Доказательство превосходства

**** – Простите, Мунаката-сан. – Что произошло? «Знаете, сначала на меня рухнуло двенадцатиэтажное здание, а потом полнолуние: потерял разум, штаны, да ещё и друга чуть не нагнул – не до мобильника было…», – что-то подсказывает Шинву, что подобного рода объяснение лучше оставить при себе. Поэтому он ограничивается историей про Гранд Отель и сломавшийся телефон. – Понятно. Просто чудо, что ты серьёзно не пострадал. – Да, повезло… Рейси Мунаката не спрашивает, как же так вышло, что он без единой царапины – вместо этого забирает из торгового автомата две банки с зелёным чаем и протягивает одну Шинву. Снаружи ярко светит предполуденное солнце, но зал компьютерного клуба погружен во мрак, нарушаемый лишь разноцветным мерцанием экранов – свет просачивается из однотипных ячеек, на которые разбито помещение перегородками в рост человека – и как раз в одной из них несколько часов назад поселился наследник клана Инагава. Когда в баре стало небезопасно, Мунаката предпочел отправиться не в гостиницу, а в это интернет-кафе вместе с членами Хомры, которым путь на улицы на какое-то время стал заказан. О том, что произошло этой ночью, Шинву узнал от Сарухико Фушими, перезвонив на последний не отвеченный вызов. А заодно – и о прибытии Мунакаты в Токио. Значит, план вступил в активную фазу? С тех пор, как Шинву отправили в столицу с приказом внедриться в одно из подразделений Ямагучи, прошло уже полгода. И за всё это время с ним связывались лишь дважды – но о переходе ко второму этапу даже не упоминали. Поэтому вернувшись утром на крышу дома Хейваджимы и обнаружив там порванную одежду вместе с практически севшим от сотни пропущенных звонков мобильником, он очень-очень-очень сильно удивился. И испугался. Сам клан Инагава никогда ничего для него не значил, но вот Мунаката… Мунаката Рейси был тем, кто предложил уличному воришке бросить заниматься глупостями. И подарил новый дом. И стаю. Подвести его доверие, оказаться вне доступа, когда потребовалась помощь… что может быть хуже? Но вот они стоят у торгового автомата, наслаждаясь видом цветущего фикуса, и Мунаката не выглядит рассерженным – только расстроенным. Впрочем, он редко проявляет гнев. С самого детства сдержан, с безупречной осанкой и испорченным зрением – за десять лет наследник Инагавы почти не изменился, разве что вытянулся и перегнал Шинву. А ведь когда-то он был выше… – Как у тебя вообще дела? Подружился с кем-то? – Ни с кем полезным, – не решаясь сразу открыть банку с чаем, Шинву делает вид, что рассматривает её. – Мой доступ ограничен офисом, но бываю я там всего раза два в день, чтобы отчитаться… – Не всё сразу, Хан, я никуда тебя не тороплю. – Но вы рассчитывали на меня, а я… – Ох, ты про Суо? Хан, ты всё ещё можешь сделать то, о чём я собирался тебя попросить. – Но Суо же вроде сбежал? К тому же, у моего офиса весьма натянутые отношения с Мацубара-гуми, так что я в любом случае не смог бы… – Хан, – Мунаката прислоняется к стене около торгового автомата, качая в руке жестяную банку на манер гантели. – Я и не ждал от тебя вмешательства в дела другого отделения. Но в тот момент нам нужно было отвлечь людей из Мацубары, и, скажем, твой доклад начальству о складе и грузе, стал бы для них той ещё головной болью. Вплоть до расформирования. – Но ведь все и так знают, что якудза барыжат наркотой… – Просто на мелочь обычно смотрят сквозь пальцы, но официально в Ямагучи-гуми торговля наркотиками – табу, это касается всех подчинённых структур. И что более важно, в такой огромной организации нет мира. Двое руководителей отделений могут сегодня вместе распивать сакэ, а завтра уже искать людей на стороне, чтобы организовать друг другу билет на тот свет. Впрочем, такая ситуация не только в Ямагучи-гуми. И это нам на руку, понимаешь? – Вы всё-таки собираетесь стравить их друг с другом? Прежде чем ответить, Мунаката открывает согревшуюся в ладони банку и делает неторопливый глоток. Конечно, этот напиток далёк от того, что он любит – наследник Инагавы знаток чайной церемонии и почитатель редких сортов зелёного чая, и всё же на его лице остаётся нейтральное выражение, только глаза за стёклами очков немного сужаются. Шинву следует его примеру и тоже открывает банку. В этот момент к автомату подходит один из клиентов кафе, почему-то с мокрыми волосами и полотенцем на шее, слегка кланяется Мунакате, покупает бобовый суп и не спеша отходит. Мунаката провожает его взглядом. – Хан, ты же знаешь, что на мне лежит обязанность рода – я должен отомстить. Шинву кивает. Конечно, он знает. Из-за Ямагучи клан Инагава был изгнан из столицы и, бросив людей, потеряв власть и источники дохода, должен был вернуться обратно в Сидзуоку… но точно так же Шинву знает и о другом: Рейси Мунаката с самого раннего детства презирает якудза. Всех до одного. И именно поэтому сейчас здесь с ним нет никого из его родного клана. – В общем, я должен доложить своему начальству о делишках Мацубара-гуми, так? – Да. И если вдруг услышишь, что они нашли Суо… – Простите, Мунаката-сан, я даже не знаю, кто это такой. Шинву действительно не в курсе. Мунаката познакомился с членами Хомры, когда жил в Токио и учился в местном университете, и никогда не представлял их своим людям. Сару, конечно, уже видел их в баре, а вот Шинву – ни разу. – Скорее всего они ищут просто рыжего парня с пулевым ранением. – А где он сейчас? Уже задав вопрос, Шинву прикусывает язык. На самом деле, будет безопаснее не знать о чём-то в этом роде. Но Мунаката лишь удостаивает его чуть более долгим взглядом, чем обычно, когда раздумывает об ответе, а потом признаётся: – Вообще-то, я сам точно не знаю. Ему помог какой-то иностранец, оказавшийся врачом, и Суо сейчас у него. – Но зачем кому-то… «…помогать бандиту?» – Не знаю. Кто этих иностранцев разберёт? Кусанаги сказал, что тот может потребовать от нас ответную услугу… Возможно, проблемы с визой или соседями, там посмотрим. – Кусанаги – это?.. – Владелец бара и друг Суо. Разговор кажется оконченным, но Шинву совсем не хочется уходить. В этой полутьме, попивая холодный чай, он почти забыл, что сотворил этой ночью: позволил Хейваджиме узнать себя с самой дурной стороны. И хотя тот отреагировал подозрительно спокойно, будто встречает оборотней каждый день – кто знает, какие выводы сделал? И смогут ли они вообще снова работать друг с другом? Нет, всё намного сложнее. Одно из правил оборотней гласит: свидетель должен умереть. И это не пустой звук. Шинву ещё в детстве убедился – людям знать правду не стоит. Ведь из-за этого погиб его друг. Тот, чьё имя он теперь носит. Но Хейваджима… почему-то Шинву уверен, что убить его не способен. …как и выбросить из головы, насколько нежными могут быть его сильные руки. **** Собираясь распустить слух или доложить о чем-то, всегда нужно быть готовым к вопросу: «а ты откуда это знаешь?» – и если не получится дать удовлетворительный ответ… можно огрести неприятностей. Тем более, когда осведомленность подразумевает вовлеченность. Поэтому Шинву понимает, что не может действовать прямо. – Итак, ты утверждаешь, что из Кореи прибыл подозрительный груз? И что твои друзья видели там кого-то из наших? Нанахара в отсутствии босса всегда ведёт себя более солидно и благоразумно, чем при нём. И сейчас, стоя в коридоре и с важным видом хмуря брови, выглядит по-настоящему сурово. Шинву косится через плечо на Сугимото – он-то надеялся ограничиться общением с мелкой сошкой, чтобы дальше новость уже побежала сама, но Сугимото, видимо, решил не подставляться. – Именно так, Нанахара-сан, – прижав руки к бокам, Шинву кланяется. – До того, как получить работу здесь, мне довелось некоторое время поработать грузчиком в порту, и мы с ребятами до сих встречаемся иногда в баре… вот и услышал. – Ты и… в баре? А что же ты с нами-то брезгуешь? Сколько раз звали… Что самое интересное, сомнение у Нанахары вызывает именно придуманная часть. Шинву не особо привык врать, поэтому ему проще стоять в полупоклоне, рассматривая затоптанный пол, но подобное поведение, наверное, слишком подозрительно. Приходится поднять голову и взглянуть в глаза под сурово сведёнными бровями. – Простите. Я не брезговал, просто время… – ставшая глубже морщинка на лбу Нанахары заставляет Шинву осечься и быстро поправиться. – То есть, я хотел сказать, что в следующий раз почту за честь и непременно составлю компанию… – Вот это правильно! – морщинка разглаживается. – А как твои друзья поняли, что там кто-то из наших замешан? Они знают, где ты работаешь и с кем? Это как неожиданный удар под дых. Хотя Шинву и ждал подобного вопроса, но задав его так внезапно, Нанахара застал врасплох. – Эм, я так сказал? Нет-нет, Нанахара-сан, я имел в виду, что они решили, что это якудза. Говорят, была даже стрельба… – Так может то менты налёт устроили? – Не знаю… говорят, было много чёрных машин… и люди с битами… – А номер случайно никто не сфотографировал? Пристальный взгляд вызывает у Шинву непроизвольное потоотделение. – Нет… Ночь же была… да и кто бы так близко к ним сунулся?.. Хотя мой друг сказал, что чётко слышал одно имя… – И какое же? – «Рюдзаки». Позади раздаётся шарканье. Оглянувшись, Шинву видит, что Сугимото закатил глаза и беззвучно чертыхается. – Ну, это не имя, а фамилия… – медленно проговаривает тем временем Нанахара, снова нахмурившись. – Но довольно распространённая, так что… А с какой стати ты вообще решил рассказать об этом? – Я слышал, что в Ямагучи-гуми и всех его подгруппах наркотики – табу! Я высоко уважаю членов Шинсейкай и всей душой желаю присоединиться к вам как брат, а не наёмный работник! Но даже если вы не видите во мне надёжного соратника, я не мог промолчать и счёл своим долгом… – Да-да, отлично, я понял! Похоже, его пламенная речь развеяла часть подозрений, потому что Нанахара поспешил отмахнуться. – Ладно, я доложу боссу, а ты пока возвращайся. Вон, смотри, Хейваджима уже заждался тебя… Ещё раз поклонившись, Шинву еле заметно вздыхает с облегчением. Но уже начав поворачиваться, вздрагивает: низ живота сводит спазмом от одной только мысли, что он сейчас окажется с напарником наедине. И почему-то кажется, что просто молча брести рядом, как раньше, будет неправильно. – Ну что? Погнали? Шинву слышал, что раньше у Хейваджимы был другой напарник, и сам Хейваджима лишь сопровождал его в качестве, так сказать, средства устрашения, но теперь роль кохая за Шинву. То есть, в его задачу входит следование за семпаем и оказание поддержки в случае надобности: например, если должник собирается сбежать, или когда из-за маразма его оправданий терпение Хейваджимы достигает точки кипения, а сам Хейваджима теряет способность вербально доносить до этого должника важную информацию – будь то размер процентов или крайние сроки выплаты по ним. Так же довольно часто Шинву приходится принимать решение, как именно воздействовать на должника с максимальной убедительностью. В конце концов, желание сломать что-нибудь возникает у Хейваджимы пусть и часто, но не всегда – вот тогда Шинву и придумывает, что забрать в качестве залога или чем припугнуть. Но сегодня ему приходится заниматься этим больше обычного. Просто Хейваджима почему-то даже не слушает лепетания должников. Его взгляд вроде бы и направлен на изображающие разные степени вины и возмущения лица, только реакции ноль. И Шинву вновь и вновь берёт разговор на себя. Только один раз напарник выказывает интерес – когда смазливый парень из хост-клуба начинает жаловаться на своего друга, для которого выступил поручителем: – Я же не знал, что он пидор! Знал бы – хрен бы за него поручился! И теперь, когда этот гад сбежал, являетесь вы… одни проблемы от этой сволочи… – А что, будь он нормальной ориентации, ты бы сейчас не ныл, как брошенная сука? – Ч-что?.. В переулке между домов нет ни дорожных знаков, ни торговых автоматов – обычных жертв гнева Хейваджимы – но асфальт под ногами всего из себя надушенного и накрашенного хоста, кажется, начинает трескаться от одного только тяжёлого взгляда напарника. Оттолкнувшись от стены, Хейваджима разворачивается и покидает узкое пространство, и в переулке сразу становится как-то светлее и свободнее. Нерадивый поручитель сглатывает и бросает испуганный взгляд на Шинву. Тот молча протягивает ему визитку: – Если он вдруг свяжется с вами, сообщите нам, пожалуйста. А пока за процентами мы будет приходить к вам. – Н-но к-как же?.. Я ведь… – Вы за него поручились. А значит – должны нести ответственность. Улицы Синдзюку всегда ярко освещены, и после заката прохожих здесь отнюдь не становится меньше. Но меняется контингент, и по этой смене можно следить за временем без часов: когда в толпе начинает всё чаще мелькать школьная форма, Шинву и Хейваджима заканчивают с обходом дневных заведений – в это время там такой наплыв посетителей и покупателей, что становится не до разговоров. Но и к должникам, возвращающимся после работы домой, соваться ещё рано, а значит – черед ночных заведений, готовящихся к открытию. И сегодня у них в списке новое место: бар «Хомра». Этот бар открылся совсем недавно, даже месяца ещё не прошло, да и в должниках не числится, но им поручили зайти и пробить его: не крутится ли какой подозрительно шпаны внутри и не толкают ли за стойкой колёса вместе с легальной выпивкой – обычно именно так подобные заведения увеличивают свою прибыль. – Хм. Этот хмырь кажется мне знакомым… – едва переступив порог, Хейваджима подаёт голос впервые после переулка. Проследив за его взглядом, Шинву даже спотыкается – по ту сторону барной стойки он видит человека в форме бармена (что логично), с высветленными волосами, причём стрижка и лицо подозрительно смахивают на те, что он привык видеть у своего напарника. – У тебя есть ещё один брат? – А? Только услышав недоумение в голосе Хейваджимы, Шинву понимает, что тот уставился вовсе не на бармена, а на сидящего к ним спиной мужчину по эту сторону стойки. Над воротом его куртки виднеется узкая полоска шеи, забитая узором. Татуировка. Надо сказать, не все якудза наносят себе рисунки на кожу, но все, у кого они есть, являются якудза или были ими. Шинву слышал, что в Америке есть знаменитые актёры, набивающие татуировки на руки и ноги, и при этом никак не связанные с преступным миром, но в Японии всё иначе. Конечно, бывают исключения: любители, следующие западной моде, но эти люди могут даже не надеяться получить нормальную работу: большая татуировка во всю спину или руку – это такой же опознавательный знак, как и, например, отрубленный мизинец. – Знаешь его? – спрашивает Шинву на всякий случай. Даже если этот мужик пришёл сюда всего лишь выпить на сон грядущий, одно дело – если он «свой», и совершенно другое – если из чужого клана. Но если Хейваджима знает его, возможно, неприятностей и не случится. – Видел как-то. С какой-то шишкой заезжал в офис, носом крутил… кажется, он из Мацубары. – Но это же не их район. Дверь сзади открывается, и кто-то напролом проталкивается между Шинву и Хейваджимой. – Чего встали на проходе, дебилы?! Выразивший недовольство посетитель не успевает далеко отойти, рука Хейваджимы ложится ему на плечо и притягивает обратно. – Эй, ты не знаешь, что это за хмырь сидит вон там? У него ещё тату до затылка. – Какого хрен- Бритоголовый в бардовом худи осекается, когда пальцы на его плече сжимаются сильнее, и вместо возмущения на гладко выбритом круглом лице проступает искреннее раскаяние в собственной грубости. – Знаешь или нет? – скосив на него взгляд, жёстко переспрашивает Хейваджима. – Н-нет… Отпусти, гад, больно ведь! – Хм. Пальцы разжимаются. И в бритую голову, видимо, приходит гениальная идея – отомстить. Из положения полуразворота тот собирается в смахивающую на боксёрскую стойку и наносит удар в живот Хейваджимы. Хейваджима даже немного сгибается в пояснице, сдвинутый этим ударом с места. Его всё ещё задумчивый взгляд опускается вниз, но врезавшегося в живот кулака не обнаруживает – бритоголовый успевает прижать локти к бокам и отскочить. «Точно боксёр». – Ага. Значит, не знаешь? В следующий момент Шинву наблюдает полёт бритоголового через небольшой зал. Полёт заканчивается у барной стойки столкновением с незнакомым якудза. Тот, не успевший донести полную стопку до рта, распластывается по стойке под весом запущенного Хейваджимой снаряда, но стоит бритоголовому рухнуть на пол, якудза рывком вскакивает, выхватывает из-под себя железный табурет и, не найдя противников в непосредственной видимости, останавливает взгляд на Шинву и Хейваджиме, тем более что последний ещё даже руки не успевает опустить. – Вы?! Табурет отправляется в полёт, почти идеально повторяя траекторию бритоголового, только в обратном направлении. Хейваджима ловит предмет интерьера на длинных ножках и начинает не спеша, одну за другой, сгибать каждую, глядя бросившему в глаза. В баре наступает тишина. – Моя бедная стойка… – становится слышно причитания, доносящиеся от двойника Хейваджимы, перегнувшегося через лакированную столешницу и ощупывающего фигурный край. – Ах вы гады… – Извиняюсь, – бросает оригинальный Хейваджима, заканчивая сминать табурет. И отправляя снаряд обратно. – И ещё раз извиняюсь. Якудза уворачивается. Табурет врезается в ряд разноцветных бутылок, вызывая водопад грохота и осколков. А Шинву прикидывает, во сколько миллионов им обойдётся эта заварушка. Остаётся только надеяться, что бар не настолько богат, чтобы торговать элитным бухлом. Но тут откуда-то со стороны диванов выныривают ещё пятеро типов, с выглядывающими из-под одежды татуировками, а посетители начинают по стеночке пробираться к выходу за спиной Шинву. – Это они?! – Нет! – резко мотает головой якудза на вопрос своего товарища. – Это шестёрки Яширо… Рюдзаки-сан давно собирался навалять им всем и показать, за кем сила… И просовывает пальцы в добытый из кармана кастет. – Ну так в чём дело? – со свистом выдыхает Хейваджима, засучивая рукава и выходя вперёд. – Навалять – это мы всегда «за»! Но может выйдем на улицу? Шестеро глупцов набрасываются на него, не ответив на предложение. Шинву отступает в сторону. Добирается до бармена, протягивает ему визитку, и, пригнувшись от пролетевшего над головой стула, вздыхает про себя: «Ну неужели не было другого способа подтвердить его личность?»