Get The Endgame (Разыграть Эндшпиль)

I won’t let it go I’ll fight til the end And then you will know I will not take from you and you will not owe I will protect you from the fire below Alone with this vision Alone and blind Go tell the world I’m alive (Les Friction — Who will save you now)

Тони смотрел на него с легко читаемой болью во взгляде, и не мог пошевелиться, словно парализованный. Под шквалом мыслей и чувств, обрушившихся на гения, в его мозге что-то клинило, а расшатанная нервная система попросту не справлялась с наплывом эмоций, определяя происходящее как угрозу для всего организма. Ощутив приступ панической атаки, её холодное, омертвляющее прикосновение у самого сердца, Старк непроизвольно задрожал и принялся судорожно хватать воздух губами, беспомощно сжавшись и опустив голову. Где-то на глубине подсознания, в цепком коконе памяти, крепко засела идея того, что ему нельзя дышать по-настоящему жадно, поэтому теперь, когда кислорода отчаянно не хватало, мужчина буквально захлебывался короткими глотками, запрещая себе нормальный, полноценный вдох. Со стороны эти конвульсии вполне можно было принять за припадок. Даже Локи, имевший представление о происходящем на корабле и бедственном положении, в котором оказался гений, а также о ряде особенностей восприятия своего некогда любовника, на миг стушевался, не зная, как реагировать на его поведение. Так и стояли, глядя друг на друга, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть видение: трикстер настороженно, а гений затравленно, украдкой. Оба оказались слишком поражены фактом встречи, чтобы поверить в её реальность и что-то предпринять. Невероятное редко случалось в их жизнях, и разрушить этот дивный сон очередной проверкой на истинность было бы кощунством. Уж лучше пусть будет так — глаза в глаза, на расстоянии, с пьянящим ощущением присутствия, — нежели чем снова в жестокую реальность, где сладкий дурман, рассеявшись, оставит лишь горечь на кончике языка и удушающее чувство одиночества. Однако, когда Тони, пусть неуклюже, но всё же попытался выбраться из кресла второго пилота и едва не упал, зацепившись краем толстовки о подлокотник, Лафейсон будто очнулся, и широко шагнул вперед, подхватив его под руки. Прикоснулся и не исчез. Он был здесь, настоящий, живой. Рядом. Трикстер заключил Старка в спасительные для того объятия и прижал к себе до тесноты крепко. Тони сильно исхудал, ослабел, и трикстеру пришлось немного поумерить свой пыл, чтобы не причинить ему боль, не нанести вреда. Его хрупкому, но такому сильному гению. Ласково накрыв затылок мужчины ладонью, он принялся бережно перебирать в пальцах его слегка отросшие и чуть спутанные волосы, успокаивающе поглаживая и утешая. Хотелось сказать так много, озвучить самые искренние и затаенные признания, согревавшие сердце и душу долгое время, но приходилось сдерживать себя. Сантименты оказались под запретом. Несмотря на общую радость встречи, они были вынуждены довольствоваться малым, отказывая себе в проявлении чувств и от этого вскоре за ребрами появилась острая, пульсирующая боль. Комок признаний застрял в горле и душил, перехватывая дыхание, вызывая жгучие слезы на глазах. Ощущая мелкую дрожь Тони, то, как доверчиво он прижался к нему, уткнувшись лицом в грудь, словно стараясь на коротких вдохах уловить тонкий аромат, принадлежащий Богу, Локи был вынужден зажмуриться, чтобы сдержаться, подавить рвущийся с губ стон, в любой момент грозящийся обратиться в вой. Словно почувствовав его отчаяние, вскинув руки, гений порывисто скользнул ладонями по плечам трикстера, точно хотел унять эту ширящуюся внутри него нытливую пустоту, заполнить своим присутствием, как это обычно и бывало. Стиснув лопатки Лафейсона, Тони безотчетно шумно выдохнул и, вгрызшись ногтями в тонко выделанную кожу сакаарского одеяния, медленно поднял голову, касаясь носом оголенного участка его шеи, щекоча её своим тихим, едва ощутимым, теплым дыханием. От знакомого до последнего движения жеста сердце Бога сладко сжалось, пропуская пару ударов. Заботливо обрамив ладонями его осунувшееся лицо, Локи мягко вынудил Тони отстраниться и с нежностью заглянул в его бездонные, ставшие совсем черными глаза. Губы трикстера медленно растянулись в любящей улыбке. Несмотря на то, что Старк выглядел изможденным, смертельно уставшим, измученным жаждой, голодом и бесплодным ожиданием неизвестности с перспективой в виде предсказуемого и довольно безрадостного финала, мужчина был по-прежнему прекрасен. Для него. Лелея подушечками больших пальцев едва ощутимые морщинки на коже в уголках глаз гения, он почти беззвучно усмехнулся, когда Старк недовольно прищурился и в своей неповторимой манере капризно скривил губы, а затем коротко качнул головой в ответ на невысказанную тревогу, опасливую мысль, промелькнувшую во взгляде мужчины. Безмолвного заверения Бога оказалось вполне достаточно, чтобы успокоить гения. Они ещё живы и происходящее — не бред, не фантазия, навеянная приближением судного часа. Реальность, которой можно не бояться. Накрыв его руку своей, Тони сильнее прижался щекой к чуть прохладной ладони и медленно закрыл глаза, болезненно сведя брови на переносице. На мгновение все лицо мужчины исказила непереносимая мука, такое неистовое страдание, что у трикстера перехватило дыхание. Обеспокоенно нахмурившись, он склонился чуть ближе к гению, пытливо всматриваясь в его скорбный лик. Словно почувствовав его волнение, Тони опечаленно улыбнулся, и длинные, угольные ресницы слабо дрогнули, точно из последних сил сдержали рвущиеся на свободу слезы. Распахнув влажно блестящие глаза, Старк встретил его взгляд и свободной рукой коснулся лица Локи, обезоруживающе широко, лучезарно улыбнувшись. Склонив голову набок, он не спеша, изучающе провел кончиками пальцев по скуле трикстера, а затем, очертив тонкий контур рта, задержался на губах, с тихой, истовой страстью глядя на своего Бога. Точно хотел запомнить, запечатлеть в памяти его образ в мельчайших тактильных подробностях, сохранить как самое большое сокровище в тайнике у сердца. Немного смущенный этим тихим и от того ещё более пронизывающим проявлением чувств — истинной любви — со стороны гения, Лафейсон непонимающе прищурился, слабо и неуверенно улыбаясь. Мягко перехватив руку мужчины за запястье, он осторожно поцеловал мозолистые кончики его пальцев, а затем плавно скользнул губами к ладони и вскинул брови, сложив их уголком на переносице. В ответ на это Тони тихо усмехнулся и порывисто прильнул к нему, скользнув рукой в смоляные волосы. Притянув трикстера к себе за голову, гений столкнулся с ним лбом и судорожно сморщился, перебарывая в себе чувство глухой, неизлечимой тоски. Локи был здесь, с ним. Впрочем, даже этого было недостаточно. Хотелось большего. Ему просто необходимо было почувствовать, осознать присутствие трикстера, насытиться им до отказа, до головокружения. В последний раз. Медленно потянувшись к нему навстречу, он на пробу осторожно коснулся его губ своими, запечатляя на них робкий, сухой и горячий поцелуй, словно вспоминая их вкус, привыкая к забытому ощущению. Малейшего отклика со стороны Локи было достаточно, чтобы невинное прикосновение обратилось в страстный, безудержно эмоциональный, насыщенный всеми замолчанными прежде словами любви поцелуй. В этом горячем, бесконечно чувственном слиянии влажных языков, сошедшихся в искушенном, безумном танце, жили самые жаркие признания, которые нельзя было произнести вслух. Цепляясь друг за друга в слепой надежде собрать их некогда расколотое счастье, сплетаясь телами и стремясь как можно теснее прижаться, сплавиться в нечто единое целое и неделимое, они совершенно потерялись в пространстве и времени, оказавшись в каком-то абсолютно ином отрезке Вселенной, в её небольшой точке, принадлежавшей лишь им двоим. Воздуха отчаянно не хватало, легкие жгло огнем, но ничто в этот миг не смогло бы заставить их разомкнуть объятия. Лишь когда боль в груди стала совершенно непереносимой, они оказались вынуждены прервать поцелуй. Испытывая легкое головокружение от кислородного голодания, оба сдерживали себя, чтобы не вдохнуть до отказа. Тем самым, строго ограничивая себя, воссоединившиеся любовники надеялись хотя бы немного продлить жизнь, украсть у времени ещё несколько секунд. Впрочем, каждый думал в этот момент далеко не о себе. Продолжая мелко и осторожно дышать, буквально напитываясь близостью, дрожа и сдерживая рвущиеся с языков слова, Бог и человек замерли, тонущие в бездонных глазах друг друга. В этот миг, исполненный пронзительной тишины, они прощались. Казалось тогда, что уж навсегда. Валькирия с горечью взглянула на Небулу, и девушка потупила взор, коротко, согласно кивнув. Обе стали нечаянными свидетельницами воссоединения мужчин и теперь на двоих испытывали острое чувство смущения, густо перемешанное с виной. Каждым своим вдохом они воровали бесценное время у трикстера и гения. Может, в любой другой ситуации их эмоции не были бы столь категоричными, но сейчас, когда в целом восприятие подчинялось совершенно отличным от привычных правилам, инстинкты твердили о том, что девушки были тут лишними. Вот только уйти в другой отсек было недостаточно. Само их присутствие на борту «Милано» вмиг оказалось нежелательным, даже для них. Конечно, ни Лафейсон, ни Старк не позволили бы себе подобного заявления, напротив, стали бы уверять в обратном, но внутренняя убежденность в том, что это именно так, крепла в спутницах Бога и человека с каждой секундой. Сердце требовало действий, но ни одна из девушек не знала, как поступить. Казалось, что верного решения просто не существовало. Небула хорошо понимала, что времени у всего экипажа оставалось совсем немного. На споры и разногласия его не было вовсе. Всего каких-то пара часов, чтобы успеть сказать о том, что на сердце, признаться в сокровенном, предотвратить появление новых ошибок, раз уж прежние исправить не представлялось возможным. Украдкой посмотрев на воительницу, девушка-киборг выразительно поджала губы и уверенно вышла вперед. Она твердо решила взять это на себя. С самого начала они с Тони понимали, что будут нести ответственность за те две жизни, что окажутся на борту корабля, но теперь все стало несколько проще и сложнее одновременно. Небула уже потеряла всех, кто был ей дорог. Её мир сгинул вместе с Гаморой, а затем, вместе со Стражами, в пепел обратились даже осколки разбившегося хрустального шара, в котором жила её любовь к сестре. Не осталось ничего. С Валькирией они были в этом очень схожи. Конечно, она не знала всей её истории, но интуитивно догадывалась, что хаос, разруха и многие тела погибших, витающие сейчас в космосе вокруг «Милано» — это последствия гибели места, с которым воительница была тесно связана. Пожалуй, единственное, что их по-настоящему держало в этой жизни — жажда мести. Праведный гнев, требующий, чтобы голод его пламени был утолен. Пожалуй, ещё несколько мгновений назад Небула была свято уверена, что по-другому после случившегося быть и не могло, но теперь видела, что ошибалась. У Бога и человека было иначе. Подойдя ближе к Лафейсону и Старку, девушка с уверенностью опустила руки на их плечи и несильно сжала, привлекая к себе внимание. Мужчины с некоторым удивлением устремили на неё взгляды своих по-своему одинаковых, бездонных глаз. Похожими они были лишь потому, что в обоих светилась бесконечная любовь, замешанная на горе и разлуке. Заполошно вдохнув, пораженная силой этого чувства, Небула коротко кивнула и слабо улыбнулась. — Поговорите. Тони протестующе закачал головой и что было сил сжал руку трикстера, с искренним неодобрением и даже негодованием глядя на девушку. Отказываясь принять эту жертву, более прочего похожую на идею сдаться, примириться с мыслью, что у них не было шансов выбраться, гений раздраженно нахмурился. Искоса взглянув на Лафейсона, Тони, впрочем, к своему немалому удивлению столкнулся с поддержкой предложения Небулы в глазах Бога. Требовательно хмыкнув, мужчина слегка толкнул Локи в грудь, словно призывая очнуться. Отказываться от нескольких часов жизни ради нескольких минут губительного счастья — не слишком ли дорогая цена? Конечно, в случае с ним рассуждать особо было не о чем. Старк не надеялся выжить, не питал иллюзий на предмет спасения, но Небула, Локи и Валькирия вполне могли сообща что-то придумать. У них в запасе было намного больше времени, ведь в кислороде они нуждались не так остро. На его скудных остатках эта троица могла просуществовать ещё достаточно долго, чтобы выстроить маршрут для корабля, определиться с координатами и выбраться. — Второго шанса уже не будет, — глухо произнесла воительница. Локи украдкой взглянул на Валькирию и вздернул уголок рта в ответ на её красноречивое выражение лица. Пожалуй, самым невероятным откровением для девушки стал тот факт, что трикстер тоже оказался способен искренне любить. Переживания по поводу Тора она воспринимала как нечто само собой разумеющееся, как неизбежный итог, но вряд ли придавала большое значение его тревогам, памятуя о том, сколь скор Бог коварства и обмана на всякого рода ложь и предательство. Теперь же девушка убедилась в обратном. Сам трикстер поддерживал предложение Небулы и в глубине души был бесконечно благодарен ей за проявленное великодушие. Мужество, потребовавшееся для того, чтобы пойти на столь решительный шаг, мгновенно отразилось уважением в его глазах. Однако гений упорствовал. Тони, вопреки расхожему мнению о нем не привыкший требовать и просить для себя, отказывался принять щедрый подарок. Стоило Богу лишь попытаться призвать его подумать над предложением, как тот сбросил его руку с плеча с самым гневным видом, на какой только был способен, и отшатнулся на полшага. Зная своего избранника, Локи ничуть не сомневался, что в таком состоянии из него не удастся вытянуть ни слова. Понимал это, но все же надеялся. Слишком хотел услышать голос. Старк не хуже остальных осознавал, что это конец. Может, даже лучше. Возможно, часть его души и отказывалась принять этот факт и где-то в глубине ещё жила отчаянная надежда выбраться, найти способ всё исправить, починить, но беспристрастный разум не позволял эмоциям взять верх, напоминая о том, что выхода по сути не было. Лимит возможностей и простого везения оказался исчерпан. Может, именно поэтому не было ни слез, ни особой паники, даже расстроиться как-то по-настоящему не получалось. Вместо ожидаемых и довольно банальных, но хотя бы понятных эмоций на него обрушилась пустота. Она снедала его изнутри, выжигала в душе остатки жизненного томления, не позволяя ни всерьёз обеспокоиться собственным финалом, ни предаться унынию. Душа, которая ещё недавно не знала покоя, ныне стала абсолютно бесплодной. На ней не всходило ни одно зерно чувств, в прежнее время буйствующих своим цветом на её плодородном поле. Похоже, что глубоко внутри он уже давно умер. Должно быть, в ту самую минуту, когда половина Вселенной развеялась пеплом, буквально растворилась, и жизнь, какой её знали прежде, перестала существовать, повернув на новую веху, в которой ему не было места. Он просто не должен был выжить. Тони обвел собравшихся угрюмым взглядом и, беззвучно хмыкнув, резко дернув верхней губой, отошел в сторону, встал вплотную к лобовому стеклу, невидяще уставившись вперед. Поймав себя на том, что снова растирает руки, мужчина опустил голову и взглянул на свои ладони, точнее на то, во что они теперь превратились. Первое время он почти не замечал возникшей компульсии, но, когда пальцы начали ныть и кровоточить от стертых и почти не заживающих ран, игнорировать новоприобретенную привычку стало невозможно, да и перебороть, к слову, не получалось. Стоило только на мгновение забыться, как гений снова с изрядным упорством принимался за старое, сдирал едва подсохшие корочки и наносил себе новые и свежие царапины. Боль при этом его ничуть не отрезвляла, даже наоборот — появилась некая зависимость, необходимость почувствовать её и причинить себе как можно больше страдания. Конечно, когда приступ проходил и ему удавалось переключиться на что-то иное, Тони понимал, что это неправильно. Истязая себя, ничего не исправишь, но затем всё повторялось снова и снова, словно гений разом оказывался в каком-то замкнутом круге зависимости, из которого не мог выбраться. Ощущение горячего, сухого пепла скользящего по коже, сводило его с ума, мучило страшным, нестерпимым зудом, пробирало до костей мелкой дрожью, когда Старк пытался сдержаться и выстоять против неоспоримого желания вновь наказать себя. Вот и теперь, стоило разозлиться — сразу же принялся за старое. Неизживаемое чувство вины требовало выхода. Отягощенное не только осознанием личной ответственности за то, что проиграли — не сумели дожать, не дошли до конца, — но и ещё одной, куда более весомой причиной, а именно лютой ненавистью к себе, оно буквально вытягивало из него жизненные силы, требуя, чтобы гений распорядился последними минутами по совести. Отдал их Небуле. Конечно, Тони солгал бы, скажи он, что не хочет жить. Ни на йоту это не было бы правдой. Старк жаждал этого. Страстно, неудержимо, на грани безумия и помешательства. С того самого дня, когда ему пришли на почту анализы и диагноз подтвердился. Мужчина не отчаивался, боролся, хотя и понимал, что в этой битве ему не выиграть, но сдаться и просто ждать своего неминуемого финала было бы слишком просто. Низко и в чем-то даже подло, хотя бы по отношению к людям, которые выражали готовность быть рядом до самого конца несмотря ни на что. По правде говоря, он и так поступал с ними не слишком порядочно, скрывая истину, не говоря ни слова о своем реальном состоянии. Хотел уберечь? Возможно, но, если судить по совести, просто боялся, что из лучших побуждений его запрут в какой-нибудь клинике, и тогда последние дни запомнятся не как увлекательная и рисковая гонка со временем, а как вымученное, ленивое ожидание закономерного итога Не хотел, чтобы его жалели. Тони знал, что еще многое не успел, не отдал миру до конца то, что имел, не сотворил всё то, что мог бы. Мысль о том, что ему предстоит уйти вот так, не закончив дела, не исправив ошибки и не преуспев в сотворении лучшего мира для будущих поколений добивала и побуждала работать на износ. Времени, отведенного ему судьбой, оказалось слишком мало для его амбициозных, грандиозных планов. В таком свете меньше всего ему хотелось привлекать к себе внимание, ведь наверняка начнут восхвалять, лгать с улыбкой сквозь слезы под присягой, а затем, когда вскроется все, что ему не удастся довести до логического завершения, будут злословить и зубоскалить. Так не лучше ли сразу обойтись без лицемерных изысканий? Никаких прощальных аплодисментов, пафосный речей, оркестра и американского флага. Он не чувствовал себя достойным и не был по собственному убеждению тем самым достоянием нации, каким его назначили несколько лет назад для сглаживания внутриполитического конфликта. Бред. Ничто иное, как создание положительного образа героя, каковым Тони никогда и не был. Герои не создают монстров вроде Альтрона, не повинны в гибели тысяч людей, их не зовут Продавцами смерти. Просто уйти хотелось достойно. Может, даже стоило черкануть в завещании ещё одну строчку и зафиксировать последнюю просьбу. Однако на это тоже не хватило времени. На себя его, как правило, всегда не оставалось. За годы, ушедшие у гения на анализ своей жизни, переоценку ценностей и попытки что-то изменить в своем существовании, реализовать хотя бы половину проектов, которые действительно были направлены на формирование безопасного будущего, реже всего ему удавалось побыть просто собой. Этот осмысленный, добровольный побег от собственной личности сначала нашел свое выражение в создании костюма — брони, способной принять его в кокон золото-платинового сплава, а затем в работе, из-за которой он мог не спать по ночам, чтобы не видеть кошмары. Лишние мысли вполне можно было вытравить из головы физической нагрузкой или активной мозговой деятельностью. При должных усилиях сумев начать жить в новом для себя мире с его законами времени, взявшем свой отсчет после событий в Афганистане, единственное, чему Старк так и не научился — это принимать себя. По-прежнему не приобрел способность смотреть в зеркало на свое извечно немного понурое отражение без легкого отвращения к самому себе, мелькающего в глазах. Единственное, в чем Тони действительно преуспел, так это в самовнушении, что ему подобная терапия реанимации самооценки и не нужна. С ним все было в порядке, ведь даже панические атаки, во всяком случае такие сильные, как раньше, ушли из его повседневной жизни, а те, что время от времени наведывались по старой памяти, вполне поддавались лечению успокоительными и обезболивающими. Бенадрил в сочетании с виски отлично справлялся со всеми приступами рефлексии. Лучшее изобретение человечества в сфере медицины. Однако в последнее время у него не было ни спасительных таблеток, ни заветной бутылки. Только тишина и пустота, предполагающие интимное рандеву со своими мыслями. Ни спрятаться, как говорится, ни скрыться. Тони так отчаянно бежал от этого, стремился до последней минуты отдать всего себя миру, раствориться в нем до состояния пыли, что напоследок судьба, с её чернушным чувством юмора, просто не могла обойтись без злобной шутки: подарила ему особенно растянутый, как в слащавой мыльной опере, конец, исполненный уединения на краю Вселенной, а в качестве бонусного материала — системное самокопание как крайне сомнительное развлечение, раскрывающее перед ним горизонты по-прежнему нежеланного самопознания. От окончательного сумасшествия его спасала только компания Небулы. Девушка своим присутствием разбавляла одиночество, постепенно сжимающее мужчину в своих тисках, однако эффект, как правило, оказывался непродолжительным. От недостатка кислорода Старк всё быстрее уставал, и их беседы, пусть и письменные, постепенно становились короче, пока и вовсе не свелись к необходимому поддержанию контакта, чтобы просто быть уверенными: они оба ещё живы. При всем своем довольно живом воображении Старк так и не сумел понять мотивов Стрэнджа. Зачем было сохранять жизнь тому, кто и так должен умереть? Спрятав лицо в ладонях, Тони зажмурился, из последних сил давя в себе отчаянный стон, рвущийся с губ. Он устал. Возможно, Небула и Локи с его спутницей были правы: упорствовать бессмысленно. Встреча с трикстером поразила его настолько, что, вероятно, в первые мгновения ему бы действительно не удалось вымолвить и слова, но теперь желание озвучить теснящие разум мысли жгло изнутри. Сердце ныло в груди от того, что мужчина заставлял себя молчать. Однако кому от его жертвы станет лучше, легче? Появление Лафейсона на корабле вполне можно было расценить как знак, повеление самой Вселенной. Брюс четко сказал при встрече, что ни Асгарда, ни Тора не стало. Впрочем, Старк услышал иное. Локи сгинул. Бога больше нет. В отличие от Громовержца, искренне скорбевшего всё это время по своему брату и утешавшего себя метаниями по девяти мирам в поисках ниточек, ведущих к Камням бесконечности, гений знал правду. Лафейсон был в Небесном городе, скрывался у всех на виду, выжидая, опасаясь Таноса и его мстительного возмездия за провал в Нью-Йорке. План был прост, но не удался. Имя титана, упомянутое Беннером, вселило ненависть в сердце мужчины, зажгло в нем пламень гнева. Неужели настиг, добрался? Он потерял самое ценное ещё в начале войны. Лишился самого дорогого задолго до того, как остальные узнали, каких потерь будет стоить противостояние, в котором им не выстоять. Впрочем, неудавшееся отмщение обошлось лично ему слишком дорогой ценой. Ощутив робкое прикосновение трикстера к спине, Тони безотчетно дернулся и обессилено обмяк, опустив голову на грудь. Бороться с собой больше не было ни сил, ни желания. Круто развернувшись на пятках, он крепко обнял Лафейсона и прижался лбом к его плечу, до боли в глазах смежив веки, до крови прикусив губу. Нырнув ладонью в волосы мужчины, Локи утешающе принялся перебирать его подернутые сединой темные пряди. От этого нежного, личного жеста у Старка защемило сердце, перехватило дыхание. Облизнув сухие губы, гений осторожно приподнял голову и заглянул в глаза Бога, отразившие в своей изумрудной глубине сияние Млечного Пути. Завороженный их искрящейся красотой, Тони слабо улыбнулся и медленно моргнул, словно боясь спугнуть прекрасное ведение. — Ты ведь исполнил мое последнее желание, — тихо, охрипши после долго молчания произнес гений. — Да, — не колеблясь ответил трикстер. — Но твой час ещё не настал. — Ты просто не слышишь, — умиротворенно прошептал Тони, прижимаясь теснее. — Он уже пробил. — У нас ещё есть надежда, — с мягким внушением в голосе произнес Лафейсон. — Ты не должен отчаиваться. Покачав головой, Старк прикрыл глаза и неспешно вдохнул полной грудью, до предела наполнил легкие воздухом, ощутив при этом сладкую боль за ребрами. Пожалуй, так хорошо ему не было уже очень давно. Задержав дыхание, он потянулся к губам Бога и поцеловал его — медленно, со вкусом, постепенно выдыхая, согревая и лелея, предлагая испить до последней капли свой последний глоток кислорода. — Нам суждено было встретиться, чтобы ты смог завершить игру. Провести финальный раунд, — прошептал гений. — Ты сможешь, я верю. — Тони, что ты… Покачнувшись на ослабевших ногах, мужчина припал на трикстера, словно подкошенный, цепляясь за его плечи с тихим скрежетом ногтей, скользнувших по коже. Подхватив Старка на руки, Локи в один шаг перенес его к креслу пилота и устроил на нем полулежа. Небула и Валькирия в тот же миг оказались рядом, хоть и не знали толком, чем помочь. Просто стоять в стороне было ещё труднее. Невыносимее. Грудь гения сотрясали мощные удары сердца — такие сильные, что весь он как будто коротко подрагивал от сокращений самой главной мышцы. Неверяще мотнув головой, Лафейсон попытался призвать на помощь магию, но сил на исцеление у него не было. Переглянувшись с ошарашенными девушками, трикстер приказал себе не думать о скорби, отражение которой увидел в их глазах. На страхи сейчас точно не было времени. Сосредоточившись на Старке, выглядевшем обманчиво расслабленным, Бог принялся растирать ладонью грудь мужчины, но Тони внезапно перехватил его руку за запястье и слабо сжал, с теплотой взглянув на Локи из-под полуопущенных ресниц. — Все в порядке, — едва шевеля губами, произнес гений. — Я все успел. Ты справишься. — Ты не можешь уйти, — порывисто произнес трикстер, срываясь на рык. — Не так. Ещё слишком рано, Тони. — Закончи игру, — уверенно произнес мужчина, стискивая пальцы Бога в своей ладони. — Я жил, чтобы передать эстафету. Жаль, что понял так поздно — слишком долго молчал. Не успел сказать тебе, что… Судорожно вдохнув, Старк замер, словно все его тело пронзила боль, сковала изнутри так, что не пошевелиться. Схватив его за плечи, Локи подтащил и прижал гения к себе, к своей груди, поддерживая за голову, обхватывая рукой затылок. Происходящее казалось нереальным, невозможным. Он просто не мог в это поверить. Задыхаясь под натиском горя, обрушившегося на него безумным штормом, Лафейсон зарычал, бездумно, инстинктивно встряхивая Старка за плечи. Они ведь только заговорили! Их время не могло выйти так скоро, должно было оставаться в запасе ещё хотя бы несколько мгновений. Почему, едва обретя друг друга, они вынуждены снова расставаться? Какой в этом смысл? — Не смей, — пророкотал трикстер сквозь зубы, всматриваясь в лицо мужчины, — Тони! — Не плачь, — почти беззвучно выдохнул гений, вздернув уголки губ в едва заметной улыбке, — принцесса. За мгновение до прихода темноты гения озарила мысль: что, если Стрэндж знал об этой встрече? Предвидел её среди многих миллионов вариантов? Шало улыбнувшись, Старк беспечно подумал о том, что она всё же стоила половины Вселенной, ведь кто-то загадывает на падающую звезду, а он — на исчезающий в пепле мир. Впрочем, всё это не имело уже никакого значения. Всё стало в раз неважным. Главное, что его желание сбылось. В судный час Локи был рядом. Его объятия ощущались как самый надежный кокон, в котором душа могла обрести покой. Рядом с ним было нестрашно и совсем не больно. Тони умирал на руках своего Бога, любуясь сиянием тысяч звезд в его глазах. Они лились дождем по его щекам, падая редкими каплями на лицо гения, и это было самое прекрасное видение из всех, что ему доводилось созерцать когда-либо прежде. В последний миг, исполненный восторга, Старк умиротворенно вдохнул полной грудью, а затем ощутил, как вокруг него сгустился холод. Пронизывающий, ледяной мрак… Мужчина был готов. За чертой он будет ждать своего трикстера, который однажды придёт к нему, чтобы снова, как и прежде, обнять.