Путь ирьёнина

— Что это за недоразумение? Канг лишь хмыкает в ответ и думает, что из них двоих недоразумением как раз является парень напротив. По крайней мере, внешность у него, конечно, комичная: синяя кожа, волосы торчком, татуировки, похожие на жабры, на щеках и маленькие забавные глазки. Но аура от мальчишки исходит, наоборот, устрашающая. Вот уж точно иллюстрация к фразе «То ли плакать, то ли смеяться». Смеяться Канг не рискует. Но и плакать не собирается. — Это третий в вашей с Тони команду, Кисаме. Мальчик — ирьёнин, помогал на западном фронте во время войны. А потом — ещё и на севере. Таро-сан, ирьёнин ранга-S, дал ему хорошие рекомендации. — И всё-таки это — недоразумение, — мальчик-акула смотрит на него с презрением. Это обещает быть интересным. — Я тоже рад быть с вами в одной команде, Кисаме-кун, Тони-кун. Меня зовут Канг Цун. Надеюсь, мы все сдадим этот экзамен. — Не с таким, как ты, — Кисаме фыркает. — Может, кого другого, сенсей? Мы с этим… задохликом вылетим на первом же этапе. Мало того, что малявка, так ещё и ирьёнин. Не боец. — Брось, Кисаме, я слышал, что у ирьёнинов неплохая физическая подготовка. И что некоторые техники можно использовать в бою. У нас осталось всего три месяца, никто уже не сможет найти нам третьего в команду, даже Накаяма-сенсей, — отзывается второй парень. Канг с удивлением пожимает протянутую руку Кисаме, а потом и Тони. — Надеюсь, ты действительно не так безнадёжен, как кажется, — вздыхает Накаяма-сенсей. — Начнём тренировку со спарринга. Канг-кун, покажи, что ты умеешь. Тони-кун, будешь его спарринг-партнёром. Кисаме-кун, я знаю, что ты хочешь подраться, но ты не дашь ему и шагу ступить, не отправив в нокаут, ты априори сильнее многих. А нам нужны результаты. Тони — высокий для своих четырнадцати лет парень, светлокожий, светловолосый и светлоглазый. Канг никогда не видел таких светлых людей, даже его, Канга, светло-русые волосы и голубые глаза кажутся на фоне Тони очень тёмными. — Я тебя жалеть не буду, — холодно говорит Тони. Вот только душа у него совсем не белоснежная, к сожалению. Канг не успевает следить за движениями Тони, не то что складывать там какие-то печати или вытаскивать кунаи. Слишком быстрый и манёвренный противник. Канг бросается под летящие сюрикены, заставляя Тони опешить, и кидает под его ноги взрывающуюся печать. Пока Тони ждёт, когда пыль осядет, Канг отбегает на приличное расстояние, на ходу залечивая свою рану, и применяет Стихию Земли. Сенсей рассказал его напарникам только о том, что он ирьёнин. Ни ранга, ни освоенные стихии он не назвал. Тони явно будет ждать от него тайдзюцу или техник ирьёнинов. Ну вот и пусть ждёт. Под землёй передвигаться не очень удобно, но терпимо. Если бы его противником был хотя бы чуунин, то Канг бы уже давно был пойман, потому что перемещается очень шумно. Но для дезориентированного генина даже такая топорная работа подойдёт. Канг складывает ещё серию печатей и хватает соперника за щиколотку, меняясь местами с ним. — Техника Двойного Самоубийственного Обезглавливания, — провозглашает он и взмахивает кунаем в миллиметре от шеи Тони. — Ты мёртв. Пока Канг вызволяет Тони из ловушки, сенсей критикует работу обоих парней: и Тони был недостаточно быстрым (ты же лучше можешь, что это за позор), и Канг слишком шумный (с такими передвижениями тебя найдёт любой ребёнок), и они оба вообще были невнимательны, и даже Кисаме с его смешками попал под раздачу (ты сам-то подумал, что информация о том, что Канг — ирьёнин, далеко не полная?). В общем, настоящая командная идиллия. — Накаяма-сенсей никогда нас не хвалит, так что не расстраивайся. Он постоянно такой ворчун, что аж тошно, — шёпотом делится с ним Тони уже по пути к общежитию и воровато оглядывается, словно боясь, что сейчас из ближайших кустов выскочит Накаяма-сенсей и отчитает его за такие слова. — Ага, а ещё любит рассказывать о временах, когда он был молод и горяч, — Кисаме за их спинами откликается очень неожиданно. Тони оборачивается. Канг удивляется, он думал, что этот грозный акул будет притворяться ходячим манекеном всю дорогу. — К рассказам таким я уже привык. Таро-сан всегда нам рассказывал, как жилось в их-то времена, — поддерживает разговор Канг.

***

— Пфх, слабак, — Канг уже даже и не думает обижаться на эти слова. За неделю он уже привык к таким заявлениям Кисаме. Этот «акулий ребёнок», как его иногда называет Накаяма-сенсей, никогда не отличался человеколюбием и мирным нравом, он даже Тони — по сути своего единственного друга — часто обзывает какими-либо нелицеприятными словами. Тони, что удивительно, и не обращает внимания на такие слова. — Неплохо, Канг-кун, — в противовес словам Кисаме, Накаяма-сенсей его хвалит, ну или, по крайней мере, почти не делает замечаний, что уже показатель. — Спасибо, сенсей. И за сюрикены с кунаями спасибо. Мне скоро вышлют деньги, и я куплю снаряжение. — Ты разве не работаешь в больнице? — За практику и еду. Мне деньги не платят. Они боятся на ставку брать молодого ирьёнина. Поэтому я там как помощник для всего персонала. — Мальчик на побегушках, — снова фыркает Кисаме. Канг тяжело вздыхает. Дружбы он, конечно, не ожидал, но, тем не менее, хоть какие-то товарищеские отношения хочется построить. А то у них не будет никакой командной работы. Друзья. У него в подсумке лежит письмо, которое он сейчас, сидя под ближайшем деревом, будет читать. Вчера он получил это письмо. Истрёпанное. Помятое. Но очень большое. Как оказалось, оно было от Мей. Во время войны они друг другу прислали по четыре письма, включая то, которое он отправил в самом начале своей практики. Из-за частых переходов с одного конца страны в другой, видимо, последний ответ Мей затерялся где только мог. И спустя полгода оно наконец-то нашло своего адресата. Мей пишет всегда много, не жалея ни чернил, ни бумаги. И сейчас у неё получилось так же. Долгие размышления о том, что в её-то четырнадцать она всё ещё ходит без молодого человека, когда девчонки вокруг уже целуются по всем мыслимым и немыслимым углам с мальчиками, очень забавляют Канга. Девчонки. Что с них взять? Мей сетует на свою силу, на то, что именно из-за этого с ней никто не хочет встречаться. Потому что ну где это видано, чтобы баба круче мужика была. Канг смеётся в голос. Ещё Мей пишет, что она уже почти справляется со своей стихией: почти не обжигается и не пытается сварить себя заживо, но всё-таки неудачи иногда случаются. Канг хмурится и думает, что в следующем письме обязательно даст Мей много рекомендаций по поводу лечения ожогов, ухода за шрамами и ещё много-много всего. И попробует это уместить на небольшом клочке бумаги. Мей рассказывает о том, чем она занимается в Киригакуре: ночные патрули, посещение тюрьмы, задания от Каге. Она не даёт никакой эмоциональной характеристики, только сухие факты. Канг по этому только понимает, что ей очень тяжело. Не знает, из-за чего — но знает, что это так. Думает, как бы поднять ей настроение. Мей просит в письме скорее ей ответить, а то она с ума сойдёт от волнения. Канг думает, что полгода — явно не быстро, но с этим он не может уже ничего поделать. Он не знал, что они от той стоянки уедут так скоро и что письмо в итоге на полгода затеряется. Хорошо, что оно хотя бы дошло. Он кладёт письмо в подсумок. Ответ, решает он, напишет после смены в больнице или на самой смене, если не будет загружен. — И этих в операционную. — Залечивай так, хотя бы самые глубокие раны. — Тут надо делать первичную хирургическую обработку. — Отойди от него. Это уже труп. Займись другими. — Канг, ты очень вовремя, — в этой больничной суматохе его отлавливает медсестра. — Нужно очень много перевязочного материала. Принеси из кабинета стерильных предметов все наборы для наложения швов и постановки дренажей. Развези по операционным. Беги. И Канг бежит. Сначала за наборами, после — за бинтами и марлевыми тампонами, затем — в бельевую за чистыми простынями. Ещё через некоторое время — в операционную, чтобы ассистировать, подавать инструменты врачам и следить за динамикой пациента, лежащего на операционном столе, здесь Канг чуть не задыхается от духоты, запаха крови, гари, рвоты и других жидкостей человеческого организма. Через два часа, когда его сменяет освободившаяся медсестра, его гонят в корпус переливания крови, оттуда — в реанимацию, устанавливать капельницы с лекарствами. К шести утра очумевший от настолько дикой ночи Канг спускается в приёмное отделение, где его отлавливает один из врачей: — Помоги нам. Ты же ирьёнина получаешь? Нужно залечить глубокую рану. Там уже всё вычищено. Только сшить ткани. Канга подводят к телу — куску мяса! — лежащему на кушетке. И где на всём этом месиве та рана? Осознание приходит быстро, всё это — одна сплошная рана. У Канга дрожат руки и начинает дёргаться нижнее веко. Он даже не может понять, как начать лечение. — Начинай с грудной клетки, — подсказывает ему врач. — Можешь пока восстановить только кости и мышцы на груди, животе и голове. Остальное — по мере твоих сил. Сам только тут у нас замертво не упади. И Канг восстанавливает. И кости, и мышцы, и сосуды. Кусок мяса превращается в человека. У него ампутирована рука, нет глаза, почти всех зубов, половины желудка и части кишечника. И… и он жив. И сможет жить дальше, если захочет. Что вообще с ними тут произошло?! — Во время войны, — Канг вздрагивает от звука голоса врача, — какие-то умники решили, что люди с чакрой, с улучшенным геномом только мешают эволюции человечества. И создали группировку, что охотится на таких людей. Сначала они убивали их сами. Точнее, пытались. А потом начали разрабатывать различные приспособления, с помощью которых можно убить шиноби одним выстрелом. Эта вся суматоха сегодня… это один из кланов с улучшенным геномом, что находился неподалёку отсюда. Почти все из клана погибли. Мы приняли только с полсотни человек. Уже сейчас остался тридцать один. К утру, думаю, будет ещё меньше. А уж сколько сможет выжить до окончания лечения и пройти реабилитацию — одним Шинигами известно. Канг снова оглядывает тело под своими руками. Да, Канг, тебя так же везли из Академии, держали в приёмном отделении, пытались вылечить и спасти. Какой-то студент или медсестра бегали тебе за бельём и дренажами. Посмотри! Это же ты! Кусок мяса под чьими-то руками!

***

— Выглядишь, откровенно говоря, если опустить все матерные слова, неважно, — усмехается Тони, сидя на перилах моста. — Не страшно, — отмахивается Канг. — Что сейчас страшно — у меня почти ни капли чакры в организме. Сначала сенсей, а потом и ты с Кисаме-кун меня уничтожите. — Ха-ха, ты забавный. Не бзди. Накаяма-сенсей поорёт и успокоится, может, пару раз вспомнит тебе это, но не зацикливайся. Кисаме тоже поорёт, обзовёт тебя слабаком, может, ещё пару гадостей скажет, но тоже не смертельно. А мне, если честно, всё равно. Главное, чтобы на экзамене от тебя был толк. — Вот спасибо. Только презрения в моей жизни не хватало. Не команда, а счастливая семья. — Никакого презрения! Только равнодушие, — Тони смеётся, но Канг чувствует — веселья в этом смехе столько же, сколько чакры в его теле — почти нет. — И чего ты сюда притащился? Канг очень сильно удивляется и оборачивается на голос, чтобы проверить, не слуховые ли у него галлюцинации. Нет, за его спиной — всё такой же зубастый, синекожий и хмурый Хошигаки Кисаме. — На тренировку? — неуверенно отвечает-спрашивает Канг и тут же прикусывает язык — ну да, стал бы Кисаме спрашивать у него что-то. Скорее всего, вопрос был адресован Тони. — Ты ещё и тупой, — фыркает Кисаме. Канг не согласен с таким утверждением. Впервые он хочет ударить Кисаме, но вовремя понимает, что в нынешнем его положении это делать не стоит. Да в любом положении этого делать не стоит. — Потратил в своей больнице всю чакру, пришёл сюда со смены. От тебя сейчас никакого толка. Канг потрясённо смотрит в спину Кисаме, который идёт на другой конец тренировочного поля. — Тони, ударь меня, если я ошибусь, когда скажу, что Кисаме проявляет заботу о ближних. — К сожалению, твоя мечта мазохиста не исполнится, потому что Кисаме проявляет заботу о ближних. Только я удивлён, что о тебе. — А ты чего здесь делаешь? — Канг уже точно уверен, что вопрос Накаяма-сенсей адресован именно ему. — На тренировку пришёл я. Накаяма-сенсей критически осматривает его и посылает метать кунаи и сюрикены: — Будет полезно в таком состоянии потренироваться. Шиноби часто не спят по нескольку суток и тратят почти всю чакру. Дальнейшие три часа Канг хочет забыть как страшный сон. Нескончаемые приказы: «быстрее», «точнее», «легче», «плавней», «сильнее» для него, и лишь одно короткое: «спарринг» для Тони и Кисаме. К концу третьего часа Канг жалеет, что вообще пришёл сюда и что вякнул своё: «На тренировку». Мог бы сказать: «Да я сейчас ухожу, от недосыпа свернул не туда». — Как-нибудь сутки заставлю вас не спать, а потом тренироваться в таком состоянии, чтобы вы ко всему были готовы, — Накаяма-сенсей серьёзен в своём намерении помучить учеников и, Канг уверен, только делает вид, что не замечает раздражённых взглядов Кисаме и Тони, которые они бросают на Канга. — Доведите его до общежития в целостности и сохранности и пресеките все попытки попасть в больницу. Канг, отдых очень важен в жизни шиноби. Скоро вы все это поймёте и ещё будете страдать от того, что в детстве не доспали. Уже у дверей общежития Канг выслушивает всё, что о нём думают сокомандники, причём ни одного лестного слова он так и не улавливает в их речи и идёт совершенно вымотанный в свою комнату. Соседей нет, ведь ещё только час дня: все на работе и учёбе. Один он отлынивает.

***

— Сын моего давнего друга со своей командой согласился помочь нам подготовиться к экзамену, — Накаяма-сенсей очень гаденько, по мнению Канга, ухмыляется и указывает на лес, над которым нависает очень густой туман. А ещё тут недавно прошёл дождь. И водятся дикие звери, которые нападают на людей. И Канг мужественно придумывает пути к отступлению. — Они чуунины, получили звания всего год назад. Молодая команда. Сейчас они в километре отсюда, готовятся. Их задача, как и ваша — устранить или поймать соперников. Под «устранить» я подразумеваю не убийство. Достаточно будет демонстрации, что противник попал в смертельную ловушку или можно его вырубить. Или ранить, но не смертельно. Кисаме, ты меня понял? — Не убивать. Всё понятно, — Канг очень сомневается, что Кисаме внял словам Накаяма-сенсея. Им дают десять минут на подготовку. Без возражений Кисаме выбирают командиром команды. — У меня к тебе просьба, — обращается к Кисаме Канг. — При составлении планов в любой ситуации, даже на экзамене, считай меня не ирьёнином с навыками бойца, а полноценным бойцом с навыками ирьёнина. Кангу на секунду кажется, что что-то в позе, во взгляде Хошигаки меняется, становясь похожим на уважение к нему, слабаку и трусливому ирьёнину. — Хорошо, — небрежно бросает Кисаме. — Передвигаемся так: первый Канг-кун, раз уж ты у нас боец, а ещё у тебя стихия Земли. Слышал, что те, у кого эта стихия единственная или в приоритете, хорошо чувствуют, что происходит на местности, — Канг согласно кивает. — Тони-кун, ты идёшь позади и левее от Канга, если что прикрывай его, и на тебе будут препятствия, о которых сообщит Канг. Я буду сзади Тони и правее от Канга. Тыл на мне. Идём тихо и медленно. Пока не выясним, где они спрятались, не нападаем. У Канга первые минуты три, как они заходят в лес, сердце бухает в груди с огромной мощью, и в висках стучит так, что он почти ничего не слышит. Он никогда во время войны не ходил в разведку, но ему и хватало тех вылазок во время боёв за ранеными. Вскоре он успокаивает пульс и дыхание. Не хватало, чтобы их обнаружили только из-за того, что он тут волнуется. Это не война. И даже не реальный бой в мирное время. Тренировка. Просто тренировка. И Кисаме под боком, который, как кажется, жаждет крови и смерти. И ещё не известно, что у тех, кто противостоит вам, на уме. Канг закусывает губу, чтобы заткнуть свой внутренний голос. Так и до какого-нибудь психического расстройства недолго. Он показывает знак «стоп» и сам останавливается. Что-то такое витает в воздухе, что Канг снова вспоминает войну и те моменты, когда он наблюдал за сражениями, когда сам сражался. Такое ужасное страшное ощущение. Как будто… Тебя хотят убить! Он вовремя уходит с траектории полёта сюрикена Фуума — огромного складного сюрикена. Таким действительно можно убить. Да шиноби чем угодно убить могут! Три куная Канг отбивает своим и отбегает вперёд от своей группы. Кисаме и Тони стоят на своих местах в боевых стойках, с оружием, но, судя по всему, на них никто не нападает. Замечательно. Канг стал мишенью очередного жаждущего крови монстра. А потом в него летит огненный шар. И это настолько страшно, что, будь нервная система у Канга чуть-чуть послабее, он бы точно хлопнулся в обморок. Канг в обморок падать не собирается и решает забраться в самое спокойное место — под землю. С помощью техники подмены уходит от столкновения с огнём и ныряет в почву. Он слышит звук шагов несколькими метрами правее. Это противник. Слышит звон металла и рёв стихии Воды. Видимо, Кисаме и Тони всё-таки вступают в бой. В этой суматохе Канг подбирается под землёй к своему противнику и без раздумий совершает Технику Двойного Обезглавливания. А после кидает кунай с взрывной печатью рядом с головой парня, чтобы оглушить. Приземляется он на размытую водой землю. Второй их соперник сюрикенами пригвождён к дереву за одежду, рядом с ним Тони, держащий кунай возле горла противника. Третий лежит в кустах и отплёвывается от грязи и воды, над ним, кровожадно ухмыляясь, возвышается Кисаме с катаной в одной руке и ножнами — в другой. Ну что Канг может сказать? — Хорошо поработали. Мы молодцы. На тренировочное поле они всей совершенно не дружной компанией вваливаются через полчаса. Канг очень хорошо утрамбовал того парня под землю, что даже техники Земли не помогли его вытащить быстро. Да ещё он был без сознания, так что сам помочь не мог ничем. Парень, которому досталось от Кисаме, тоже не прибавлял скорости, всю дорогу отплёвываясь от грязи и песка. В общем, Накаяма-сенсей был впечатлён их появлением. Ну, Канг так думает. Главное, чтобы он был впечатлён в хорошем смысле этого слова. — А я же говорил, что он чокнутый, — уже после разбора полётов, полученного нагоняя от Накаямы-сенсея и взаимных извинений от обеих сторон, очухивается бывший противник Канга. Канг недовольно кривится. Кого тут ещё в чокнутые записали? — Брось, он сделал всё, что умел. Причём сделал всё круто. Я тебя даже не услышал, когда ты передвигался под землёй, — улыбается Кангу парень, который дрался с Тони. — У меня тоже стихия Земли, — поясняет он. — Он меня чуть не убил. — Я тебя лишь оглушил, — возмущается Канг и смотрит на недовольное лицо парня. Очень знакомое лицо. — Чёрт, — шипит он и прикусывает губу. Кто бы мог подумать? — Мир тесен, да, Канг-кун, — выплёвывает эти слова парень. — Чокнутый Канг. Канг лишь сжимает губы и молча смотрит в глаза бывшему однокласснику. Он любил издеваться над Кангом постоянно. Почти каждый день. — Какая… очень приятная встреча, — криво улыбается Канг и глубоко вздыхает. Надо было его убить. — Я, пожалуй, пойду, Накаяма-сенсей? — Да, конечно, тренировка окончена, идите, — ошеломлённо отвечает сенсей. И Канг разворачивается и идёт с тренировочного поля. Сбегаешь. Снова. Всегда сбегаешь. От всего. Трус. Внутренний голос говорит интонациями отца. И от этого ещё паршивей на душе. — Канг, я сообщу тем, кто будет на экзамене, что ты участвуешь. Поздороваешься, обменяешься любезностями со своими бывшими одноклассниками.