lV
13 февраля 2019 г., 16:00
And I find it kind of funny I find it kind of sad The dreams in which I’m dying Are the best I’ve ever had I find it hard to tell you I find it hard to take When people run in circles It's a very very Mad world, mad world. (Gary Jules — Mad World)
Состыковка прошла успешно. Убедившись, что пассажиры неисправной посудины, напоминавшей собой больше всего спасательную шлюпку, взошли на борт «Милано», Небула перевела корабль в режим автопилотирования и машинально взглянула на Старка. Натянув свою куртку с засохшим в области живота пятном крови, продублированном на его майке таким же заскорузлым клеймом пережитой войны, он поплотнее закутался в тонкую ткань и согласно кивнул в ответ на немой вопрос своей спутницы. Попутчиков необходимо было встретить. Несмотря на то, что предложить им было нечего и хлебосольным этот прием назвать язык не поворачивался, проявить простое гостеприимство ничто не мешало. Всё, что позволяло оставаться людьми в такой непростой ситуации и до последней минуты чувствовать себя живыми, не оскотинившимися, требовало от них соблюдения простейших норм морали и правил приличия. Возможно, в этом скрывалась одна из причин, по которой они не смогли бросить таких же выживших несчастливцев в бесплодном космосе, решив их подобрать, даже вопреки здравому смыслу, твердящему, что вчетвером на корабле без провианта и достаточного запаса кислорода им не выжить. Погибнут все. Тем не менее этот шаг был правильным. Так или иначе, участь умереть довлела над каждым из них и вопрос заключался лишь в том, как они придут к этому — по одиночке или все вместе. По всему выходило, что лучше бы сообща. В таком виде неизбежность конца представлялась менее ужасной. Впрочем, даже здесь не обходилось без сомнений. А что, если всё это было очередной — последней — ошибкой, за которую придется особенно дорого заплатить? Всем четверым. Какой будет смерть, полная осознания? Небула заметила в глазах гения тень неуверенности, прежде чем тот успел отвести взгляд. Не узнай она его получше за все то время, что они провели в этом мрачном дрейфе, решила бы, что мужчина передумал и благородный порыв, побудивший их спасти двоих выживших с другого корабля, весь вышел, оставив лишь горькое сожаление о том, что они добровольно укоротили время для себя. Однако девушка ничуть не сомневалась, что дело было в другом. Старк знал, что состыковка обошлась довольно дорогой ценой — ещё одной, разовой потерей кислорода. Сколько у них осталось? По приблизительным подсчетам должно было хватить на пару часов, может, чуть больше. Мысль о том, что каждый вдох сам по себе сулил им смерть, полную осмысленного страдания, не выходила из головы у обоих. Понимая это, Тони наверняка думал о том, что их акт доброй воли вполне мог обернуться приглашением в капкан, из которого невозможно выбраться. В этом Небула его понимала. Разделяла сомнение и подспудный страх. Ответственность за смерть ещё двоих невинных ляжет на их плечи в тот самый миг, когда живого воздуха не останется ни для кого из них. После потери половины Вселенной, казалось, им больше нечем жертвовать и нечего бояться. Во всяком случае, именно так они думали, пока не убедились в обратном. Подавив тяжёлый вздох, — роскошь, которую она не могла себе позволить в создавшейся обстановке, — Небула крепко сжала плечо мужчины, безмолвно призывая его не унывать. У них ещё будет время на отчаяние. Пока всё ещё не было так однозначно плохо, чтобы сдаваться. Немного ободрив этой мыслью и себя, девушка отправилась приветствовать гостей. Мысленно готовя себя ко встрече, ожидая увидеть кого угодно из представителей многочисленных народов, она замерла на месте, стоило её взгляду коснуться знакомого лица. Пораженная сперва самим фактом того, что перед ней стоял некто хорошо ей известный, а затем, когда мысли упорядочились и в голове прояснилось, ещё и личностью этой персоны, девушка машинально потянулась за оружием, но, не ощутив под пальцами знакомой прохлады стали, с горечью осознала — вспомнила, — что лишилась своего привычного кинжала ещё в бою на Титане. Раздраженно рассеяв ладонью воздух, она сжала руки в кулаки и угрожающе выступила вперед, всем своим хрупким телом загораживая проход в основной блок, где оставался беззащитный гений. За него Небула готова была биться насмерть. Понимание того, что они спасли врага — трикстера, который в прежнее время, не раздумывая, предал свой мир ради выгодного ему союза с Таносом, — жгло её изнутри праведным гневом. Неужели у судьбы было настолько скверное чувство юмора, чтобы заставить их страдать во имя продления жизни такому, как он: Богу, что мог, не моргнув и глазом, пожертвовать кем угодно и поступиться всем, даже самым дорогим, во имя личной, эгоистичной цели? Жестокость этого откровения сбивала с толку. Лишала душевного равновесия. Ощутив новый прилив гнева, девушка готова была уже броситься на трикстера, чтобы расправиться с ним на месте, но, очевидно, угадывая желание Небулы взыскать с Лафейсона сполна здесь и сейчас по старым счетам и не допустить заведения новых, его спутница преградила ей путь. Это было неожиданно. С решительным видом Валькирия вышла вперед, настроенная предотвратить наметившееся кровопролитие. Локи, судя по его лицу, не мог до конца определиться, хочет он сражаться или же готов позволить этой безумной девице, по виду похожей на киборга, собранного из самых разнообразных деталей, убить его на месте, сдаться без боя. Трикстер стоял, словно омертвевший, и с болью, невыразимой тоской и повинностью во взгляде смотрел на Небулу, будто пытаясь воззвать к ней, произнести без слов нечто бесконечно важное, но та, по всей вероятности, слушать его не собиралась. Не хотела. В ярости оставалась глуха и слепа ко всем мольбам, замечая лишь одно — объект для возмездия. Стоило признать, что эти эмоции воительница понимала особенно хорошо. По мнению Валькирии, никто бы не стал бросаться от радости к Лафейсону на шею. Одним своим появлением он, как правило, вызывал абсолютно противоположные желания, а уж если существовал повод для мести, так и вовсе сдерживаться не представлялось возможным. Однако сама Брунгильда, в отличие от своего спутника, умирать так скоро, едва получив заветный шанс на спасение, не собиралась, а потому и уступить Небуле, даже из чувства солидарности, не могла. Впрочем, было и ещё кое-что. Искренняя забота Локи о неком Тони Старке, проявленная ещё в тот момент, когда они были на шлюпке, отозвалась в её душе глубоким сочувствием, потребовала понимания и участия. Возможно, сам трикстер уже и не надеялся на встречу, но Брунгильда не теряла веры, что мужчина ещё жив. Она угадывала за движениями Небулы инстинктивное стремление защитить кого-то. Этим кем-то вполне мог оказаться тот самый человек. Осознание же особого отношения Лафейсона к гению, знавшему способ передачи сообщения на расстоянии при помощи непонятных звуков и даже света, пробудило в ней обычно хорошо затаённое сострадание. Для Бога желание оказаться на этом корабле было чем-то большим, нежели просто стремлением спасти свою шкуру, а для такого, как он, это было необычно. Неестественно. В его действиях ныне проглядывалась жертвенность, которой прежде Брунгильда в нем не замечала. Возможно, именно это открытие невольно и вызвало в ней такое уважение, побудило её выступить на стороне трикстера. Впрочем, думать об этом было некогда. Может, позже. Сейчас, повинуясь своим внутренним ощущениям, доверяя им, Валькирия считала особенно важным донести до лазоревой девицы мысль о том, что они не представляли в нынешней ситуации угрозы ни для неё, ни для её спутника. Действовать необходимо было быстро и уверенно. Второго шанса с таким воинственным настроем собеседницы могло уже не представиться. Инстинкт подсказывал, что этих двоих связывало общее и довольно мрачное прошлое, ставшее причиной столь агрессивного поведения незнакомки-киборга, а заодно очевидного замешательства трикстера, стремящегося заглянуть ей за плечо — явно хотел высмотреть кого-то. Того самого. Ложь, коварство, обман или даже предательство — всё это легко представлялось в красочной картине событий с центральным участием Локи, но наделять девушку ореолом святости Валькирия также не спешила. Догадывалась, что в её случае всё тоже не так однозначно и просто. Однако по мнению воительницы, с трудом отгонявшей от себя сентиментальные мысли, навеянные волнением и нетерпением Лафейсона, в нынешней ситуации прежние разногласия, даже самые непреодолимые, теряли свой смысл. Личное возмездие могло подождать, а лучше о нем было и вовсе забыть. Спасение — вот в чем они нуждались, и оно всё ещё оставалось вполне реальным, но требовало сплочения. Впрочем, это было справедливо. Ради одной только надежды выбраться из этого космического плена им действительно стоило объединиться, оставив на время все распри и забыв про обиды. Стоило ли сейчас говорить о том, что было в прошлом в отдельности у каждого, если будущее могло вовсе не наступить для всех? Найти способ выжить и пойти дальше — вот, что действительно было важно. Месть перестала быть чем-то личным и за один щелчок стала вопросом глобальным. Пора было это признать и двинуться дальше. Или спастись, чтобы взять реванш, или погибнуть в бесславии. Вместе или никак. Именно на этом и собиралась сыграть Брунгильда, пользуясь тем, что собеседница явно медлила, изумленная желанием воительницы заступиться за своего спутника. Такого развития событий она точно не ожидала. Начать же свою миссию миротворца Валькирия решила с главного. Единственным объединяющим звеном был не присутствующий в этом отсеке человек, которого невольно все собравшиеся стремились защитить. По-своему, но зато искренне. Тони Старк. Упоминание его имени должно было помочь выстроить диалог. На это она во всяком случае отчаянно рассчитывала, не уверенная, что без подобной уловки выдержки киборга хватит надолго, да и Лафейсон, казалось, начал терять терпение, а к таким трудностям не была готова даже Брунгильда. Упрямый трикстер, усмотревший для себя возможность достигнуть личной цели, — не тот, у кого девушка хотела бы оказаться на пути. Не дожидаясь, когда Бог или Небула перейдут к активным действиям, Валькирия вышла ещё на шаг вперед и, разведя руками в упреждающем жесте, требующим, чтобы каждый оставался на своем нынешнем месте, обвела собравшихся пригвождающим взглядом, не терпящим возражений. Ощущая, как сгустившееся до почти осязаемого состояния напряжение в один миг тяжким грузом ответственности легло на её плечи, воительница машинально приосанилась и, стиснув зубы, вкрадчиво прошептала на грани слышимости, уверенная, что её услышат: — Тони Старк. Прозвучав, имя, казалось, облетело весь корабль, отразилось от его хромированных стен и проникло в каждого из присутствующих, сбив пульс прикосновением к сердцу. Брунгильда почувствовала это на себе, увидела на лицах своих собеседников, прочла в их взглядах, на мгновение исполнившихся объединяющего понимания. С усилием сглотнув от волнения появившийся в горле тугой ком, Валькирия пытливо заглянула в глаза Небулы, надеясь снискать в них благоволение. Однако, несмотря на общую чувствительность момента, та продолжала с подозрением наблюдать за трикстером, который, в свою очередь, к проявленной девушкой-киборгом осторожности относился равнодушно. Для него вообще происходящее, казалось, вовсе утратило свой смысл сразу после того, как прозвучало сокровенное имя. Брунгильда заметила, как при упоминании гения Локи слабо вздрогнул и болезненно скривился, хмуро сведя брови на переносице. Невольно возникло впечатление, будто ему претило, чтобы кто-то ещё, кроме него, произносил вслух имя мужчины. Словно для Бога оно несло в себе куда больший смысл, служило тайной, прикосновение к которой было неприемлемо. Не знай Брунгильда его получше, решила бы, что у Лафейсона к этому человеку особое, глубокое чувство. Любовь. А может, так оно и было? По-новому взглянув на его отчаянное стремление добраться до мужчины, добиться встречи, а также проявленная по отношению к нему забота и явный страх за чужую жизнь — всё это служило доказательством тому, что трикстер, вопреки всему, что о нем говорили, был способен на искреннюю любовь и вся она, целиком и полностью, принадлежала смертному, запертому на этом корабле. Немыслимо… Слишком шокированная своим открытием, чтобы продолжать дипломатическую борьбу, Валькирия покорно отступила, ощутив мягкое прикосновение Бога к своему плечу. Выйдя немного вперед и постепенно закрыв воительницу собой, Локи, наконец обретший себя после долгих минут душевного метания, миролюбиво протянул ладонь к Небуле и с мягким убеждением взглянул на девушку, а затем коротко кивнул в сторону узкого прохода в основной отсек, требуя, чтобы она пропустила гостей и перестала держать их на пороге, позволила увидеться с тем, чье упоминание осадило пыл и гнев первых минут встречи. Уступившая воле Лафейсона, Брунгильда украдкой взглянула на него, заметив за общим выражением мягкой снисходительности строгую решимость, внушающую благоговение. В глубине души она стыдилась своей предвзятости и того, как легко поддалась воле чужих суждений, не потрудившись сделать собственные выводы. Их знакомство нельзя назвать удачным для основания дружбы или доверительных отношений, но всё же слепо верить слухам и сплетням ей не следовало. Горькое сожаление жгло её изнутри, и хотелось сказать так много, попытаться исправить прежние ошибки, но теперь это стало невозможно. На выяснение отношений не было времени. И кислорода. Единственное, чем она могла искупить свою вину перед ним — это помочь встретиться с гением. Дать возможность снова обрести своего человека. Перед возможной смертью вернуть свою любовь. Небула, казалось, тоже что-то почувствовала, поняла для себя по взгляду трикстера и не смогла воспротивиться силе эмоций, таящихся на глубине его зелёных глаз. Во всяком случае, именно так показалось воительнице, когда она увидела, что девушка отступает, открывая ему проход в основной отсек. Локи не заставил себя ждать. Благодарно кивнув киборгу, Брунгильда слабо улыбнулась и посмотрела вслед Богу, уверенно шагнувшему во тьму узкого прохода, стремительно скрывшемуся в его мраке. Инстинкт подсказывал ей не спешить, позволить Лафейсону встретиться с гением один на один, без лишних свидетелей, позволить насладиться единением и обществом друг друга. Тишиной, разделенной на двоих.Именно поэтому Валькирия, живо отреагировав на короткое движение, уверенно протянула руку и мягко остановила Небулу, когда та хотела уже было последовать за трикстером. Поначалу восприняв прикосновение к себе с вызовом, явным недоверием и даже агрессией, она обернулась, готовая оттолкнуть назойливую спутницу Бога, но тут же замерла, стоило ей лишь на мгновение заглянуть в её глаза. В устремленном к ней с безмолвной мольбой взгляде Небула прочла клятвенное уверение в том, что Локи можно было верить. Воительница истово просила её об этом, не произнося слов вслух, чтобы сэкономить драгоценный кислород. Однако это было и не нужно. Искренность, с которой Валькирия смотрела на неё в этот миг, тронула киборга за душу. Задумчиво подернув плечами, Небула искоса взглянула в сторону основного отсека и согласно кивнула в ответ на немую просьбу Брунгильды. Возможно, всего она понять и не могла, но доверяла своему сердцу, а оно говорило, что поступить так, позволить Богу и человеку встретиться и побыть наедине — правильно. Нечто неуловимое, необъяснимое по сути, но понятное по душе в действиях воительницы и её спутника убедило девушку в этом. Заставило поверить. Поначалу Локи шел, едва не срываясь на бег, словно пытался нагнать само время, но затем неосознанно сбавил темп, пока и вовсе не остановился у самого порога, чувствуя, как загнанно от волнения бьется сердце в груди, клокочет у самого горла. Переведя дыхание, трикстер прикрыл глаза, призывая себя успокоиться. Надежда, мгновенно разгоревшаяся в нем с той самой минуты, как он услышал голос — знакомый до последней, самой низкой, хриплой ноты, совершенно особенный, неповторимый, способный принадлежать лишь одному человеку, — сводила его с ума. Мыслей в голове было так много, что у него перехватывало дух от обилия всего, что так хотелось сказать, но нужно было смолчать. Осознавая, что вопреки поджимающему времени ему всё же необходима небольшая пауза для того, чтобы подготовиться к этой встрече, Лафейсон прислонился к прохладной стене и запрокинул голову, мысленно обратившись к норнам, дабы те дали ему сил. Он уже не чаял свидеться, не мечтал вновь заглянуть в эти пронзительные, с насыщенной до кофейной черноты карей радужкой глаза, поражавшие своей глубиной и мудростью, удивительным образом соседствующей с лукавым озорством в проницательном взгляде, способным добраться до самой сути любого вопроса, а заодно заглянуть в душу собеседника и рассеять в ней всякий сумрак сомнений, развеять тревоги. За те многие дни, что они с Валькирией провели на шлюпке, осознав себя на краю отчаяния, трикстер всё чаще стал думать о Старке. Вспоминая о нем, Локи как наяву поначалу представлял себе лишь его улыбку — мягкую, робкую, собирающую мелкие морщинки в уголках глаз. Однако совсем скоро пошел дальше и одновременно с этим понемногу принялся оживлять в сознании дивные образы совместно проведенных дней, стремясь утешить себя отголосками былого счастья. Боль, которую он при этом испытывал, перебирая осколки несбывшихся иллюзий, позволяла ему чувствовать себя живым. Незадолго до нынешних событий, измотав себя продолжительными прогулками по границе сна и яви, он все чаще стал слышать его голос и порой даже смех, от чего тишина, царившая в шлюпке, была настоящим благословлением. Погружаясь в чертоги своей памяти, Локи научился достигать того единственно правильного состояния, когда ему стало доступно редкое даже для мира магии чудо — ощущение фантомного присутствия другого человека. В такие мгновения Лафейсон искренне, всем телом чувствовал прикосновение горячей ладони, способной, казалось, обжечь даже через одежду, но на деле всегда лишь заботливо согревающей, ласкающей и оберегающей. Тони был единственным и самым драгоценным его воспоминанием. С ним трикстер готовился умереть и не страшился своей участи, зная: последнее, что он увидит перед вечным сном — это образ обагренного рассветными лучами солнца гения, мягко улыбающегося и глядящего на своего Бога с лукавой чертовщинкой в глазах, а главное, с любовью. Проглотив судорожный выдох и подавив в груди робкий стон, едва не добравшийся до горла, Локи выпрямился и уверенно шагнул вперед, навстречу своей ожившей мечте. Провести остатки причитавшегося ему — им двоим — времени вместе, плечом к плечу, а лучше в объятиях друг друга — это ли не награда за все те страдания, что им довелось испытать и вынести на своих плечах? Оказавшись в темном, погруженном в зеленоватый мрак основном отсеке корабля, Лафейсон прошел до середины помещения и остановился в нескольких шагах позади кресла второго капитана, в котором сидел гений. Его хрупкая фигура легко угадывалась на фоне панорамного вида на Млечный Путь, слабо подсвеченная сиянием, проникающим в помещение через стекло. Свернувшись в клубок, Старк прижимал колени к груди и обнимал их руками, глядя прямо перед собой, словно завороженный холодной красотой космоса. Насухо сглотнув, трикстер бесшумно приблизился и с усилием отверг желание коснуться волос мужчины — немного примятых, но наверняка таких же мягких, шелковистых, точно таких, как он помнил. На очередном осторожном вдохе грудь внезапно сдавило обручем самых разнообразных чувств: от сладостного счастья до жуткого страха. Почувствовав, что задыхается, Лафейсон каркающе откашлялся, чем безо всякого умысла привлек внимание гения, а заодно избавился от напряжения, теснящего ребра. Придя в себя и против воли, неподконтрольно сипло выдохнув, Локи, точно вор, испуганно замер, когда Тони медленно обернулся и обратил на него свой взор. В тишине, поделенной на двоих, спустя несколько мгновений молчаливого созерцания друг друга, Старк с беспомощным выражением лица неверяще мотнул головой. — Бог мой…
