется от прошлого. Теперь он просто бывший военный, бывший майор Гилберт. Фамилию придумает позже. В новой жизни он будет вдыхать свежий воздух полной грудью, найдёт работу, не требующую физических усилий и… Что ещё?       Конечно, он будет ждать девушку своей мечты.