Фальшивое солнце

      Бывают ночи темнее других. Бывают мысли, дробящие сознание на части. Бывает, что сгусток боли на грани взрыва, давит на рёбра, душит изнутри, подступает к горлу и хрипом вырывается в подушку. В скомканный в руках плед. В тягучий одинокий воздух. Молчаливый мир, такой большой, свёртывается до размера комнаты и свистит пустотой над самым ухом. Этот мир, он выдирается из разверзнутой души, пачкается в кровавых потёках. Арт не видит отпечатков, но в груди саднит. Он один в этом выдуманном мире, этот мир — его.

Но он совершенно им не управляет.

      Была одна вещь, которой Арт научился тогда же, когда начал стрелять, — становиться противником собственных теорий. Когда преследуешь, целишься и пытаешься просчитать следующий шаг преступника, нет лучшего приёма, чем мыслить как тот, кто избегает пули. А для того, чтобы выстроить жизнеспособную теорию и неопровержимо обвинить, нужно самому бить по своим доказательствам нещадно. Если в борьбе не выстояло ничего, если остались лишь руины, значит, теория была неверна.       Этой ночью, которая темнее других, Арт погряз в борьбе.       Чего на самом деле он добивался? Раскрытия серийных убийств? Раскрытия тайны Скилла? Или тайны Найса? Или вскрытия самого себя?       Завлёкши Найса в близость, как неискушённого мальчишку, Арт не нашёл то, что искал. Но наткнулся на кое-что иное.       Найс может лгать себе в угоду, пялясь Арту прямо в лицо. Найс может по-детски огорчаться, когда Арт — его самый близкий друг, инспектор и некогда семпай — всерьёз говорит ему «нет». Найс может прикидываться дурачком, юлить и отмахиваться от прошлого, если оно выставит его в неприглядном свете. Ведь может? Да. Но…       Может ли Найс остаться отрешённым, если Арт говорит, что знает убийцу? Может ли Найс игнорировать, что убийца — Морал? Закроет ли Найс глаза на то, что Морал — его бывший профессор? Если бы Арт был Найсом, его ярость заполыхала бы ярче далёких звёзд, испепелила бы всё на своём пути в погоне за этим сумасшедшим убийцей. Но Арт — не Найс, да и Найс, кажется, тоже не Найс, раз остался холодным.       А может, Найс просто не верит ему, считает безумцем Арта? И всё бы ничего, ведь Арт мечтает превзойти Морала. Но, пожалуйста, только не в этом, хорошо?       А может, Найс давно вычислил Морала, но держит карты при себе, водит Арта за нос, да так неумело, так бесчестно, так… грубо, будто не способен по-настоящему ласкать. Как будто предаёт, как будто потакает совсем не Арту и даже не себе, как будто он с Моралом заодно.       А может, у Арта никогда не было ни друга, ни брата, ни той реальности, что клочьями морщится, как его простыня, впитавшая пот страданий.       Этой ночью, которая темнее других, Арт похоронил себя в руинах.       Наутро он…       — О боги, нет…       Он завыл, свесив ногу с кровати. Удивительно, что утро вообще настало. Мысли ворочались с ненавистью, проклиная хозяина за то, что он пытался ими ворочать. Хозяина тошнило, кружилась голова, а в глазах темнело. И было бы враньём сказать, что он не желал поддаться зыбучей бессознательности. Возможно, это многое бы решило. Возможно, ничего не пришлось бы решать. Этот хозяин владеет лишь набором шизофренических картинок в затравленном мозгу и онемевшей ногой, чёрт бы её побрал.       Сев за руль, Арт даже не пристегнулся, несколько минут убил на то, чтобы глубоко подышать и притереться к сиденью. По ощущениям он как будто не водил целый год, и это совершенно не пугало. Даже наоборот. Во рту пересохло, но в наказание за то, что опять проснулся очередным фальшивым утром, он бы не отказался пересохнуть везде, внутри и снаружи, скукожиться и стать похожим на жухлый лист. И унестись по ветру. Ещё только конец августа, а отчаянье выводило в нём осеннюю трель.       Вообще-то Арт любил осень, как любил пирожные и сладкий чай. Но этим утром мир, кажется, лишился всего, о чём Арт мог бы вспомнить с теплом и чувством уюта. Мир вытеснил его за рамки. Он, изгой, по-прежнему один. Даже в ленте плывущих машин он — один.       Неясным образом он оказался в пробке, чего не случалось уж очень давно. Часы на телефоне оповещали: без шести десять. Надо же, Арт опаздывал на работу, хотя толком не припоминал, на что потратил время: он ведь даже не завтракал, даже душ не принимал и проспать не мог, безусловно. Сон становится поганым, если у него есть конец.       Арт взглянул на водителя такси в соседнем ряду. Кто это? Не Скилл, не Найс, не Морал. Ну тогда какая разница. В других персонажах нет смысла, вместо их лика — размытое пятно. Действительно, кого он там ожидал увидеть?       Сбоку что-то зашумело. Водопроводная вода? А, нет, всего лишь радио. А кукольные глаза, уставившиеся на него — его собственные в зеркале заднего вида. Вот чуть и не приснилось, что он опять в ванной чистит зубы, раздирая щёткой десны до крови. Приснилось? Тогда откуда металлический привкус?       Арт приподнялся и изучил в отражении губу — трещина. Безобразная алая жидкость, но на светофоре — зелёный свет. Хоть разорвись, внимая сигналам машин сзади и не имея смелости нажать на газ: пересекать красную нить, свесившуюся с его губы по подбородку — опасно, страшно и просто не рекомендуется по правилам дорожного движения. К тому же невероятно, неужели из сухой листвы вытекает это?       Рука дёрнулась к бардачку, но вместо справочника она достала салфетку и промокнула нижнюю часть лица, смяла и запихнула в карман. Крови нет, а значит, можно ехать дальше. Онемевшая нога не слушалась, но рука упёрлась в колено и… Замечательно, что у автомобиля не немеют колёса.       Арт с улыбкой опустил стекло и продемонстрировал удостоверение тому, кто, подъехав на внедорожнике, уже было начал возмущаться, что Арт загромождал дорогу и не соизволил даже аварийки включить. Он так и не понял, мужчина это или женщина, всё из-за того же размытого пятна, а голос звучал как белый шум. Недовольный на внедорожнике убрался, а белый шум — нет. Такой привычный. Арт посмотрел на фотографию в удостоверении.       — Здравствуйте, инспектор, и, — швыряя документ на заднее сиденье, — до свиданья.       С дежурным Арт поздоровался веселее обычного и даже не стал слушать, о чём тот тщился рассказать. Нетвёрдой походкой он направился к лифтам, раскручивая пару ключей на пальце, убеждённый в двух вещах: у него безмерная куча дел и выдержанная бутылка сувенирного красного вина в тумбе под столом. Дверь он запрёт, а бутылку — откупорит на завтрак. И чем суше и терпче это вино, тем сильнее обожжёт его горло, разбавит душевную боль вполне приземлённым дискомфортом. Тогда у Арта получится взяться за бумаги и, возможно, написать какой-нибудь умопомрачительный отчёт.       Коридор пустовал, так как время утренних напитков давно прошло и все расселись по кабинетам имитировать глубокий рабочий процесс.       Арт вставил ключ в скважину и впустую провернул. Будто сверло дрели впилось в висок — там открыто. Что, опять? Забыл закрыть или?..       Ещё не переступив порог, он бросил взгляд на диван — жёлтые наушники. Изящные белые цветы на подоконнике, от них сквозняком донёсся сладко-жасминовый аромат. Арт заслышал тихую возню, пришёл в себя и толкнул дверь сильнее, заглядывая в кабинет.       Окно настежь.       Папки на столе настежь.       Рубашка под разболтанным красным галстуком — настежь.       Он, как в трансе, подполз ладонью к своей шее и тронул свой воротник. Сегодня он галстук не надевал, в отличие от…       Две гибкие фигуры сплелись в страсти, не расцепляя рук. Одной фигурой был Найс, настойчивый, энергичный, требующий, наверное, так много, впивающийся в чужую шею, будто готов был растерзать. Стоя спиной ко входу, в плену между чужих ног, он, кажется, перестал замечать мир вокруг, наслаждался, присасывался, оглох.       Вторая фигура, сидя на столе и томно вздыхая под горячими губами… Это он сам?       Никогда он не догадывался, что они с Найсом могут смотреться так вызывающе, что он, Арт, может быть полураздетым на работе, несдержанным, что он вообще способен издавать столь непристойные звуки. Кто-то с киношным хлюпаньем втягивал язык другого, и Арта начало мутить.       Тогда нахальные ярко-фиолетовые глаза вскинулись из-под чёлки, двойник подмигнул, пока Найс увлечённо шарил руками по его голой груди. Рот безмолвно открылся, копируя слоги: «Ты-о-по-здал».       И впрямь. Арт многое бы отдал, чтобы происходящее обернулось сном. И если даже это случится позже, сейчас он не понарошку достал пистолет. Двойник игриво прятался за телом Найса. Арт бросил слабое:       — Йо.       Найса откинуло невидимой силой, будто минус натолкнулся на минус, он отпрянул, споткнулся о стул и, попятившись, ткнулся в стену. И только потом стыдливо оглянулся на Арта. Пунцовое лицо вытянулось.       — Что за…       Арт отвёл глаза и сосредоточился на втором себе, держа его под прицелом. Каждый миллиметр пространства вонял подделкой, даже Найс с расстёгнутым ремнём и тот выглядел нечётко, как набросок бездарной руки.       Под ногами не ощущалось опоры, Арту думалось, вот сделает шаг — и свалится в бездну. Повезло, что его переломает от мук совести и сердца, и не придётся вечность куда-то лететь. Бездна, в которую отправляются преданные, действительно без дна.       Только Найс украдкой шевельнул кистью, как Арт заорал, перенаправляя пистолет:       — Стоять!       Выстрел ушёл в пол, в сантиметрах от кроссовок с разноцветными шнурками. Найс зажмурился, оцепенев с растопыренными пальцами, стиснул зубы. В коридоре поднялся шум.       — Рискнёшь приблизиться, — выдавил Арт, — и, клянусь, я всажу по пуле в каждый твой палец.       Двойник оскалился. Всё меньше и меньше он походил на Арта, в развязной позе, будто он — стоп-кадр какого-нибудь порноролика о полицейском участке. Но такой вариант любовника Найсу нравился больше, правда? А может, двойник — куда лучше Арта, подлиннее и круче: без провалов в памяти, уверенный в себе, с минимумом да ещё и не одним! Бывший профессор, гений, спаситель, согласный отдаться прямо здесь.

Им двоим тут тесно.

      Помолчав, Арт свесил руку с оружием, отступил и уже на пороге кабинета бросил:       — В следующий раз закрывайтесь.       По ту сторону двери царили паника и сумбур. Может быть, вслед за Артом кто-то бросился, сметая всё на своём пути, желая разбудить, снова вдохнуть рассудительность в него. Но он не слышал. И ручка двери позади него не двинулась.       Раздался голос сержантки Накамуры:       — Инспектор!       — Всё в порядке, — он жестом её остановил, развернулся и побрёл, задевая плечами суетливых людей.       Тщетное переставляние ног. Он оторвал взгляд от пола. Смазанные силуэты, спёртый воздух, почти ад.       — Арт! Что здесь произошло? — Ноги заплелись. Перед ним вырос некий человек, высокий, крупный в туловище. Судя по тембру, это был комиссар. — Источник стрельбы установлен? Эй, Арт?..       — Простите, — Арт, избегая смотреть в глаза, обогнул его, — я не Арт. Арт у себя.       С какой стати ему говорить с тем, кого он даже не в силах узнать? Пускай окликает. Пускай грозит. Уволят не его. Посадят не его. Ему больше ничего не сделают в целом мире. Невозможно наказать того, кого нет.       Он завернул на лестницу. Вверх или вниз? Без разницы. Вверх.       Он не имел понятия, куда идёт. Его делами есть кому заняться, а у него лично нет никаких дел. Но сверху нисходила тишина. Чем выше, тем тише, тем чище. Тем свободней. Нет рабства, когда нечего терять. Страх навсегда там, в его кабинете, свершившийся, уже пережитый им страх. Разрушительный, саркастичный, обхитривший его ужас в обличии того, кого он видел в зеркале всю жизнь.       Дверь на крышу не поддавалась, и он без раздумий пальнул в замок. Разве перед свободой есть преграды? Пожалуй, есть. Одна.       От плитки отбивалось солнце, слепило, поднимался липкий жар.       Он стащил с себя пиджак и отшвырнул. Теперь к свободе чуть ближе, чуть проще дышать. Фальшивым оказался он сам. Только портит сюжет.       Деформированная тень влачилась за ним по пятам, жалко извивалась. Он усмехнулся, заметив её. Как точно она отражает то, чем он есть. Смех. Они вдвоём рассмеялись, протягивая друг другу руки. Ему бы обнять её, слиться в одно, прекратить существовать отдельно.

Прекратить. Существовать.

      — Скилл, — он крепко ухватился за сетчатый забор, будто боялся упасть, и задрал голову. Редкие облака монументом нависли над ним. Ему бы их смять, но они пусты так же, как и он. — Ты знаешь, всего этого с нами не было. Ни с тобой, ни со мной. Скилл. Эта штука в небе — точка отсчёта, как её ни назови. Но если её на самом деле нет, то и времени нет. Нас с тобой нет. Тебя по-настоящему, а меня… лишь слегка. Отвратительный актёр, скучный, не годный ни на что.       Он в который раз снял пистолет с предохранителя и неудобно приставил к груди слева. Этого Морал хотел?       Щебетание птиц обрамляло его умиротворённую речь.       — Скилл. Позволь безымянному брату высказаться в последний раз. Боюсь, позже у меня может не быть рта. А у тебя, возможно, нет ушей. Слушай сердцем. Ты всё, что есть у меня. Память о тебе — моё сокровище, которое я теряю по крупицам каждый день. Я устал, я хочу к тебе. Я хочу знать твои секреты, пообещай мне рассказать. Я отдал своё место сегодня, я лишился всего… ещё тогда. Прости меня, я снова опоздал.       В напряжении палец надавил на спусковой крючок. Нет. Сердцебиение бешено отдавало в ствол, всё внутри тряслось. Он сжал веки, ощутив, как накатили слёзы. Одна преграда свободы. Положи ей конец.       Этого хотел Морал? Кто он такой? Его больше нет. А если, то…

Пошёл он.

      Арт вздел руку, упёр дуло в висок и закрыл глаза.       Щебет прервался. Чёрной волной взметнулись птицы с крон.       Они суетились, вооружившись, бежали к лестнице, когда преступник поправлял на себе костюм и улыбался в затылок Найсу. Найс вслушался и едва не застонал от того, с какими помехами улавливал Арта. А потом вдруг перестал. Злость сменилась тревогой. Очередной выстрел оглушил так, как будто пронёсся над его головой. И он бросился вперёд.       Сбивая кого-то с дороги, Найс добрался до той лестницы, на которой за день до этого повздорил с Артом. Она пустовала, как и вчера. Только девчонка увязалась:       — Эй, подождите! Это может быть опасно! Стойте!       «Отвали».       Наконец никто не видит. Пальцы враз соприкоснулись, щелчок растаял эхом. Найс преодолел несколько этажей раньше, чем успел вздохнуть. Куда теперь?       «Арт, только не говори, что…»       Он ударил в дверь с ноги, прикрывшись от настырного света, огляделся, когда привык. Завидев у забора лежащее тело, сглотнул. Пульс стучал одиноко, как если бы резал вакуум, боролся с ним, чтобы позвать на помощь. Сердце на последнем издыхании пробивало бессознательный мрак, твёрдый и холодный, как могильный гранит.

Арт, умоляю, не говори…

      Врезаясь коленями в раскалённую плитку, Найс осел у неподвижного друга, выудил телефон.       — Док… Пожалуйста, скорую… — одышка рвала фразу, Найс потрогал горло, силясь совладать с собой. — В полицию…       — Что стряслось? Ты ранен?       — Арт… Стрелял…       — В себя?..       Найс не ответил.       Из бордового крестообразного отверстия в виске ручейком просочилась и засохла кровь, венчая бледный лоб. Чёлка слиплась, окрасилась в грязно-рыжий цвет. Ресницы блестели в палящих лучах, мраморная кожа переливалась, как перламутр.

Арт, умоляю, говори…

      Найс раздвинул края рубашки на нём. В груди было покойно, ничто не могло её всколыхнуть. Безмятежность на бескровных искусанных губах улыбалась вместо Арта.       — Нет, — взмолился он, наклоняясь, поворачивая тяжёлую голову и не выпуская из рук, — ты жив. Я слышу тебя, инспектор Красавчик. Давай, открывай глаза, врежь мне… Ревнуй, мсти — я стерплю! Арт! Не прикидывайся, я чувствую тебя!       Одна прозрачная капля упала на острую скулу, под родинкой. Найс моргнул, и вторая упала на подбородок, испаряясь. Он уткнулся в складки одежды, втягивая запах. Даже сейчас Арт пах чистотой, какой-то новой, не своей. Найс вонзил пальцы в безвольные плечи и лежал. «Потерпи, Арт, ещё чуть-чуть».       Незримо на крышу явился он, избавившись от личины Арта. Цокнул языком, размеренно подошёл, с наигранным сочувствием оглядел сцену.       Найс, протерев запястьем лицо, выпрямился.       — Лучше бы тебе исчезнуть, пока цел.       — Мы на «ты»? — Морал театрально откинул локон с лица, позволив ветру мешаться в волосах. — Что ж, справедливо. Беспокоишься, что меня арестуют? Как сентиментально, Найс.       — Контролируй свою рожу, — рыкнул Найс. Выражение Морала тут же исказилось, перестало быть таким извращённым. — Катись отсюда, пока случайно с крыши не сиганул.       — Найс, он мёртв, оставь его в покое, — елейно изрёк Морал и прислонился спиной к сетке. — Гипнозом не оживишь. Посмотри на меня.       — Он сильный, справится.       — Он мёртв.       — Заткнись! — Найс едва не вскочил, но разрывать контакт с Артом не хотелось. Он страшился потерять его навсегда, если прекратит касаться. — Закрой свой рот. Я не оглох.       — Сильный? — усмешка Морала переросла в хохот. Не получив реакции от Найса, он успокоился. — У меня есть тайна: я был каждым из вас. Я знаю, в чем ваша разница, милый. Быть им — паршиво, быть им — вынужденный ход. Всё ради сегодняшнего дня, ради того, чтобы наконец подойти к тебе, испробовать силу твоего влечения. Но, однажды будучи тобой, я не сдержался: в твоём теле столько энергии и огня, что грешным делом я чуть не сжёг этого мальчика.       — По-моему, ты ищешь смерти, тварь. Не беси.       — Мне понравилось быть тобой, — продолжал Морал, — и понравился Арт, стоило взглянуть на него твоими глазами, попробовать твоим ртом. И знаешь, почему он ускользнул? Ты не успел его присвоить как следует. Его всего лишь нужно было брать внезапно, не давать выбора тебе отказать. Он мечтал об этом, ты знал? А теперь посмотри, что с него ты возьмёшь? А я ведь говорил тебе, глупыш, — обратился он к Арту, покачав головой. Оскал всё не сходил с его лица. — Стрелять нужно в сердце. Найс, сделаешь это за него?       Морал достал золотой пистолет, положил на пол и шаркнул туфлей так, что оружие проехалось по плитке. Найс посмотрел на это с недоверием и опять покосился на профессора, кривя рот.       — Я сказал, он жив, — процедил он. — Я слышу его как и прежде.       Веры в собственные слова оставалось всё меньше, но тлеющая жизнь тихонько мерцала на знакомой частоте, хоть Найс и не мог определить, откуда исходил этот звук.       — Ты слышишь сердце, которое в тебе.       — Это звучание Арта, я же знаю! Отвали!       — Только Арта? Его одного?       Найс зашипел, желая снести этому уроду башку. Ну где же док, где все? Сколько можно ждать! Ещё немного, и он прикончит это чучело. Что за ерунду он тут порет?       Сердце Арта уникально, его мелодию Найс не спутает ни с чем. Такое бывало лишь однажды, очень давно. Когда Скилл был жив. Когда…       В солнечном сплетении кольнуло, ёкнуло, напряглось. Жуткие фантазии Арта восстали перед взором, Найс припомнил канун. Неужели…       — Не может быть… — он часто задышал и приложил дрожащую ладонь к щеке Арта.

Это я качусь. В пропасть. Надоело. Я устал.

      Всё это время он правда был мёртв?       — Да ладно, это невозможно, Арт… Я…

Ты изнасиловал меня.

      — Ты что, реально?.. Эй, Арт, прошу…

Не упоминай любовь.

      — Да это же… Погоди, это я должен был умереть!

Меня будто не существовало для тебя.

      — Пять лет назад! Эй, Арт!

Проблемы с головой. Завистливый, слабый, теряющий волю к жизни.

      — Да что ты выдумал себе, сумасшедший, а…       Боль, сожаление, ненависть захлестнули Найса, перелились за края. Арт мёртв. Такова реальность, полоснувшая по сердцу. По чужому сердцу.

Помоги мне, Найс.

      Как он мог допустить?

Почему ты уходишь?

      Как он мог, существуя эти годы благодаря Скиллу, не уберечь его брата, как? Дав обещание заботиться о нём, любя его так бескорыстно, безумно, без… оглядки на весь мир, как он в этот день ослеп и нечаянно растоптал самое дорогое?       — Нет-нет-нет, Арт, пожалуйста, прости меня, — Найс начал нервно пристраивать голову Арта у себя на коленях, убирать растрёпанные волосы, осторожно поглаживать ранение в виске: может, заживит? — Это из-за меня, это я виноват, что же мне делать…       — Стреляй, — тон Морала стал странно участливым. Он наблюдал, как Найс подхватил Арта под плечи и убаюкивал, таращась на него во все глаза, шепча извинения и попрекая себя во всех бедах. — Не глупи, малыш, этим ты не поможешь. Просто выстрели ему в сердце. Найс, поверь мне хотя бы сейчас.       — Как же ты меня бесишь! — Найс сгрёб пистолет с плитки и навёл на Морала. — Единственный, в кого я выстрелю, это ты!       Дверь на крышу лязгнула, оттуда сыпануло дюжиной полицейских. Они все, как и Найс, целились в Морала. Последним возник Гаске, опираясь на трость.       — Найс, брось пистолет. Хватит этого цирка.       Найс разжал пальцы, выронил пистолет. Ну, вот и всё. Сейчас Морала повяжут, а Найс так и будет сидеть тут, обнимая труп, пока тот не сгниёт. Или пока сам Найс не скончается от голода или перегрева. Он никуда не уйдёт, никому не отдаст Арта. Он… как будто опять восьмилетний, заплаканный ребёнок, пытающийся разбудить старшего друга, чтобы тот защитил от кошмаров. Защитил так, как Найсу не удалось.       — Ну и что? Задержите меня? — Морал вернулся в амплуа идиота и прыгал из стороны в сторону. — Что же я нарушил? Ладно-ладно, что-то, пожалуй, нарушил, но всё это — из-за неразделённой любви! Я и так страдаю, неужели вы хотите покарать меня ещё больше? Разве я и без того не самый несчастный на земле?       Найс не смотрел — перебирал чужие пряди, наматывая на пальцы, осязая их, как шёлк. Пистолет справа, в руке Арта, пистолет слева, на плитке у его ног. Как ни крути, мысли об одном.

***

      Рай существует? И что же это выходит, в храмах не врали, пророча после смерти жизнь? Переродился ли? Или вовсе не умирал? Может, приснилось? Если это окажется сном, то интересно, в какую временную точку отбросит. Когда, кем, каким он проснётся теперь? Будет ли свет за окном таким же фальшивым?       Проводки сковали, присоски на локтевых сгибах, на шее и висках. Рот и нос зажаты кислородной маской. Где-то сбоку — монотонный писк. Пелена с глаз развеялась, и палата смутно напомнила те, в которых приходилось бывать, когда жертвой становилась богатенькая элита Йокогамы. Что ж, если раскошелился департамент полиции, придётся возмещать. Бессмысленные траты. Коль он выжил после того, что сотворил, то подобная чепуха ни к чему. Только раздражает.

Ребёнок увидел взволнованный мир. «И кто этот клоун? А может быть, я?» Корабль несётся, а небо таит Двуличье забытого сна.

      Арт стянул с себя маску, и в нос ударил запах антисептика и спирта. Вмиг он ощупал себя под больничной одеждой и избавился от всех проводов. Аппарат пустил непрерывный сигнал, от которого хотелось заткнуть уши. На подоконнике расположился Найс и вполголоса напевал, но в это мгновение обернулся и больше не проронил ни звука. Цикады по-своему поймали его недопетый мотив.       Арт попытался сесть, держась за поручни по бокам кровати, тело отозвалось болью в каждой мышце, как если бы он дичайше перетрудился. В голове же, напротив, было непередаваемо ясно и легко, чем чёрт не шутит, впервые в жизни. Он тоже посмотрел на друга.       Тот замер в ореоле пастельного сияния и глазел. Черты лица поблёкли, лишь взгляд синел пытливой глубиной. Арт за этим скучал. Неважно, сколько часов, дней или лет прошло с тех пор. Скучал, даже если забыл, как нуждается в том, чтобы Найс смотрел на него именно так. Скучал, даже если не имел на это права. Скучал и потому улыбнулся:       — Привет.       Найс заикнулся, но их прервала медсестра. Убедившись, что Арт поднялся по своей воле и всё ещё дышит, совсем как живой, она на радостях умчалась передать известие лечащему врачу.       Найс заикнулся дважды и вздохнул, будто с первого раза выразиться не мог.       Улыбка Арта дёрнулась, он с оттенком тревоги окинул друга взглядом с ног до головы, выискивая намёк на неладное. Вовсе не похоже на Найса — робеть и терять слова.       — Я тут это, принёс тебе кое-что, — наконец собрался с мыслями Найс и юркнул к столу с горой пакетов, деловито зашуршал ими, как и голубыми бахилами на ногах. Это выглядело забавно. — Сладости док запретил. Потому выбирай: белые персики, виноград или мускусная дыня?       — Что это за цветы?       Арт с меланхоличной нежностью глядел на миниатюрный букет, который, как ему думалось, в прошлом предназначался не ему. Не тому ему, каким он был тогда.       Найс помолчал, любуясь Артом на расстоянии. Весь в белом, почти ангел, абсолютно воскресший, до безумия парадоксальный, потрясающий, самый невероятный человек во всём мире. Чего он хочет? Узнать название цветов? Теперь Найс будет делать всё, что пожелает Арт. Теперь он не проигнорирует, не обманет, не упустит ни единого удара его могущественного сердца.       — Гардении.       — Красивые, — ответил Арт с ожиданием в тоне. Невтерпёж было услышать от Найса что-нибудь ещё. Что угодно. Тоска, опутавшая изнутри, норовила выплеснуться бесконтрольным посягательством на друга, на всё его внимание, участие, тепло.       Он скучал.       Он жалел.       С ним произошло чудо.       — Я выбрал их, потому что они, кажется, тебе подходят. И пахнут хорошо. Как твои цветочные чаи.       — А я думал, ты выбрал их, потому что знаешь, что они означают, — Арт кокетливо хихикнул и сам этого смутился.       Найс потупился в пол. Наверняка он знал. Арт знал тоже, но обсуждать это сейчас не хватило смелости даже ему. Пускай они оставят это невысказанным. Мелочи, за которыми они прячут истинные чувства, желание отчитать друг друга, может быть, дать подзатыльник, а затем попросить прощения, утешить, никогда больше не отпускать. Причины у каждого свои.       Арт сконфуженно натягивал рукава хлопковой рубашки на кулаки, напоминая маленького мальчика, которого озадачили вопросом вселенской значимости, потом и вовсе впихнул кисти между колен. Арту так хотелось разузнать, что же на самом деле с ним случилось, почему он выжил, куда подевалась дыра в голове и отчего Найс избегает смотреть на него прямо.       Но из всех на свете фраз он выбрал: «Хочу дыню». И рукава пришлось закатать.       Найс кивнул, и принялся нарезать плод. Нож в его руке мелькал резко, иногда соскальзывал, с характерным треском проникал сквозь кожуру к мякоти. Палата наполнилась сладким ароматом, и голод скрутил желудок настолько сильно, что Арт засомневался, испытывал ли он голод прежде или всего лишь думал, что испытывал.       Сок собирался в уголках рта, блестящими каплями скатывался с пальцев по запястьям, а Найс, сидя на стуле перед кроватью, терпеливо прикладывал вафельные полотенца к чужим рукам и каждый раз вздрагивал, туго вздыхал, будто лёгкие сопротивлялись. Арт стеснённо угукал в благодарность, не мог оторваться от фрукта — таким неизведанно вкусным он казался.       Арт чувствовал себя ребёнком, которому умиляются взрослые, наблюдая, как он уплетает за обе щеки. Такого с ним ещё не происходило, но взгляд Найса был настолько зачарованным — и опечаленным тоже, — что охота было невинно покраснеть. Завладев гроздью, Арт оторвал виноградинку и поднёс Найсу к губам. Тот непонятливо скосил глаза.       — Тебе это сейчас нужнее.       — Я… просто хотел тебя угостить.       Арт перекатывал виноградинку в руке и точно не знал, что он только что сделал не так. Но необъяснимое желание извиниться перед Найсом встало в горле комом. Уж если начистоту, какой сегодня день? И в какой день Арт с собой покончил? Тем утром — пускай как давно или недавно оно ни было — он не удосужился посмотреть на календарь. В то утро это уже не играло никакой роли, все дни слились в сплошной поток из замешательства, хаоса и ложных надежд.       Найс поёрзал на стуле, проверил время на наручных часах и встал.       — В общем, пойду позову дока, а то он хотел тебя осмотреть, когда ты проснёшься.       — Ратио? — удивился Арт. — Разве он здесь работает?       — Ну, нет, — пожал Найс плечами, открывая дверь. — Но другие ума не могли приложить, как с тобой обращаться.       — Даже ты? — бросил Арт раньше, чем осознал.       Найс помедлил. Не оборачиваясь, произнёс:       — Если бы знал, до всего этого бы не дошло.       Ратио предстал в своём белом халате, перчатках и невозмутимом духе, как всегда. Занял прежнее место Найса на стуле, задумчиво прищурился.       — Не возражаешь? — он дотронулся до повязки на глазу.       — Конечно нет, — Арт подсел на край.       Осмотр продлился недолго, Ратио без энтузиазма блуждал взором по телу Арта, словно хотел бы, да не мог ничем впечатлиться. Откинулся на спинку стула и опустил повязку обратно.       — Что ж, ничего нового. Ты абсолютно здоров.       — В каком смысле «абсолютно»? — недоумение просочилось в тон. — То есть стоп. Что вообще стряслось? Как так вышло? Почему я жив?       — Тебя это расстраивает? — Ратио иронично изогнул бровь. — Я пытался найти психотерапевта, который бы согласился поработать с суицидником вроде тебя. Но добровольцев не оказалось.       Арт хлопнул глазами пару раз, наивно и даже виновато, неопределённо замычал, готовясь ответить.       — Имею в виду, — опередил Ратио, — они бы согласились работать с тем, кто выжил. Но ты не выжил. Ты умер и ожил. Рядовых врачей такое сбивает с толку. Найс что-нибудь говорил?       Боковой поручень кровати пришёлся кстати, Арт боялся пошатнуться, потерять сознание от новостей, если, как обычно, его атакует мигрень. Но ничего подобного не случилось. Сердце забилось быстрее, ладони слегка увлажнились — и это всё. Он будто ощущал, как организм самостоятельно отражает удар, ограждая его от слабости и помутнений. Абсолютно здоров?       — Нет? — неуверенно переспросил Ратио. Арт мотнул головой. — Ясно. Он предоставил эту честь мне.       Закинув ногу на ногу и скрестив руки, он внимательно посмотрел на Арта. Затишье за окном нарушил только гул мотора. Кто-то припарковался и громко захлопнул дверцу машины. Кардиомонитор всё так же статично пищал. Ратио ещё немного подумал и спросил:       — Обещаешь не нервничать? Мне второго шокированного не нужно.       — Второго? — И тут же догадавшись, что Ратио ждёт от него вовсе не выяснений, Арт кивнул. Он сам сейчас бессмысленно оттягивал момент. — Обещаю.       — Предположительно, это твой минимум, Арт.       — Какой? — Арт усмехнулся. — Кончать с собой не до конца?       — Я приехал в неотложке, чтобы констатировать смерть человека со слепым ранением в голову и — внезапно — сквозным ранением в груди, по всем признакам умершего около часа назад и успевшего остыть. Но не смог, потому что какого-то чёрта сердце опять сокращалось. Твоё сердце, Арт.       Лицо Арта вспыхнуло. Ратио не мог врать. Но почему он решил, что это минимум, а не… Не что?       Арт закусил губу и дотронулся к невредимому виску, снова натянул рукава на кулаки, сжимая виноград, нахмурился, не поверил, не поверил, не поверил…       — Но ведь… в моём мозге нет гена минимума. Что за нелепость? Я стрелял только в голову. Тут что-то не сходится, постой… Кто в сердце стрелял?       — Тот, кто превыше всего хотел тебя спасти.       Виноградина выпала и покатилась по больничному полу под процедурный стол с медицинскими принадлежностями. Арт опустил руки: сдался.       — Ты обещал, Арт.       — Да, — он поднял глаза. — Я в порядке. Это был Найс?       — Ещё бы, — Ратио коротко улыбнулся. — Пока мы доехали до больницы, рана в груди зажила. В голове — в течение следующих часов. Но на восстановление естественных процессов понадобилось больше времени.       — И сколько я уже тут?       — Сегодня третий день. Вполне неплохо, инспектор. Перерождение избавило тебя от всех болезней, это повод поздравить с началом жизни с чистого листа. Но скажи, — Ратио подался вперёд, понижая голос, — не помнишь ли ты чего-нибудь о тех событиях в Академии?       Арт сконцентрировался, но ничего особенного не вспоминалось. Скилла забрал Морал и больше Арт его не видел. Морал сделал ему операцию, потому что Арт упал. Нет, едва ли что-то изменилось, всё такое же бредово-туманное, как и последние пять лет. Не такой уж он здоровый, получается, да?       — Белое пятно, — покачал Арт головой.       — Ладно, это было бы фантастикой, — Ратио опять выпрямился. — Утраченные части мозга восстановились, но нейронные связи в них, видимо, нет. Зато гиппокамп лучше не бывает.       — И это мой минимум?.. — произнёс Арт в пространство, глубоко внутри сокрушаясь, потому что не имел понятия, как с этим жить.       Почему Найс вдруг решил стрелять? Кто ему сказал? Где он?       Очнувшись, Арт осмотрел палату. Ратио выровнял стетоскоп на шее и забрал пустые бутылки из-под капельниц, выключил кардиомонитор — писк прекратился.       — А где Найс? Куда он пропал.       — Сидит под дверями, наверное, приходит в себя. Я предлагал ему войти вместе, но…       — С ним… всё хорошо? — Арт свёл брови, опасаясь узнать что-нибудь ещё, теперь уже о друге. Ладно он сам, но Найс… — Он странно себя ведёт, даже не лезет драться, не ругается, не…

Не пытается раздеть.

      — Он потерял и снова обрёл самого близкого человека. Представь себя на его месте. Ну? Он молодец. Я, правда, вколол ему тройную дозу успокоительного в тот день, а то он никак от тебя не отставал, тащил на руках в машину, не подпускал других врачей, а после грозился меня прикончить, если я тебя на ноги не поставлю.       — Это в его стиле, — опять зарделся Арт. — Надеюсь, ты на него не в обиде.       — Я видел, как он рассчёсывал тебя. — Ратио выдержал серьёзную паузу, а Арт уже коснулся своих волос. — Так что нет, не в обиде.       На очереди был Гаске. Поздоровавшись с Ратио у порога, он прошелестел бахилами к тому же стулу и чинно сел, положив знакомую папку и незнакомую чёрную сумку на свободную койку позади. Вместе с ним распространился запах табака. Дверь в коридор осталась открытой.       Арт взобрался на кровать с ногами и, перегнувшись через проход к столу с фруктами, достал персик, непринуждённо откусил. Может быть, это разрядит обстановку, будто Арт попал сюда из-за недуга, а не потому, что пытался себя убить.       А может быть, попытка изначально была обречена на провал: в следующую секунду, кашлянув в качестве вступления, Гаске замахнулся тростью, метя то ли в голову Арта, то ли ниже. А Арт, подавившись, втянул шею и застыл, приготовился умереть ещё раз. Но за этим ничего не случилось.       Трость отлетела, так и не достигнув Арта, с грохотом повалилась на пол, увлекая за собой пластиковые баночки с процедурного стола. Арт всё не дышал. Когда приоткрыл глаз, увидел рядом Найса, насупленного, взлохмаченного, с поднятой рукой. Защитил?       — Хуже, чем он сам себе, — выдал Гаске явно Найсу, — я бы ему не сделал. Тем более он теперь бессмертный у нас.       — Хватит с него, — парировал Найс.       — Я… Извините, я… — начал Арт сбивчиво.       Чувство стыда поглотило остальные чувства, весь этот абсурд — из-за него. Безрадостный Найс — из-за него, исключительно несдержанный напарник — из-за него. Он сам сейчас в этой чокнутой ситуации — из-за себя самого! Потому он принял позу, подогнув ноги под себя, низко склонился и протараторил:       — Я искренне сожалею за все неудобства и признателен, что вы остались со мной. Я докажу, что действительно ценю это.       Найс молча исчез за спиной Арта, а Гаске всё не умолкал:       — Всего лишь неудобства, подумаешь! Ценит он! Ты нас чуть в дурку не загнал, говнюк маленький. Оставь шаблонные фразы при себе.       — Я… — Арт поёжился от таких замечаний. — Гаске, мне очень жаль. Но я твой начальник. До сих пор.       — И до сих пор говнюк. На, почитай, в каком состоянии мы тебя нашли, — Гаске швырнул папку своему начальнику. — А я говорил тебе: поезжай ко мне за город, отдохни, вместе со своим ненаглядным Найсом.       — Гаске, пожалуйста…       — Может, и дерьмо всякое не приключилось бы. Так нет же, бегает, копается, доводит себя до ручки.       — Бесит, — добавил Найс без эмоций, будто подписался под речью полицейского.       — Ещё один умник, — фыркнул Гаске в ответ. — Мы увели с крыши этого клоуна Морала, а Найс остался с тобой. Я думал, он застрелился, когда услышал очередной выстрел, потом решил, что он спятил, увидев, что он выстрелил в тебя. Я два грёбаных дня отмазывал его от ареста!       Арт забаррикадировался за папкой и прикинулся занятым, одновременно дожёвывая персик. Они разберутся с претензиями позже. А пока главное — понять, в кого Арт переродился. Конечно, не считая говнюка.       Он — это всё-таки он, та же социальная единица, тот же результат прошлых поражений и удач. Но реагирует он, ведёт и ощущает себя иначе, как если бы по-настоящему стал другим. И не то чтобы он способен воссоздать в памяти модель поведения того, кто в нём умер. Он точно и не знал, что именно теперь не так. Но несомненно в прошлой жизни было хуже, в ней было до одури холодно и темно. Сейчас мышление работает как мощный механизм, и нет оснований полагать, что так было не всегда.       — Огнестрельное пулевое слепое ранение головы, — бормотал Арт, предприняв вторую попытку погасить в атмосфере искры. — Входная рана в височной области справа. Дырчатый перелом чешуи правой височной кости. Фрагментарно-осколчатые переломы лобной кости в проекции передней черепной ямки справа. Разрыв твёрдой мозговой оболочки и разрушение вещества больших полушарий головного мозга… М-да.       Арт убрал папку подальше. Заключение судмедэксперта о трупе, который больше не труп — не самое захватывающее, что он читал.       — Короче, как ты и планировал, дело с тебя сняли, — заявил Гаске куда спокойнее. — И передали мне. Вопрос в следующем: твой план с особыми уликами ещё в силе?       — Разумеется. Поскольку я опять жив, а преступник не приговорён, нужно продолжить.       — Как скажешь. — Гаске ботинком придвинул по полу трость и с её помощью встал на ноги. — Но мне придётся вызвать тебя на когнитивное интервью.       — Без проблем.       — И кстати, мы получили от Факультаса официальный запрос, они хотят обследовать тебя. Я сказал комиссару, что это подождёт. — Он запихнул сигарету в рот. — Ладно. Мне пора. Найс, мы будем ждать вас внизу.       После чего он удалился.       Стало быть, Морала задержали на крыше? Кто такие «мы» и кого они будут ждать? И почему это Найс полез в сумку, которую оставил Гаске… Почему Гаске её не забрал?       Найс расправил в руках белую рубашку, смутно напоминающую десятки тех, которые Арт носит на работу. Затем повесил на локоть фиолетовый галстук и робко приблизился.       — Я помогу тебе одеться, окей? А потом мы спустимся вниз.       — Зачем? — ровно поинтересовался Арт.       — Увидишь.       Неизвестность пугает. Арт любит подарки, но за последние три дня этот город мог превратиться в самое враждебное место во вселенной. Тем не менее, Найс будет рядом, Найсу он доверяет больше, чем себе. Себе-незнакомцу. Новому себе.       Не задумываясь, Арт стащил больничный верх и поднялся навстречу Найсу. Тот повернул его за плечи и надел рубашку, развернул обратно. Арт с болезненным упоением поддавался всему, не возражал бы даже, если бы Найс его, наоборот, раздел. Полностью, до самой вольной наготы. Путаясь пальцами друг с другом, они взялись за его воротник. И впрямь, усердие Найса источало страсть, вид того, как технично он продевает пуговицы в узкие петли, заставлял покрываться мурашками; Арт следил за этим, как за волшебством.       Справившись с манжетами, он сполз рукой к резинке штанов и задумался, глянув вниз. Тут они столкнулись лбами, и Найс посторонился, демонстративно отвёл глаза.       — Я это…       — Подай, пожалуйста, брюки.       Спустив штаны, Арт уселся на кровать, наступил на штанины, как делал в детстве, чтобы без усилий высвободиться из них. Какое на нём бельё? Если то же, что и три дня назад — плохо. Если другое — неудобно, досадно, да и вообще: кто его менял? Он поспешно заправил рубашку в брюки. Как бы ни было, повезло, что бельё там, где ему положено быть.       После носков Найс вынул ремень из сумки и начал самостоятельно продевать в шлёвки брюк, деликатно, еле касаясь, ожидая, что в любой миг его оттолкнут. Арт же, не ведая, куда деть болтающиеся руки, одной невзначай помогал, второй держался за плечо Найса. Наблюдая, как тот защёлкнул пряжку и сделал шаг назад, Арт вообразил: сейчас же Найс дёргает его за ремень к себе, и они никуда не идут, — они борются с тоской вместе.       Но ничего подобного не произошло. Найс накинул галстук на его шею и несколько секунд расправлял концы, стоя к Арту вплотную, воруя воздух у него.       — Научить?       Арт не промахнулся: выражение Найса смягчилось, он впервые за всё время уступил улыбке на кремовых губах. Значит, это вовсе не шутки, не уловки психологических статей: видишь то, что мозг рисует, и губы кремовые лишь потому, что предвосхищаешь их вкус. А ещё потому, что скучаешь.       Такой способ, эдакий, третий и шестой — пока Арт перечислял варианты, Найс наугад выбрал тот, что посложнее, а когда Арт завязал галстук и распустил, приглашая Найса повторить — пришлось сойтись на классике. Арт рассмеялся и в два счёта закончил, опустил воротник. Но и в этот раз Найс не дёрнул его за галстук, не повёлся на истомлённый взгляд из-под ресниц.       — Туфли твои я честно старался начистить, даже шнурки доставал. Не знаю, удалось ли. Но то, что я такое носить не буду — железно.       Найс поставил обувь перед кроватью, живо отодвинул стул и оглянулся.       Арт вертелся у квадратного зеркала на дверях шкафа и, вероятно, мало что видел, пальцами расчёсывал взъерошенный затылок, изучал мешки под глазами. Костюм, правда, не выглажен, зато его точно стирали. В нём Арт почувствовал себя собой чуточку больше, хотя до прежней безупречности далеко. Теперь он «абсолютно здоров» внутри, и если миру нужен баланс, пускай отыграется на нём мятой одеждой и заспанным лицом.       Найс был аккуратен, встав на одно колено и завязывая шнурки на начищенных туфлях. Арт украдкой посматривал на это сверху и размышлял: ему нужно было умереть, чтобы Найс стал проницательным и чутким, даже слегка безотказным порой. Эта особая доброта — как временная награда — не бесконечна, всё вернётся на круги своя, но пока что Арт вцепился в шанс насытиться ею и так же безотказно её принимал.       Букет гардений оказался на расстоянии вытянутой руки, и это именно то, что Арт вздумал провернуть: выдернуть один цветок, переломать стебель пополам и настырно украсить завитки над левым ухом Найса. В каштановых волосах белые лепестки приобрели небесно-яркий оттенок.       Найс поднял глаза и в растерянности приоткрыл рот, но промолчал.       — Зачем ты принёс их тогда?       — Я хотел… — он опять сосредоточился на бантиках шнурков, бесцельно завязывая и развязывая их в который раз. — Что-то типа сюрприза. И чтоб позвать на свидание. Хотел, чтоб романтично и всё такое. Ну, знаешь…       До слуха Арта донеслось, будто Найс шмыгнул носом, всё ещё сидя сгорбленным у самых его ног.       — Найс? Ты…       Накрыв своей рукой руку Арта, Найс тряхнул головой, отрицая неизвестно что, покачнулся, осел на пол и впечатался лбом в чужие колени, обнял их. Выдох-вдох — всхлип — вымученно, дробя запахи гардений и антисептика на рваные части.       — Я думал, с крыши… Или как ты, в голову… Если бы ты не… Если бы ничего не вышло, Арт…

— Мой Арт?       — Твой.

      Со щемящим нытьём в гуди Арт обвил Найса за поникшие плечи, нагнулся, укрывая его от всего мира. В прошлой жизни ему лишь снилось, как он произносит «чш-ш-ш, всё хорошо» и бережно зарывается носом в тёплую макушку. Извиняйся или нет, что это исправит? Если Арт новый, а Найс — до сих пор и навсегда тот, кто пережил его смерть?       — Я жив, — шептал Арт, — я с тобой, ты меня слышишь?       — Почему, Арт… — Найс до боли сжимал его кисть.       — Прости меня, я никогда ни за что этого не повторю. Обещаю. Я правда обещаю, Найс. Не смогу повторить.       — Да, ты не сможешь умереть, — Найс отстранился, чтобы ненароком не испачкать брюки. — Но это не отменяет того, что и жить ты не хотел. Это моя вина?       — Моя, — горько улыбнулся Арт покрасневшим глазам. Ему нужно было умереть, чтобы одолеть себя. — Оправданий нет.       Пальцем выводя узоры на колене Арта, Найс, наверное, хотел исповедаться:       — Ты прав. Сердце Скилла — думаю, оно во мне. Но я… я не гожусь тебе в братья, прости. Братья так не поступают. Всё, чем я могу это искупить — отправиться с тобой на поиски истины. Мы обязательно её отыщем, если только ты возьмёшь меня с собой, если только…       — Ты ни в чём не виноват, — повторил Арт на автомате.       Он прав?       Палата привиделась чересчур белой, удушающей обилием вещей неясного назначения. Среди десятка кнопок Арт бы предпочёл найти ту, нажав на которую, он бы получил ответ на самый животрепещущий вопрос: сердце его брата бьётся в том, в кого он бесповоротно влюблён? Вот в этой самой груди, обтянутой синей футболкой?       Ладони опять вспотели.       — Даже если сердце Скилла в тебе, ты этого не выбирал. Ты действительно хочешь знать правду?       — Ради нас троих, — Найс посмотрел в упор. — Я не хочу жить с мыслью, что эта жизнь принадлежит не мне, что я украл её у того, кем ты дорожил больше всех на свете.       Арту стало не по себе.       Полегчает ли, узнай он, что Найсу не пересаживали сердце Скилла? Лучше ли осознать, что от брата не осталось совсем ничего, только надгробный камень, а под ним, возможно, пустота? Зато Найс не причастен. Никакого диссонанса между возлюбленным и братом.       Или проще любить Скилла вот так, целуя его через кожу Найса, обращаясь безмолвно к нему? Лелеять его сердце как их ребёнка, заботиться, оберегать вдвоём? И знать, что он не померещился Арту, что у Арта по-настоящему есть брат.       Если бы была возможность вернуть всё вспять и выбрать только одного из них, как бы Арт поступил?       Он с содроганием погладил пластырь на щеке Найса, всё не отнимал руку от поалевшего лица. Жизнь ведь сделала этот выбор за него, ему не пришлось переступать через любовь к кому-нибудь из них. А если всерьёз, от него зависит так мало, что ему бы никогда не пришлось выбирать.       Пальцы пробрались по шее Найса к затылку, Арт какое-то время жадно смотрел сверху вниз, а потом шепнул:       — Я едва не потерял тебя.       — Звучит как признание.       — Это оно, — выдохнул Арт с трудом.       — И я тебя.       Найс хотел ответить прикосновением, но вместо этого взял за кончики платиновых волос, которые, в собственном бессилии, так бережно расчёсывал три дня, и потянул. Антисептик и гардении смешались, бледный и кремовый слились, тихо молясь сквозь поцелуи — каждый о своём. Рай существует лишь на мгновенье, лишь в нечётком зазоре между губ, лишь в тени опущенных ресниц, лишь когда они вдвоём, как впервые, не способны больше ждать и терпеть…       Арт одёрнул пиджак. Потерпеть всё-таки нужно. По крайней мере, до того, как они уедут за город в дом Гаске. Уедут же, точно уедут, он уже решил.       Тело отвыкло передвигаться в пространстве, особенно так быстро, как любил Найс. От невесомости в голове слегка водило, но друг тут как тут хватал под локоть и не отпускал, пока Арт сам не просил.       Во дворе больницы припарковались две полицейские машины: на одной приехал Гаске, а вторая — чёрная из матовой брони — из тех, в которых перевозят преступников. Напарник покуривал, присев на капот, а завидев Найса с Артом, встал.       — Мы едем на работу? — простодушно вопросил Арт.       — Нет, работа едет к тебе, — хохотнул Гаске. Настроение его, кажется, поднялось. — Ты уж прости, что заставляем работать в такой день. Но картине требуется последний штрих. Дерзай.       С этими словами он открыл дверь бронированного автомобиля, и оттуда появился Морал в сопровождении другого полицейского. Наручники на исхудавших запястьях говорили о том, что завершать Арту нечего: металлические браслеты с цепью вместо венца. Но он сделал несколько неустойчивых шагов навстречу.       Морал выглядел уставшим и не более.       — Вы арестованы, профессор Морал, по подозрению в серии убийств обладателей минимума, — выдал Арт бесстрастно, и, скорее, потому, что эмоции, испытанные в палате, успели измотать. — Вы имеете право хранить молчание… и так далее, ну, вы в курсе.       И на этом всё.       Ради этого всё было? Неужели он взаправду сказал эти слова? Как заклинание, которое запечатает злого духа. Арт готов был поверить во что угодно, лишь бы оно сработало и изгнало из нового сегодня всякую дрянь, вроде бывшего профессора.       — Даже спасибо не скажешь, инспектор?       Тут уж было Арт обернулся на полушаге и сузил глаза.       Найс с рычанием рванул вперёд, чуть не потеряв цветок из волос. Морала начали упаковывать обратно в машину, но он с необычайной лёгкостью удерживался за края дверного проёма, вперившись в Арта с пульсирующей наглостью.       — За что? — хмыкнул Арт. Он знал ответ. Хотя бы на это.       — Наконец ты им равен, глупыш.       — Знаешь, — он тоже перешёл с уважительной манеры, — не уверен, что счастлив. Раньше я знал, что близкие люди ценят меня за то, кем я есть, принимают меня таким. Слабым — возможно, больным — хорошо. Стало быть, я всё равно был лучше других, не так ли? А теперь буду сомневаться и искать подвох. Я только научился с собою мириться, а некто, вроде тебя, взял и опять всё испортил.       Гаске жестом приказал полицейским не прерывать диалог, и те прекратили запихивать Морала внутрь. Но профессор будто этого не заметил, по инерции уселся на сидение, всё ещё стоя туфлями на асфальте, и продолжил:       — Испортил? Что ж, если ты опять захочешь из-за этого умереть, не забудь убить всех своих близких. Ведь сколько ни стреляйся, Арт, всегда найдётся тот, кто выстрелит тебе в сердце и заставит жить.       — А это, пожалуй, прекрасно.       Более Арт общаться не хотел. С дивным чувством удовлетворения он направился к больнице, по дороге закинув руку на плечи Найса и уводя его с собой. Он хотел, чтобы Морал смотрел им вслед. Найс шумно дышал через нос так, словно из-за чего-то надулся.       — Ты не счастлив?       — Что?       — Ты только что сказал, что…       — Ах, да.       Арт вознамерился прогуляться по территории, обойти здание, послушать птиц и цикад.       Они остановились у скамейки прямо между двумя клёнами, Арт опёрся спиной о ствол дерева. Найс сел очень близко, как бы с торца скамейки, и упёрся подошвой в кору в паре десятков сантиметров над землёй. Может быть, подсознательно преградил Арту путь. Покосился.       Лицо Арта просветлело, он держался бодро, глядел трезво. Заправив прядь за ухо, улыбнулся:       — Я соврал. Ещё наверняка не понял, счастлив ли.       Всё такой же стихийно влекущий, подумал Найс. Найс не может без него дышать. И Арт, догадавшись, положил ладонь на его колено. Взаимная власть — так бы он это назвал?

Не отпускай.

      — Поедем к Гаске за город?       — Если хочешь, — Найс еле кивнул, не спуская с него глаз. Вдруг снова исчезнет? Вдруг навсегда?       — А нет, понял. Теперь — понял. Спасибо, Найс.       — Арт, а помнишь? — Найс внезапно расплылся в ухмылке. — Пари.       Сердце Арта разок колотнуло по рёбрам. Он облизал губы и медленно моргнул.

Помню.

      — Сегодня ты победил.