Наши в Хогвартсе

Месяца через полтора после начала каникул в дом Снейпа прилетела сова с посланием от Дамблдора: «Северус, загляните пожалуйста в Хогвартс, есть срочное дело». «Что ещё за дело?», — недовольно подумал Снейп. Обычно директор не имел привычки тревожить своих подчинённых во время летних каникул. Снейп трансгрессировал перед воротами, прошёл по территории, не встретив ни единой живой души, вошёл внутрь замка и прошагал по пустынным гулким коридорам к директорскому кабинету. Единственным звуком при этом было только эхо от его шагов, казавшихся оглушительными среди царящего здесь безмолвия. В первые годы его преподавательской деятельности Снейп пытался оставаться на лето в Хогвартсе. Тишина поначалу успокаивала и умиротворяла, но спустя какое-то время начинала давить на психику и угнетать. Снейп понимал, что у него есть все шансы сойти с ума, проведи он тут три месяца кряду в отсутствие учеников. А осознав это, он стал на лето уезжать домой. Всё-таки, смена обстановки иногда нужна, пусть даже это будет обстановка его мрачного жилища, из которого он так мечтал вырваться в детстве. — Здравствуйте, Альбус. Что-то случилось? — Снейп, как всегда был холоден и сосредоточен. — Здравствуй, Северус, — Дамблдор приветливо улыбнулся ему, — Ничего особенного не случилось. Дело в том, что Черити… Как бы это сформулировать? Не сумела справиться с твоей подопечной. Сначала вроде всё шло хорошо. Они гуляли по Лондону — парки, магазины, исторические памятники… Потом наша русская мисс заскучала. А потом она не поладила с кем-то из сверстников — магглов, с кем-то подралась и попросила Черити отправить её в Хогвартс, мотивируя это тем, что ей трудно сдерживаться и не применять магию против своих оппонентов. Мол, если она ещё раз с ними встретится, то не сможет сдержаться и попросту размажет их по стенке с помощью своей волшебной силы. Черити выполнила её просьбу. Девочка уже две недели в замке… — Дамблдор сделал паузу, надеясь, что Снейп поможет ему и сам продолжит этот разговор. Но Снейп молчал, сложив руки на груди, чуть склонив голову набок и не сводя с Дамблдора внимательного, сосредоточенного взгляда. «Ты хочешь, чтоб я добровольно вызвался освободить тебя от этой девчонки? — думал Снейп, прекрасно понимавший, куда клонит Директор, — Ну уж нет, давай-ка, сам формулируй свою просьбу. Упрашивай меня провести остаток лета с этой маленькой язвой, которая тебе уже, небось, плешь проела своими выходками». Альбус, видя, что Снейп не собирается приходить к нему на помощь, вздохнул и продолжил: — Северус, девочка в замке откровенно скучает. Я сказал бы даже, тоскует. И чтобы справиться с этим, находит для себя занятия не всегда безобидные. Например, пытается варить новые зелья… — Где же она этим занимается? Я ведь закрыл класс зельеварения и доступ к любым зельям и ингредиентам, имеющимся в замке. — Занимается на свежем воздухе, то во дворе где-нибудь в укромном местечке, то в лесу. Где берёт ингредиенты для зелий — не знаю. Пытался ей запретить — скромно потупила глазки, кивнула и на следующий день продолжила в более укромном месте. Кажется, ещё и новые заклинания изобретает и их испытывает. Вы понимаете, насколько это может быть опасно для ребёнка? Ни я, ни другие преподаватели, оставшиеся в замке, не могут постоянно следить за ней. А ведь у вас получалось в течение учебного года сдерживать её неуёмную энергию. Вот я и подумал… — Что лучше сплавить её мне с глаз долой и провести остаток каникул в покое и умиротворении, а Северус пусть нянчит эту валаамову ослицу, тратит на неё свои нервы и время, ведь у него «получалось сдерживать её неуёмную энергию»! — взорвался Снейп, — Теперь вы сами убедились, чего стоит общение с этим «подарочком из далёкой России»! Вот и приложите к ней свой педагогический талант, побудьте в моей шкуре до конца лета. А мне нужно набраться сил, чтобы дожить следующий учебный год до конца без нервного срыва. Как будто Поттера мне мало! — Ну, что ты, Северус, что ты… Прости, я не знал, что тебя так достала эта девчонка. Я же не настаиваю. Не хочешь — не надо. Пусть сидит в Хогвартсе. Как-нибудь, общими усилиями мы постараемся справиться с этой проблемой. Просто мне казалось, что смена обстановки ей не повредит. А то все дети дома с родными, а она тут вынуждена торчать круглый год… Знал, старый хитрец, знал, чем «зацепить» его за живое. Как будто он, Снейп, сам не понимал, насколько тяжело и тоскливо девчонке в замке. Но почему именно он должен пожертвовать собой и лечь грудью на эту амбразуру? Потому что он — её декан? Или потому что он уже однажды «дал слабину», проявив к ней то, что называют елейными словами «человеческое участие»? Снейп вышел от Дамблдора злым и раздосадованным. Вроде, ему удалось отбиться от этого «заманчивого предложения», победа осталась за ним. Но с другой стороны… Из его головы никак не шла мисс Северинова, которая сейчас, в данный момент, сидит где-то над котлом и варит непонятное нечто, которое в любой момент может взорваться или выплеснуться из котла прямо на эту идиотку….Нет, Дамблдор знал, что делал, когда говорил о том, как ей тяжело здесь в замке. Но разве она не сама виновата? Какого лысого тролля ей не сиделось с Черити? Или всё-таки ей интереснее варить зелья? Снейп вспоминал себя, как он сам, будучи мальчишкой, прятался в укромном уголке двора, подальше от папашиных глаз, и резал, толок, размешивал… Как записывал каждую мелочь, каждый ингредиент, его вес, консистенцию, время варки, направление помешивания и силу огня. Как радовался, когда у него получалось сварить по книге сложное зелье или усовершенствовать уже известное своими новшествами… Кому, как не ему понять неуёмную тягу этой девчонки к процессу создания маленького чуда под названием «зелье»? Ну вот где она сейчас? Не искать же её по всей территории Хогвартса? Снейп вошёл в свой кабинет, приоткрыл дверь и стал ждать Альку, логично рассудив, что рано или поздно девчонка всё равно вернётся домой, где бы она ни находилась. Алька вернулась к обеду. Проходя мимо приоткрытой двери, она приостановилась и заглянула внутрь. — Добрый день, господин декан! — ему послышалось, или в её голосе действительно проскользнули радостные нотки? — Добрый день, мисс Северинова. Где вы были? — Снейп распахнул дверь и теперь стоял на пороге, рассматривая Алькины перепачканные травой джинсы и пару грязных мазков на щеках. Девчонке явно пришлось смахивать с лица пот в то время, когда руки были заняты подготовкой ингредиентов. — Гуляла. А что? — с вызовом ответила Алька, пряча руки в карманы джинсов. — Ничего. Интересно, где можно гулять в Хогвартсе, чтобы так испачкаться? — В лесу. Увидела чью-то нору и решила в неё заглянуть. Вот и испачкалась, — Алька вынула руки из карманов и развела ими, как бы говоря: «Вот, результат налицо». — А это? — он указал на прожжённую в двух местах футболку, — это на вас из норы брызнуло? — А-а-а, это? — Алька улыбнулась, — Это давно было, не сегодня. Я тут попыталась зелье сварить, но мне сказали, что этого делать нельзя, вот я теперь и скучаю, по норам лазаю. — Из чего же вы варили ваше зелье? Кажется, у вас нет доступа к ингредиентам? — Да из чего придётся. Насобирала в лесу травок и давай их комбинировать. — Получилось что-нибудь? — Снейп отбросил свой саркастический тон. Ему и впрямь было интересно. — Ага. Только… Неприличное очень, — Алька смущённо хихикнула. — Неприличное? — Ну-у… Вот есть Икотное зелье… А у меня вышло…- Алька снова хихикнула, вжав голову в плечи. — Ну, говорите уже! — скомандовал Снейп. — Извините, профессор. В общем… Вместо икоты получилось… Ну, короче, пукает человек, причём тогда, когда говорит. Слово-пук, слово-пук…. Снейп едва удержался, чтоб не заржать в голос. Поборов в себе столь нетипичный позыв, он, тем не менее, не смог полностью совладать с собой. Вопрос прозвучал с явной насмешкой: — Проверяли, как всегда, на себе? — Ага, — тут уже Алька закатилась хохотом, — Три дня, профессор! — Алька еле выговаривала слова, трясясь от смеха. Щёки у неё покраснели, из глаз-щёлочек по ним катились слёзы, — Три дня слово боялась сказать! Он смотрел на неё сверху вниз, покачивая головой и кривя губы в усмешке. Подумать только, а ведь он соскучился по этой девице и её выходкам. Снейп только сейчас, глядя на неё, осознал это. Поэтому он не слишком удивился, когда с губ его вдруг слетели слова: — Мисс Северинова. Надеюсь, это отучит вас от привычки испытывать на себе плоды трудов ваших. Собирайтесь. Хватит вам торчать в Хогвартсе и нервировать господина Директора. Он считает, что моя нервная система гораздо более приспособлена переносить ваши выходки. Придётся вам остаток лета провести у меня. Ему показалось или её глаза на миг вспыхнули радостью? Потом она скромно потупилась и тихонько произнесла: — Такая жертва… Господин профессор, вы — настоящий герой. Я, конечно, постараюсь вести себя хорошо, но… Ничего обещать не могу. Всегда хочу сделать, как лучше, а получается то, что получается, — Алька виновато развела руками. — Идите уже, собирайтесь. У нас мало времени. Отправив Альку, Снейп вернулся в кабинет Директора, чтобы поставить его в известность о том, что он забирает мисс Северинову из Хогвартса. Дамблдор рассыпался в благодарностях, хитро поблескивая на Снейпа своими очками - половинками. Снейп, в свою очередь, выговорил для себя право в любой момент вернуть «этот геморрой» обратно, если поведение мисс Севериновой покажется ему невыносимым. Через полчаса Алька со своим нехитрым барахлишком стояла, держа Снейпа за руку, перед его домом в тупике Прядильщиков и усиленно трясла головой, приходя в себя после второй в своей жизни трансгрессии. *** — Вот ваша комната, мисс, — Снейп поставил на пол Алькин чемодан. Алька, в свою очередь, поставила на стол клетку с совой и огляделась. Комната показалась ей мрачноватой. Сразу было понятно, что в ней давно никто не жил. Старая мебель, выцветшие обои, старые портьеры, по виду очень тяжёлые, только вот непонятно — из-за ткани, из которой они были сшиты или из-за пыли, годами на них оседавшей. Ну, а что она хотела? «Берлога старого холостяка», кажется, так это называется? Всё необходимое здесь было — кровать, тумбочка рядом с ней, стол и пара стульев, большой старинный шкаф и не менее старинный комод. «Ничего, — думала Алька, — я наведу здесь порядок». Снейп решил поселить её в комнате, где раньше жила его мать. Снейп помнил времена, когда они с отцом имели общую спальню. Но потом скандалы становились всё более громкими и частыми, и супруги Снейп предпочли жить в разных комнатах. Северус давно не заходил сюда. Теперь, приведя сюда Альку, он испытал нечто вроде угрызений совести. Ему было неприятно, что в комнате его матери поселится чужой человек. Но отступать было некуда, поэтому, поставив на пол Алькин чемодан, Снейп повёл её показывать дом. — Здесь ванная, здесь туалет. Тут кухня… Заглянув на кухню, Алька поискала глазами холодильник. Его не было. — А где холодильник? — спросила Алька. — Где — что? — не понял Снейп. — Холодильник. Где вы продукты храните? — А зачем их хранить? — он был явно удивлён, — приготовили-поели. Что хранить-то? — Это что же, три раза в день готовить? — ужаснулась Алька, — неужели вы этим занимаетесь? — С какой стати? Этим занимается эльф-домовик. Кстати… Стинки! — позвал Снейп. Никто на его призыв не отозвался. — Стинки! — голос профессора зазвучал более грозно. — Да иду уже, иду. Чего так кричать-то? Алька с изумлением уставилась на возникшее перед ней «ушастое чудо» в наволочке. Она никогда раньше не видела домовых эльфов и даже не подозревала об их существовании, поэтому вид Стинки её очень удивил. — Познакомься, Стинки. Это мисс Эйлин, и она будет жить у нас. — О-о-о! Мисс Эйлин! Её зовут так же, как вашу покойную матушку, — Стинки разулыбался во весь рот. Кажется, он любил прежнюю хозяйку этого дома. «Его маму звали Эйлин, — подумала Алька, — Вот почему он так меня называет… И главное, я не сопротивляюсь. Мне даже нравится… И фамилия у меня на его имя похожа… Бывают же в жизни совпадения!» — А почему на нём надета наволочка? — поинтересовалась Алька. — Потому что, если домовику подарить одежду, это значит — отпустить его на свободу. Стинки, ты хочешь на свободу? — поинтересовался Снейп. — Стинки не хочет. Стинки хочет жить тут со своим хозяином, — горячо ответил домовик. — Тогда будь добр, приготовь чего-нибудь поесть, — сказал Снейп. Стинки, кряхтя, отправился выполнять приказание. Алька поинтересовалась: — А уборку в доме тоже он делает? — Да, конечно. Всю домашнюю работу делает он. — Тогда почему в доме так давно не убиралось? — Потому что Стинки — самый ленивый домашний эльф в мире, — вздохнул Снейп. — А его можно заменить? — Теоретически, можно. Но… я к нему уже привык. — А пригрозить ему можно? Я бы хотела немного прибраться в той комнате, где буду жить. Если вы, конечно, не против, — спохватилась Алька. — Не против. Главное, чтобы вы не нарушали порядок в моей комнате и особенно в кабинете. А так, можете командовать Стинки, сколько вам заблагорассудится. — Спасибо, профессор. А вы мне разрешите помогать вам в работе? — В какой работе? — Снейп приподнял бровь. — Ну-у… Раз у вас есть кабинет, значит, вы в нём работаете. А раз работаете, значит, зелья варите, — рассуждала Алька. — Логично, — согласился Снейп. — Так вы разрешите? — с надеждой переспросила Алька. — Посмотрим на ваше поведение, мисс. *** На следующий день Алька вместе с домовиком устроила в своей комнате генеральную уборку. Стинки кряхтел, громко жаловался, пытаясь привлечь внимание Снейпа, но тот делал вид, что ничего не слышит. Алька не сидела сложа руки, она принимала в уборке самое деятельное участие. В результате вся обстановка в комнате осталась прежней, но всё вокруг как будто посветлело и утратило мрачность, избавившись от «пыли веков». Стёкла были вымыты так, что казалось, их на окнах нет вовсе. Портьеры «сбросили» на вид килограммов по десять каждая. Мутное прежде зеркало сияло, отражая весёлые солнечные зайчики. Даже старая мебель оказалась тона на два светлее, чем до уборки. За обедом Стинки жаловался хозяину на усталость, но Алька заявила, что результат того стоил. — Хотите взглянуть, господин профессор? Закончив обед, Алька с гордостью продемонстрировала Снейпу результаты трудов праведных. Он признал, что теперь комната выглядит гораздо лучше. — Хотите, и у вас уберём, господин профессор? — встрепенулась Алька. — Не бойтесь, мы ничего не изменим, не перепутаем и не переставим. Просто наведём чистоту. — Ну, так уж и быть, свою комнату я отдам вам на растерзание. Но кабинет не трогать! — Есть не трогать кабинет! — лихо козырнула Алька. Снейп искоса взглянул на неё. Чёрт. Ему было приятно, что в доме появилась эта девчонка. На следующий день Алька вместе со Стинки взялись за комнату Снейпа. Поначалу он пытался присматривать за ними, но потом махнул на всё рукой и отправился за город поискать кое-какие травы. Вернувшись, он был приятно удивлён тому, что все его вещи лежали на привычных местах, ничего не пропало, всё было под рукой и сияло чистотой. Такая уборка его устраивала. Но доверить этим двоим свой кабинет он так и не решился. Кухню Стинки убирал уже самостоятельно. А Алька в благодарность за примерное поведение, напросилась к Снейпу в помощники. Вскоре он убедился, что в этом качестве Алька представляет собой изрядную ценность. Аккуратная, исполнительная, понимающая с полуслова, какой ингредиент может понадобиться в ближайшее время, хватающая всё на лету, мисс Эйлин оказалась помощником действительно толковым. Правда, она задавала очень много вопросов, и Снейпу, отвечая на них, приходилось говорить столько, сколько он не говорил, даже читая лекции в Хогвартсе. Однажды он сказал об этом Альке. Та сразу предложила: — Господин профессор, давайте так. Один день я вас спрашиваю, и вы мне отвечаете, а на другой день я молчу, и вы отдыхаете. — Ну что же…. Давайте, попробуем. На следующий день они отправились в рощу за травами. Алька молчала, стараясь не нарушать их вчерашний договор. Снейп иногда поглядывал на свою спутницу, удивляясь переменам, происходящим в её облике. В слизеринских подземельях Алька выглядела серой мышью. Бледное личико, серые невыразительные глаза, серые волосы… Сейчас же, при свете дня девчонка разительно не походила на себя. В её серых глазах отражалось небо, делая их удивительно голубыми. Лицо слегка разрумянилось, кожа казалась золотистой. И волосы были совсем не мышиными, а пепельными. Она заплетала их в косичку, но вокруг лица они вились нежным пушистым ореолом, и от солнечных лучей в них плясали маленькие золотистые искорки. Эта девчонка явно была создана для свежего воздуха и вольного ветра. Ей самое место на башне Райвенкло, тем более, что умом её Бог не обидел. Зачем же Шляпа запихнула её в сырые мрачные подземелья Слизерина? Уж не за тем ли, чтобы она сейчас вышагивала рядом со слизеринским деканом, спасая его от одиночества, тоски и воспоминаний? Чёрт, куда его занесло? О чём он думает в тишине, рядом с мужественно молчащей мисс Эйлин? А тишина становилась всё более звенящей. Она давила на сознание своей тревожной неестественностью. Алька время от времени открывала рот, порываясь что-то спросить, но вспоминала их договор и сдерживала поток слов, готовый сорваться с её губ. Когда Алька, в очередной раз забывшись, попыталась о чём-то его спросить и умолкла на полуслове, Снейп сказал: — Знаете, мисс. Хватит уже играть в молчанку. Задавайте ваши вопросы, я, кажется, уже отвык от тишины. Алька благодарно улыбнулась, но на будущее решила трещать поменьше, чтобы не утомлять лишний раз господина профессора. *** Однажды, когда Снейп в очередной раз назвал Альку «мисс», она сказала: — Господин профессор. Может, не стоит вам называть меня «мисс», пока мы тут с вами живём в неформальной обстановке. В школе — это я понимаю. А дома чего церемониться? Зовите меня по имени, причём, так, как привыкли — Эйлин. — Вы же называете меня «господин профессор», — отозвался Снейп, нарезая флоббер-червей для очередного зелья. Он знал, что Альке неприятно резать живых существ, поэтому старался подобную работу делать сам. — А как же мне вас называть? — искренне удивилась Алька, — по имени? Фамильярно как-то. Вот если бы у вас было принято, как у нас, обращаться к старшим по имени-отчеству, тогда другое дело. — Это как — по имени-отчеству? — поинтересовался Снейп. — Ну, к собственному имени добавляется имя отца. Вот смотрите. Я — Алина. Папу моего звали Геннадий. Поэтому я — Алина Геннадьевна. Был бы у меня папа, к примеру, Сергей, была бы я Алина Сергеевна. Вот вашего папу как звали? — Тобиас, — поморщился Снейп. — Значит, в России вы были бы Северус Тобиасович, — Алька фыркнула. Господи, язык сломаешь! — А что? Давайте, буду называть вас дома Северус Тобиасович? — Звучит по-дурацки, — заметил Снейп. — Да нет, непривычно просто — улыбнулась Алька, — а вообще, у вас имя красивое — Северус. Мне оно напоминает «северное сияние» — Алька произнесла эти слова по-русски и перевела их для него на английский. — Да какое там «сияние» — Снейп презрительно скривился, — не надо лести, мисс. — Без «мисс», пожалуйста. — Хорошо. Не льстите мне, Эйлин. «Вам все льстят», — почему –то вспомнилась знакомая фраза из фильма. — Разве я похожа на подлизу? — Алька даже обиделась. — Нет. Но сейчас вы явно сказали неправду. Из каких соображений? — Я сказала правду! Имя у вас действительно красивое. И я не виновата, если оно вам самому не нравится! — Это заявление не делает чести вашему вкусу, мисс. — Без «мисс», пожалуйста, — ядовито процедила Алька. Называть его по имени Алька так и не решилась. Поэтому он так и остался для неё господином профессором, в то время как она на время летних каникул стала для него просто Эйлин. *** — Сегодня вечером меня дома не будет. Постарайтесь тут ничего не взорвать и не разрушить. Надеюсь, вас можно оставить без присмотра на несколько часов? — Снейп заглянул на кухню, где Алька со Стинки чистили картошку. — Как не будет? — огорчилась Алька, — а я картошечки решила пожарить… — Я сегодня ужинаю у Малфоев. Алька презрительно скривилась: — Пффф….У Малфо-о-ев… — Что-нибудь передать Драко? — Мой пламенный привет, — Алька была разочарована. Она надеялась продемонстрировать господину профессору свои кулинарные способности. А если честно, ей просто захотелось жареной картошки, такой, как готовила мама. Стинки вовсе не умел так жарить картошку, поэтому Алька решила совместить приятное с полезным. А эти противные Малфои разрушили все её планы. «Глисты с поволокой», как когда-то назвал их Рон. — И убедите его родителей внушить своему сыночку, чтоб он засунул своё высокомерие сами-знаете-куда, а то я ему начищу сами-знаете-что. — Не нужно ссориться с Малфоями. Отцу Драко вполне по силам добиться вашего исключения из Хогвартса. — Исключат — им же хуже. Неконтролируемая магия и всё такое. Первое, что я сделаю после этого — разрушу их родовое поместье. Волшебная палочка мне для этого не понадобится. — Не слишком ли вы много возомнили о себе, Эйлин? — Снейп поглядывал на неё иронично. — Ничуть. В гробу я видела ваших Малфоев. «Ну и целуйся там с ними, — обиженно думала Алька, уплетая жареную картошку, которая, как назло, оказалась на редкость вкусной, — похвасталась называется…» — Стинки, — позвала она домовика, — а ты умеешь пироги печь? Или тортики? — Когда-то пёк. Но давно, — отозвался эльф. — А твой хозяин любит сладкое? — Не знаю. — А что он вообще из еды любит? — Да он ест всё, что я приготовлю, — пожал плечами Стинки. — А когда ты торты пёк? — не унималась Алька, — На день рождения ему? — Ага. Когда он маленький был… — эльф расплылся в умильной улыбке. — А какой он был маленький? — Хороший мальчик. Тихий. Сосредоточенный такой. Мать любил. Отец-то у него маггл был. Выпивал да с матерью ругался. А Северус переживал, плакал… Только Стинки не знает, можно ли ему про хозяина вам рассказывать. Так что не спрашивайте меня, пожалуйста. — Ну, хорошо, — Альке хотелось бы побольше разузнать о детстве профессора, но раз Стинки не хочет говорить, то и не надо, — Скажи мне только, когда у него день рождения. Это же не секрет? — Не секрет. 9 января. Только предупреждаю сразу — подарков он не любит. И не велит ему их дарить. — Почему? — Алька была искренне удивлена. Вот ей на день рождения уже второй год никто ничего не дарит, а она была бы и не против. — Не знаю, мисс. Не любит он свой день рождения. «Ладно, — подумала Алька, — главное — дату не забыть, а там посмотрим» — Стинки, а у вас сгущёнку достать можно? Есть такой продукт? Этот вопрос интересовал Альку уже давно. Сгущёнка была её любимым лакомством. — А что это? — удивился Стинки. — Ну, молоко сгущённое. Сладкое такое, в жестяных банках, как консервы. — Не знаю. — А если наколдовать? Призвать по «Акцио»? — Попробуйте. Алька напрягла воображение, представила себе банку сгущённого молока и взмахнула палочкой: — Акцио, сгущёнка! Получилось!!! — в восторге взвизгнула Алька, увидев на столе вожделенную баночку. Потом закрыла глаза, повторила заклинание и чуть не умерла от счастья, когда рядом с первой маленькой баночкой появилась огромная трёхлитровая жестянка настоящей советской сгущёнки. — Маленькую банку ставим варить, — распорядилась Алька, — пойдёт на тортик. А большую вскрываем. Я мечтала об этом всю свою сознательную жизнь! «Обожруся и помру молодой, — подумала Алька фразой из любимого мультика, — И нет, не слипнется!» *** На следующее утро, глядя, как Снейп ест приготовленный вчера торт, запивая его чаем, Алька спросила: — Господин профессор, а вы любите сладкое? Он неопределённо пожал плечами. — А вы вообще замечаете, что едите? — Представьте себе. Этот торт довольно вкусный. — А сгущёнку любите? — Алька поставила перед ним чашку своего любимого продукта. Он подозрительно посмотрел на содержимое, осторожно попробовал. И с удовольствием слопал всё, запивая чаем. Алька была в восторге — грозный профессор Снейп, мрачный тип со скверным характером, оказывается, любил сладкое, так же, как и она сама. Согласитесь, приятно, когда кто-то разделяет ваши увлечения. *** Однажды ночью Альке снова приснился тот давний сон про аварию. Теперь он приходил не каждую ночь, как раньше, а всего раз в две-три недели. Алька кричала и плакала во сне. Проснулась она от того, что кто-то тряс её за плечо. Открыв глаза, она увидела стоящего над ней Снейпа. Люмос от его волшебной палочки неярко освещал комнату. Скорее всего, профессор ещё не ложился. Он был без мантии и без сюртука. Несколько верхних пуговиц на рубашке были расстёгнуты, чего он никогда не позволял себе при Альке. Девочка медленно приходила в себя. Её била крупная дрожь, по лицу стекали капельки пота. — Вам приснился кошмар? — Снейп чуть склонился над ней. — Да… Простите, профессор. Я должна была вас предупредить. Мне иногда снится сон про ту аварию… И тогда я кричу во сне. Простите, что побеспокоила вас, — Алька потихоньку приходила в себя. — Сейчас я дам вам успокоительное, — он шагнул в сторону выхода. — Не нужно, господин профессор, — остановила его Алька, — Этот сон не повторяется дважды. Теперь недели через две. Не беспокойтесь, господин профессор, я в порядке. — Правда? — Снейп пытливо взглянул на девочку. Кажется, она действительно пришла в себя. — Правда. Вы ещё не спите, господин профессор? — Нет. — Можно я посижу у вас? Не бойтесь, я не буду болтать. Я книжку почитаю. Просто не хочу одна… — Алька замялась, боясь, что он не поймёт её. Ей сейчас необходимо было присутствие живой души рядом. Но не просить же его посидеть у её кровати? — Да, конечно. Он вышел из комнаты, чтобы не мешать Альке одеться. Она накинула халат и тихонько вошла в его кабинет с книгой в руках. Устроилась в уголке дивана, поджав по себя босые ноги и уткнулась в книгу. Снейп наблюдал за ней из своего кресла. Девчонка казалась такой маленькой и беззащитной — взъерошенный воробей, отчаянно борющийся со своими страхами и тяжёлыми воспоминаниями, прикорнувший в уголке старинного дивана. Ему вдруг захотелось сесть рядом, погладить её по голове, чтобы она почувствовала себя не такой одинокой в этом жестоком мире. Но он стеснялся таких проявлений чувств. Они были чужды ему и сейчас тревожили своей кажущейся неуместностью. Разве чудовище, каковым он себя сделал, способно на такие чувства? Откуда вдруг они возникли в его чёрной душе? Увидев, как Алька поджимает под себя ноги, Снейп встал, взял из кресла лежащий там плед, подошёл к ней и укутал девочку. Алька подняла на него глаза и тихонько произнесла: — Спасибо… А потом взяла его за руку и попросила: — Посидите со мной. Пожалуйста… Он молча опустился на диван рядом с ней. Её маленькая лапка вцепилась в его ледяную ладонь, отчего рука постепенно согревалась. «Глупенькая моя…», — с нежностью подумал Снейп. Он мог бы быть её отцом или старшим братом. У них так много общего. Обоих жизнь не баловала, закаляя их характеры в борьбе с людьми и обстоятельствами, которые были против них. Она всего лишь ребёнок. Маленькая девочка, которой слишком рано знать о боли и одиночестве. Он нужен ей, как опора, как человек, готовый подставить ей своё плечо. И он сделает это, потому что кто, как не он? Больше никому она не нужна, эта пигалица с железным характером и израненной душой. А ему ли не знать, как болит она — душа эта израненная. Глаза у Альки постепенно слипались. Голова тяжелела и клонилась вбок, пока, наконец, не коснулась плеча Снейпа. Алька мирно засопела, прикорнув на плече грозного слизеринского декана. Сказал бы ему кто-то раньше, что такое возможно — поверил бы он? Если бы ещё он мог знать, что Алька сейчас, проявляя чудеса актёрского мастерства, вовсе не спит. Набравшись храбрости, она сделала вид, что засыпает и прикорнула на плече профессора. Ей так хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло… Сердце у Альки колотилось, как бешеное, и она боялась, что выдаст себя этим «адским грохотом». Она старалась дышать ровно и глубоко, имитируя здоровый детский сон. Костлявое плечо профессора было неудобной подушкой, но Алька не замечала этого. Ею сейчас владела странная нежность к нему, такому сильному, грозному волшебнику, от которого она полностью зависела, но который, несмотря на это, остро нуждался в её тепле, понимании и заботе. Его заброшенность, одиночество и неустроенность вызывали у Альки желание отогреть, приласкать, растопить лёд, покрывший толстой коркой его сердце так, что никто уже не мог догадаться, насколько оно доброе и живое. Никто, кроме неё. Всё-таки, гены — великая вещь. Алька была русской девочкой, а почти в каждой русской девочке живёт тургеневская барышня, готовая проникнуться жалостью, сочувствием и пониманием к любой неприкаянной душе. Весь этот букет чувств, постепенно перерастая в любовь, заставляет русскую девушку идти на любые подвиги и лишения во имя того, чтобы любимому человеку было хорошо, оправдывать любые поступки того, кто безраздельно царит в её сердце. Сколько же русских женщин попались в эту ловушку, даря свою самоотверженную любовь тем, кто оказывался её совершенно недостоин, топтал и разбрасывал её, отталкивал и унижал… Ничего этого Алька не знала. Сейчас она была безмятежно счастлива, прижимаясь щекой к плечу человека, который стал ей дорог за это короткое лето. Она вдыхала его запах, в котором горько-терпкий аромат луговых трав смешался со строгим запахом больницы, а вплетённая в эту смесь нотка крепкого мужского пота заставляла Алькины ноздри чутко подрагивать, разливалась по всему телу сладко-тревожной волной, которая приятно щекотала под ложечкой. Хорошо, что он не может видеть её лица, спрятанного у него на плече, иначе сразу раскусил бы Алькину хитрость. Снейп сидел тихо-тихо, боясь пошевелиться и спугнуть этот тёплый взъерошенный комок, от которого его плечо быстро затекло, но который согревал его таким странным, непривычным, доселе им не испытанным никогда в жизни теплом. Это тепло саднило где-то там, глубоко, где раньше находилось его сердце, покрытое шрамами и струпьями, как бронёй, защищающей его от проникновения любых посторонних чувств. Теперь оно ныло и болело от того, что в эту броню слабо, как слепой котёнок, царапалась нежность, незваная и непрошенная. Нежность к этой взбалмошной, глупой, надоедливой и вредной девчонке, которую, несмотря ни на что, хотелось защитить, уберечь от бед и боли, не дать в обиду, отогреть и помочь расправить крылья, раскрыть всю силу, о которой она уже догадывается, но не подозревает, насколько эта сила велика. Сколько они просидели так? Никто из них не смог бы ответить на этот вопрос. Когда Снейп почувствовал, что его голова тяжелеет, а глаза слипаются, он осторожно встал, придерживая Альку, взял её на руки и отнёс в постель. Альке показалось, что это был лучший момент в её теперешней жизни. Профессор нёс её бережно, его сильные руки были такими надёжными, а сам он таким близким, что Алька млела от счастья. Он уложил её в кровать, заботливо укрыл одеялом и, не удержавшись, провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Алька до утра провалялась без сна, раз за разом вспоминая все пережитые ею ощущения этой странной и такой важной для них ночи. Кто ещё из студентов Хогвартса мог похвастаться тем, что спал на плече у самого профессора Снейпа? Правильно, никто. И сама Алька не могла этим похвастаться, потому что никогда и никому на свете она не доверила бы их с профессором маленькую тайну. *** — Эйлин, в Диагональный переулок вы отправитесь с профессором Барбридж. — Вы боитесь, что нас там увидят вместе? — Алька иронично скривила губы. Теперь её мимика очень часто напоминала мимику самого Снейпа, что иногда его даже бесило. — Видите ли, мисс, я не очень-то привык таскаться по лавкам, выбирая товары для маленьких девочек, — он называл её «мисс» всякий раз, когда хотел показать, что обращается к ней официально, как к своей студентке. Или когда сердился на неё. «Ага, обиделась, — мстительно подумал он, заметив, как при этих словах вспыхнуло Алькино лицо, — будешь знать, как иронизировать над своим деканом». — Господин профессор, — отозвалась Алька, — надеюсь, мне не нужно будет ехать в школу на Хогвартс-экспрессе? — Почему же? Чем вы лучше других? — Я думаю, что мне стоило бы оказаться в замке за день до начала учебного года. Пусть все думают, что я провела там всё лето. — Вы стыдитесь того, что пришлось провести лето в этом доме? — признаться, Снейп был раздосадован этим её заявлением. — Наоборот. Я вам очень благодарна за то, что вы приютили меня в своём доме, несмотря на массу неудобств, которые я вам доставила. Просто для вашей репутации будет лучше, если никто об этом не узнает. Ваш образ злобного чудовища может пострадать от того, что вы проявили ко мне доброту и заботу. — Что вы несёте, мисс? Какой ещё образ? — Господин профессор, вы же сделали всё возможное, чтобы вас считали злым, грубым, холодным и бессердечным. — Альке вдруг вспомнилось: «-Бесчеловечная! — Человечная. — Бессердечная! — Очень сердечная! — Сухая! — Мокрая…». Алька улыбнулась, подумав о профессоре «Наша мымра» — Ваша забота обо мне разрушает этот образ. Так что лучше будет, чтобы никто не узнал о том, какой вы на самом деле добрый. — Мисс Северинова. Что. Вы. Себе. Позволяете? — Снейп разозлился по-настоящему. — Вы вообразили себе невесть что только на том основании, что я имел неосторожность оказать вам гостеприимство на какое-то время? — Господин профессор, вы что, испугались, что я кому-нибудь расскажу об этом своём открытии? Не бойтесь, я не из болтливых. Его глаза метали молнии, он был возмущён, а у Альки в голове вертелась очередная фраза из фильма: «Ну, не все, и не таким уж чудовищем…» Кто-кто, а она теперь точно не считает его «таким уж чудовищем». Взглянув на девчонку, Снейп вдруг увидел, что она улыбается чему-то своему, далёкому и нездешнему. — Мисс Северинова. У вас ещё будет возможность убедиться в том, как вы ошибаетесь в некоторых ваших выводах, — он взглянул на неё надменно и холодно. «Шипи-шипи, — думала Алька, — можешь пугать кого угодно, вон, хоть Гарри, например, он на это точно поведётся. А меня уже не обманешь. Ты добрый, хоть и стыдишься этого». «Надо же, — думал в это время Снейп. — добрый! Вот идиотка! Додумалась. Северус Снейп — эталон доброты. Санта-Клаус плюс заботливая мамаша в одном флаконе! Добрый фей для бедной сиротки. Тьфу!» Ругаясь и плюясь, он всё же отдавал себе отчёт, что ему, несмотря ни на что, приятно сознавать, что эта девчонка сумела разглядеть в нём то, о наличии чего в своей душе он и сам не подозревал.