Get The Endgame (Разыграть Эндшпиль)

I'm in the dark. i've lost the moon But my love, my love, my love comes home to you Forever my love and ever above Oh, my love, my love, my love comes home to you (Les Friction — Love Comes Home)

Шум проникал в сон, постепенно наполняя некий эфемерно присутствующий прозрачный пузырь вокруг него, заставляя стенки, отгораживающие его от основного мира, истончаться. Звуков было так много, что голову почти мгновенно пронзила острая боль, вскоре, даже неприлично быстро, трансформировавшаяся в тупую пульсацию, растекающуюся после каждого спазма едким холодком по подкорке. Судя по ощущениям, его методично и безжалостно били по затылку, слово пытались вскрыть черепную коробку и добраться до мозга. Неужели их корабль все-таки настигли космические пираты и теперь они собирались препарировать свои трофеи? Впрочем, у этого было какое-то другое название. Вспомнить бы. Вроде бы, на Земле подобная операция называлась лоботомией. Или же нет… Сейчас, конечно, не было никакой разницы, и странно, что он вообще задумался об этом, ведь смерть избавляет от необходимости волноваться за сохранность своего тела после того, как ты…скончался. Кажется, именно это с ним случилось. Во всяком случае, он почти наверняка был уверен, что помнил свой последний вдох — ледяной, колючий, словно сама зима наполнила его легкие, выжгла изнутри колючим морозом, заставив сердце остановиться и кровь застыть в жилах. Все именно так и было. Но тогда… Он ведь умер, почему ему так больно? Застонав в голос, гений медленно открыл глаза, но из-за непереносимой сухости мгновенно выступили слезы и ему снова пришлось зажмуриться, почувствовать, как по щекам сбегают одна за другой соленые капли, оставляя за собой неприятные, мокрые, длинные дорожки. Дыхание перехватило, в груди будто что-то лопнуло, и в этот самый миг, под аккомпанемент дрожи, скользнувшей по коже, из него вырвался одинокий всхлип, а за тем ещё один и многие другие. В пронзительной тишине, давящей на уши, проникающей в его тело вместе с ненавистной жизнью, мужчина тихо плакал, захлебываясь своими рыданиями и глотая горько-соленые комки, застревающие в горле, перебивающие дыхание, так что порой Старк буквально начинал хрипеть и рычать. Его трясло от боли и негодования. Чем он это заслужил? Жить, когда все остальные погибли. Собственный голос — дикий вопль, переходящий в отчаянный рев, — показался чужим. В прежнее время, возможно, гений бы постеснялся проявлять такую бурю эмоций, постарался изо всех сил подавить в себе волну столь яростных переживаний, но теперь, когда единственное, что у него осталось, — это рвущая на части боль и одиночество, стесняться было некого. Сжимая руки в кулаки, Тони рыдал, вопя раненным зверем. Ему казалось, что крики резонировали от стен, обретая гулкое эхо, а затем возвращались к нему, сталкивались в воздухе и осыпались на него острыми иглами, вонзающимися в кожу. Однако даже этого, по всей видимости, было недостаточно, чтобы его убить. Старк не знал, сколько длилась по времени его истерика, в которой он самозабвенно тонул, не пытаясь даже выбраться на какой-нибудь берег. Окончательно выбившись из сил, он заснул — провалился в глубокую черноту, принявшую его в свои объятия как родного. Дыхание мужчины постепенно выровнялось, нормализовался пульс. Датчики показывали, что состояние пациента стабилизировалось, но вероятнее всего сказывалось действие препаратов, поступавших в его организм через капельницу. Полутемная мастерская вновь наполнилась лишь писком приборов, отмеряющих каждую секунду спасенной жизни.

Привет, мисс Поттс. Если найдешь эту запись — прими это спокойно. Конец — это часть пути. К слову сказать, дрейфовать в космосе без единого шанса на спасение веселее, чем я ожидал. Еда и вода закончились четыре дня назад. Кислорода часов на десять. Ты знаешь, когда я засну, мне приснишься ты. Только ты…

Наблюдая за ним, Пеппер осторожно прикоснулась ладонью к двойному непрозрачному стеклу лаборатории, быстро переоборудованной под больничную палату, и поправила сползающий с плеча халат. Она приглядывала за ним все это время, боялась отойти, пропустить момент, когда Тони очнется, а теперь чувствовала себя виноватой за то, что не вошла, не поддержала, оставила одного наедине со своей болью. Снова. Даже зная, что так будет правильно, точнее, убежденная пылкими речами доктора Беннера, заверившего её, что сейчас психика гения попросту не вынесет такой перегрузки эмоциями и для начала ему нужно прийти в себя, пережить и осознать произошедшее до конца, Поттс не могла внутренне смириться с этим. Почему ему снова приходилось справляться со всем одному? Разве это справедливо? Впрочем, Брюсу всё же было виднее. Безусловно, он хотел для друга только добра и был не менее взволнован его возвращением. На самом деле никто не мог до конца в это поверить. В тот самый момент, когда приборы запищали в унисон, оглашая своей трелью не только мастерскую, но и коридор, осознав, что Старк пришел в себя, Пеппер с трудом сдержалась, чтобы не нарушить запрет. Сердце женщины забилось, словно безумное, а сейчас его удары едва ощущались, но больно было по-прежнему буквально от каждого. В горле пересохло и кожу лица стянуло от пролитых слез, засохших на щеках, собравшихся солью в уголках губ. Пеппер казалось, что она больше не способна плакать. Никогда не сможет. По ощущением выходило так, что в ней больше не осталось ни сил, ни эмоций. Её выжало, выдавило досуха, выкрутило так, что от напряжения внутри что-то сначала хрустнуло, а затем сломалось и рассыпалось в прах. Возможно, это произошло в тот самый момент, как они получили и открыли запись — цифровое послание, записанное гением, чтобы сказать свое последнее слово, поддержать и утешить тех, кто все же сумел выжить. В этом был весь Тони. Напоследок нежно прикоснувшись к сердцу, он разбил его вдребезги, в пыль. Не осталось даже ранящих осколков, чтобы можно было собрать заново, пережить эту боль и постепенно привыкнуть к ней, сотворить из неё ритм нового дыхания. Нет, Старк лишил её всего. По его воле не уцелело ровным счетом ничего, будто гений знал, что она попытается собрать этот жестокий пазл и наверняка поранится, но успеха не достигнет. Поэтому разом отсек для неё всякую попытку вернуться в прошлое. Не оставил ни единой надежды на то, что однажды все станет прежним. Никаких искаженных отражений. Только чистый лист. С его подачи они все должны были смириться с мыслью, что нужно двигаться дальше, но это не так просто, как могло показаться. Не существовало никакой жизни после. Только выживание, попытка смириться и понять: почему все вышло именно так? За что? Навсегда изменилась даже она сама. Испепеленная изнутри… Улавливая своё отражение в стеклянной стене лаборатории, девушка с трудом узнавала себя. Худая, осунувшаяся, с диким взглядом влажных, опухших, красных глаз. Испытание, преподнесенное ей на этот раз, оказалось слишком суровым. А ещё она нечеловечески устала. — Как он? Подернув плечами, Поттс с трудом сдержала вновь выступившие на глазах слезы, когда почувствовала на себе руки Беннера. Стиснув зубы до хруста, женщина коротко мотнула головой и закусила щеку изнутри, сражаясь с приступом головокружения и нервной тошноты. Шмыгнув носом, она осторожно набрала в легкие воздуха и украдкой посмотрела на ученого, пристально наблюдавшего за показателями приборов, выведенными на мониторы, расставленные вокруг больничной койки, на которой дремал Тони. Вопросов у неё было слишком много, чтобы определиться с тем, какой задать первым. Последние двадцать восемь часов превратились в кошмар, насыщенный самыми затаенными страхами, наиболее глубокими переживаниями из когда-либо существовавших. На фоне того, что произошло за эти сутки с небольшим, Афганистан казался просто не слишком удачным приключением. Туристической поездкой, вышедшей из-под контроля. Все меркло и бледнело на фоне испытания, которое им пришлось пережить с того самого момента, как Стив и Наташа перехватили сообщение — сигнал бедствия, исходящий из верхних слоев атмосферы. Космический корабль на полной скорости вошел в верхние слои атмосферы. Атака? Нет, постойте. Сигнал бедствия. Вы перехватили его? Им нужна помощь. Почему же они не тормозят? Отказ двигателя. Нужно что-то предпринять, иначе падение придется прямо на город. Срочно выдвигаемся. Возможно, это кто-то из наших. Вероятно… Заветное имя никто не отважился произнести вслух. Даже бравый Капитан остался нем, точно боялся: скажет и надежды не останется. Пеппер хотела пойти с остальными, но Наташа попросила остаться. Убедила её. Кто-то должен был страховать их здесь, в штабе, чтобы по необходимости успеть предпринять необходимые действия для оказания помощи, если таковая понадобится. Время в ожидании известий, казалось, замерло, превратилось в тонкую нить, туго натянувшуюся между ней и остальной командой, вибрирующую от каждого неловкого движения, даже от дыхания. Девушка металась по комнате, то и дело подходила к окну, выглядывала и беспрестанно молилась. Кому? Хороший вопрос. Конечно, она знала об отношениях Тони и Локи. Догадывалась. Несмотря на то, что поначалу гений нелепо пытался скрывать от неё свой романтический интерес, лукавил и выворачивался, затем, как это обычно и бывало в случае Старка, в один день просто вывалил на неё весь поток информации, оставив за ней право принять или отвергнуть скупую правду. Она выбрала первое. Замечала, что отношения с трикстером делали его счастливее. Локи смог заполнить в его сердце пустоту, что прежде не удавалось никому. С ним гений ощущал себя цельным, а не переломанным, чувствовал жизнь, а не очередную отсрочку от смерти в каждом дне. Все изменилось около года назад. Может, чуть меньше или немного больше. Локи пропал. Точнее, Тони, конечно, знал, где он, но говорить об этом отказывался, не давал никаких объяснений, отнекивался, отшучивался, пока не замкнулся окончательно. Именно тогда Старк снова начал безумствовать, топя своё одиночество в работе, стремясь стать мессией для всего человечества, раствориться в нем. Торопился куда-то, словно боялся не успеть, жил наизнос, гонясь за минутами. За ним было не угнаться! Пеппер это пугало. Она винила себя за то, что в этот период они почти не общались, потому что понимала: упущенное тогда время стоило слишком дорого. Возможно, целой жизни. События в команде Мстителей, вошедшие в историю под грифом «Гражданская война», изменили все. Поттс не знала всей истории, но сердцем чувствовала, что было во всем этом нечто скрытое, запрятанное от посторонних глаз, подспудное и довольно темное. Конечно, Тони ей ничего не говорил, даже не хотел возвращаться к теме, аргументируя свои неизменные отказы тем, что не для этого они возобновляли общение, в чем был, безусловно прав, но девушка догадывалась — чувствовала, — что он ей врал. Планомерно, не слишком искусно, попросту закрываясь. Отгораживаясь, чтобы обезопасить. С этими мыслями ей трудно было засыпать, и тревога никуда не уходила — свербила за ребрами, ныла по ночам, терзая сердце. Догадайся она чуть раньше — все могло бы сложиться иначе. Наверное… В парке Тони пытался сказать ей — намекал, но девушка не смогла понять. Точно так же, как и тогда в самолете, когда гений приготовил для неё обед, но разговор не задался и мужчина решил для себя больше к нему не возвращаться. Аналогия особенно ужасала тем, что и в прошлый раз, и теперь Старк умирал. Историю его болезни она нашла в личных файлах, когда они с командой разбирали все последние записи, сделанные им и услужливо предоставленные Пятницей. Пеппер даже не сразу нашла в себе силы рассказать остальным о своем ужасающем открытии. Просто ушла в свою комнату и несколько часов вчитывалась в сухие медицинские сводки, изучала данные обследований, пыталась разобраться в сложном диагнозе, понять и поверить. С трудом и будто бы не до конца придя в себя, Поттс все же поделилась этим с Беннером. Мужчина оказался первым, кого она решилась посвятить в тайну, бережно хранимую гением до последнего. Хотел уйти тихо и незаметно, не доставляя хлопот.По всему выходило, что Тони с самого начала знал, что для него полет на том огромном космическом корабле — путешествие в одну сторону. Он и не собирался возвращаться. Определил себе лучший исход. Однако даже понимание мотивов Старка, принятие его точки зрения, ничуть не избавляло от боли и скорбной тоски. Проглядела. Не поняла. Позволила уйти. Наверное, теперь глупо и эгоистично было надеяться, что на этом мчащемся к Земле корабле, грозящем городу катастрофой и разрушениями, был он. Вряд ли бы это что-то существенно изменило, ведь в своем послании гений четко дал понять, что прощается. Шансов на спасение — выживание — у него не было. Ни кислорода, ни еды, ни точных координат. Ничего. Но сердцу в надежде трудно отказать. Именно поэтому Пеппер молилась одному-единственному Богу, существование которого Старк не ставил под сомнение. Локи. Какие бы причины ни заставили его тогда уйти, трудно было поверить, чтобы для него время, проведенное с Тони, не имело своей ценности. Конечно, отчасти это было наивно и нелепо — просить помощи у того, кого не было рядом, кто, возможно, даже не знал ничего о случившемся, ведь Тор ни словом не обмолвился о своем брате с тех пор, как вернулся на Землю. Вероятно, Локи был мертв. Однако, сидя в одиночестве в четырех бетонных стенах, не знающая ничего о судьбе самого близкого человека — жив он или уже нет, — она готова была цепляться даже за саму крохотную надежду, сулящую ему спасение. На пороге отчаяния, осознавая свою беспомощность и общую бесполезность, измученная чувством вины, Поттс делала то, что могла. Во что верила. Просто потому, что это лучше, чем ничего. Страшно было себе признаться в этом, но в те минуты она думала даже о том, что, если Тони уже мертв, пусть на том корабле окажется его тело. Настоящее, целое. Не пепел. Тогда они смогут его похоронить. Проститься и попросить прощения. За всё то, о чем молчал гений, потому что никто не захотел услышать. — Приходил в себя, но не надолго, — хрипло произнесла Поттс и сухо прокашлялась. — Мне кажется, он даже не понял, что произошло. — Истерика? — тихо, с пониманием откликнулся Беннер. — Да, — тяжело выдохнув, с запинкой произнесла девушка. — Я хотела войти, но потом вспомнила, что ты запретил. Возможно, я могу теперь… Она не договорила и, вскинув голову, осторожно обернулась, чтобы заглянуть в глаза мужчины. По лицу Брюса было видно, что он тоже страшно устал. Шли вторые — третьи? — сутки, как он не спал. До того, как сигнал бедствия был перехвачен, ученый стремился разобраться во всем, что случилось. Постоянно работал в лаборатории, изучал записи, выводил какие-то формулы. Несмотря на общую тревогу и беспокойство за здоровье, его никто не пытался по-настоящему остановить. Понимали, что таким образом Беннер просто искал утешения, стремился найти ответы на вопросы, раз уж покой стал невозможен с той самой минуты, как по щелчку… — Пеппер, операция прошла успешно, так что все будет хорошо. Ему просто нужно окончательно прийти в себя, осознать всё, что случилось. Его нервная система сейчас перестраивается и постепенно начинает функционировать с прежней стабильностью. Пусть поспит, — мягко произнес Брюс, прерывая поток мыслей девушки. — Да и тебе не помешает. Ты очень устала. — Я не хочу оставлять его, — тихо пробормотала Пеппер. — Вдруг Тони очнется, — сдвинув брови, она снова посмотрела на гения, — окончательно, а никого не будет рядом… — Локи заменит тебя, — после короткой паузы произнес Беннер и крепче обнял Поттс. — Они с Тором закончили. — Он будет с ним? — тихо пробормотала Пеппер, с трудом моргая и чувствуя, как жжет глаза, словно их припорошило солью вперемешку с песком. — Да, — мягко, вкрадчиво ответил мужчина. — Все в порядке. Идем. Нам с тобой надо поспать. Потом мы обязательно проведаем Тони. Слабая, немного вымученная, но от того не менее теплая улыбка, скользнувшая по губам Беннера, вынудила её ответить ему тем же. Осторожно обернувшись, Пеппер ещё раз украдкой бросила взгляд на гения и позволила увести себя. Усталость давала о себе знать с каждым шагом, и, стоило ей коснуться головой подушки, как женщина провалилась в сон — глубокий, впервые с того самого дня исполненный блаженной пустоты и лишенный кошмарных образов, от которых она всякий раз просыпалась в холодном поту, не редко с криком, застывшим на губах. Все будет хорошо. У них ещё был шанс на это. Бог был по-прежнему с ними.