Путь ирьёнина

Ощущение неприятностей, чего-то плохого, невероятно отвратительного мешает Кангу открыть глаза, полностью выйти из дрёмы, в которую он погружается раз за разом на протяжении уже долгого времени, по ощущениям — нескольких часов. Приглушённые задушенные крики и приказной тон, обрывки фраз двух командиров, которые сидят неподалёку от его постели, едкий запах табака и лекарств, сдавливающие грудь и руки повязки совершенно не способствуют желанию вставать. Поэтому Канг даёт себе ещё немного времени, чтобы собраться с духом, а заодно — сопоставить у себя в голове факты, чтобы общаться с командой уже спокойно и сразу выдать какие-либо выводы или догадки, если на него накинутся с вопросами. Следует начать с начала. Во время боя с Ливеем последний произнёс: «Поздно». Это точно относилось к Аки-чану, потому как он пропал, а у Ливея нашлась рация, видимо, через неё и передали Безупречные всем своим о том, что Акихико пойман. Все это — факт. Ливей сейчас здесь, где бы и чем бы это «здесь» ни было, и с ним явно обращаются не как с гостем. Вой, мольбы о помощи и крики, доносящиеся из-за стены, принадлежат Безупречному. Ещё один факт. Хокаге-сама и представитель Воды в Конохе уже в курсе того, что их команды, мягко говоря, потерпели неудачу. Чукичи-сан и Иккаку-сан сразу же, как нашли место для остановки, отправили краткие отчёты с одним из нинкенов Какаши-куна — Шибой. К ним из Конохи уже выслана тройка шиноби в помощь, а точнее — для того, чтобы вынести вердикт: завершают ли команды миссию и с позором отправляются домой, либо есть у них ещё хотя бы крошечный шанс с поддержкой продолжить и завершить миссию успешно. Неоспоримый факт. И, собственно, всё. Остальное, что приходит на ум Кангу — чужие и его собственные версии и домыслы. Решив, что дальше вот так своеобразно прятаться глупо, он садится в постели и несколько минут, щурясь, вглядывается в светлое пятно перед собой — окно. Поворачивает голову в одну, в другую сторону, пока не натыкается взглядом на знакомый силуэт. — На этот-то раз осознаёшь всё, точно пришёл в себя или снова драться будешь? — чуть обиженные нотки в басовитом голосе Горо-сана заставляют криво ухмыльнуться. Жаль только, лица пока не видно — перед глазами мутная пелена и мушки маячат. — Я дрался? — По крайней мере, пытался, когда мы думали, что ты приходишь в себя, и пытались подойти. В третий раз такую ошибку никто не совершал, — несмотря на забавную ситуацию, голос Иккаку-сана звучит глухо и без капли веселья. Это заставляет Канга лучше всяких подслушанных разговоров и воспоминаний понять, что их миссия в одночасье провалилась и им сейчас поможет только настоящее чудо. — Я сожалею, — Канг неловко свешивает ноги с края кровати и низко склоняет голову, молча скорбя о потерянном друге, готовый принять любое наказание за провал. — Мы все хороши, — на его плечо ложится тяжелая рука Чукичи-сана. — Каждый из нас совершил ошибку. Теперь стоит не корить себя и других, а постараться исправить ситуацию. Приходится согласиться с командиром, хотя вина никуда не исчезает, а приливает оглушающими волнами при каждом взгляде на хмурого Иккаку-сана. Время от времени потирая бедовую тяжелую голову, Канг встаёт, одевается, проводит ревизию своих вещей, выслушивает краткий пересказ событий от Чукичи-сана, Иккаку-сана и Горо-сана, проверяет самочувствие Уухея-куна и Шоу, справляется о здоровье членов команды. Откладывать важнейшие вопросы, разговоры и дела он мастер, но когда-либо их время всё равно приходит. Сидя на кухне незнакомого дома, который, как оказалось, пока сам Канг с Акихико бродили по стране Чая, сняли остальные члены команды, и бездумно разглядывая заварочный чайничек, в котором настаивался отвар, Канг решается задать важный в данный момент вопрос. — Что мы собираемся делать дальше? Ну, до прибытия поддержки из Конохи, разумеется, — в комнате в конце коридора стихают вой, ругательства и громкие проклятия в их адрес, скрипит, а после захлопывается дверь. Канг не успевает разглядеть прошедшего в ванную комнату Какаши-куна, но понять, что тот абсолютно точно не в порядке, не составляет труда. Не дожидаясь ответа на поставленный вопрос, Канг встаёт из-за стола и проходит в ванную, не слушая сиплого и какого-то виноватого шёпота Горо-сана не лезть. — Ты слишком много на себя взял, — хмуро произносит, оглядев брошенные на бортик ванны окровавленные перчатки, испачканную красными подтёками футболку на полу и чуть подрагивающие руки раз за разом хватающиеся за почти истончившийся кусок мыла и опускающиеся в чистую воду. Ни ответа, ни какой-либо другой реакции. В голове у Канга проносится мысль, почему не более опытные и взрослые товарищи занялись этим делом, но осаждает себя. Значит, на это были причины, не ему судить других. Но смотреть на то, как человек ломается под гнётом обстоятельств, да ещё и сам себя потом добивает — страшно. Поэтому Канг, особо не думая, лезет, по сути, не в своё дело. — Иди за стол, — резко выворачивает кран в другую сторону, когда Какаши склоняет над раковиной голову, и одёргивает его за шиворот, чувствуя, что вода была ледяной. — Отвали, — рычит мужчина. — Я не буду есть, — Канг понимает, почему. Никто не хочет, чтобы товарищи видели, как кусок не лезет в горло, как на самом деле мучительно делать то, что ранее делал. Тем не менее, кормить насильно его никто не собирается, а вот дать передохнуть и обсудить насущные проблемы стоит. — Иди за стол, — с нажимом повторяет Канг и пытается развернуть Какаши по направлению к выходу. — Убери руки! — его отталкивают к раковине всего вполсилы, хотя Канг был готов даже к тому, что на него нападёт один из нинкенов после такого рёва. Этот человек переживает всегда всё в одиночку, боится показать свои слабости и страхи, не терпит явной поддержки от чужих, неудивительно, что от его спокойствия не осталось и следа. Дикий хохот доносится из-за дверей комнаты в конце коридора. А после — крик боли, когда там же вторит ему собачий вой. Какаши ступает на кухню, явно не желая давать пленнику повода думать, что в команде начался разлад. — Так… каков дальнейший план? — возвращается к своему вопросу Канг, разливая отвар по кружкам. — Пей, — смотрит на Какаши, — это не еда, лекарство, так что пей, — главное: не сообщать, что отвар не принесёт почти никакого лечебного эффекта, а создан он для поддержания энергии. Как раз для таких, кому кусок в горло не лезет. — Ловко ты, — присвистывает Горо-сан. — Мои пациенты — такие же упрямые, твердолобые и сами себе на уме шиноби, как и вы, если не хуже, — невесело усмехается Канг. — И долго вы его вот так… истязаете? — кивок в сторону коридора. — Вижу, в каком состоянии вы, боюсь узнать, что с его психическим и физическим. — Смех ты его слышал, — закуривая, отвечает Иккаку-сан. — О психике только по нему уже можно судить. А тело… — Уже трудно найти больные точки, скоро живого места не останется, у меня фантазии не хватает, — трёт ладонями глаза Какаши и устало откидывается на спинку стула. Голос его жутко спокойный. — У нас есть минимум полтора, максимум — три дня до прибытия команды поддержки из Конохи, — поджимает губы Чукичи-сан. — Чтобы хоть как-то реабилитироваться, вы хотите вытрясти максимум информации из Ливея? — начинает осознавать Канг. — Уже известно, кто придёт? — Хокаге-сама не дал нам такой информации, — качает головой Иккаку-сан, делая очередную затяжку. — А, чтобы связаться с Шибой-куном, который ведёт их, нужно задействовать других нинкенов, но они нам нужны здесь. «Но их вызывает Какаши-кун, а он сейчас не в лучшем состоянии», — завершает за командира фразу Канг по-своему. — Вряд ли АНБУ или кого-то кланового. Может, тройку перспективных джонинов, может, АНБУ в отставке, — предполагает Какаши. — Навряд ли будет кто-то из палачей, поэтому эта работа, — лёгкий кивок в сторону коридора, — в любом случае ложится на нас. Чем раньше и больше сделаем, тем легче будет потом. — Как вы фиксируете его слова? — не заостряет внимания на предыдущей информации Канг. — Запоминаем. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Да, надо бы записывать, сопоставлять… — Я понял вас, Чукичи-сан. Один занимался Ливеем, другие отдыхали, готовили и следили за нашим самочувствием, — Канг закусывает губу и хмурится. Сдохни, но сделай, морально и физически разложись, но сделай. Один из важнейших законов мира шиноби — любым доступным способом выполнить миссию, желательно, конечно, в кратчайшие сроки и с минимальной растратой различных ресурсов. Канг стискивает руками всё ещё больную голову и зажмуривается. Даже если это задание убьёт, даже если приведёт к реальному сумасшествию, это уже дело принципа, чести — выполнить миссию. Решение даётся совсем не просто, но в данной ситуации, по его мнению, оно единственно верное. Главное — просто отгородиться от этого, не задумываться, не вникать. Просто делать. И не ради дела, ведь у него совсем иные принципы. Он исподлобья оглядывает уставшие лица сидящих за столом мужчин. Просто разделить эту ношу. — Я могу выполнять функцию клерка, а также залечивать раны Ливея, попутно можно создавать новые триггерные точки на его теле, небольшая модификация в полевых условиях мне подвластна. Моё присутствие может тоже послужить триггером — я сыграл не последнюю роль при аресте его брата и при поимке его самого. — Это может сработать, — без вопросов кивает Иккаку-сан. — Дополнительное физическое и психическое воздействие нам не помешает. Необходимо задействовать все возможные ресурсы, Чукичи-сан, если вы желаете, как вы выразились, реабилитироваться хоть немного. Я отвечаю за психологическую составляющую пыток, — поясняет он Кангу. — Какаши — за физические пытки. Чукичи-сан проводит манипуляции с чакрой, не очень мне известные и понятные, но действенные, — Иккаку-сан замолкает, Канг несколько секунд ждёт продолжения, а после смотрит на Горо-сана. — Меня вырвало в первые десять минут, — мотает он головой и отходит к заклеенному окну. Это не основная их обязанность, так что Канг и не думает, что это слабость, хотя, по-видимому, Горо-сан решил совершенно иначе. Одно дело — убить человека быстро, в пылу битвы или осознанно и расчётливо. Другое — подводить и его, и себя к грани, но не дать сорваться, сойти с ума, ещё и вытянуть нужную информацию. Не каждый справится. Канг на секунду задумывается, сможет ли он сам, но быстро отбрасывает эту мысль — начнёт и узнает. В какой кошмар он сам себя затащил, Канг понимает только тогда, когда с Чукичи-саном ступает за порог злополучной комнаты. Первый час он желает, чтобы организм хоть как-то среагировал на всё то, что творится здесь, желательно — хуже, чем у Горо-сана. Страшно, неприятно, ужасающе, отвратительно, но терпимо, несмотря ни на что. Похоже, это его приговор. С Чукичи-саном, как оказалось, работать легче всего — сиди да записывай то, что скажет Ливей. С кем сложнее, Канг так до конца и не определился. Страшные, доводящие до критического состояния слова Иккаку-сана, совсем не жуткие, но приводящие к ужасающей реакции действия, улыбка и то, что он использует Канга как триггер для пленника, ужасает не меньше, чем действия Какаши-куна, истязание тела Ливея и просьбы залечить, а иногда — и слегка модифицировать тело, чтобы сделать ещё больнее. Кангу кажется, что под таким давлением мужчина сломается быстро, но тот держится, выдаёт в бреду крупицы информации, но молчит до последнего. В какой-то момент он уже перестаёт осознавать реальность, просто выполняет то, что ему велят и то, что он должен делать. Смотреть. Лечить. Осязать. Записывать. Слушать. Обонять. Не жалеть. Удивляться выдержке Безупречного. Смог бы ты сам так? Канг встряхивается, потирает руками лицо и хватается за кружку чая как за спасательный круг. В больницах, особенно в психиатрии, периодически надо напоминать себе, кто в халате: ты или пациент, чтобы не начать вверять больного в его собственные руки. Тут так же необходимо напоминать себе, кто из вас палач, чтобы не начать жалеть или ставить себя на место другого. Улыбка сама по себе появляется на губах. Что ж, кажется, ещё немного осталось до того, чтобы он перестал остро реагировать на «чокнутого» или «сумасшедшего» в свой адрес, ведь это будет чистейшей правдой. И всё-таки эти истязания приводят к необходимому им результату — Ливей оговаривается несколько раз и даже в отчаянном бреду выдаёт приблизительное местоположение своих товарищей. — Целесообразно ли? — доносится до Канга бас Горо-сана, он прикусывает губу и поднимает взгляд от столешницы. Вроде никто не заметил, что он на секунду отключился и ушёл в свои мысли. — Вполне, — отвечает Чукичи-сан. Канг делает глоток чая из своей кружки, внимательно вслушиваясь в слова товарищей и пытаясь понять, о чём они говорят. Всё-таки не стоит уходить в свои мысли на таких собраниях. — Мы уже и так привлекаем ненужное внимание местных. В любом случае, нужно поменять местоположение. А то, что окажемся рядом с убежищем Безупречных, — он лишь усмехается и пожимает плечами, мол, случайность, повезло. — Может, ещё что-нибудь удастся выяснить, пока будем ждать подкрепление, — согласно кивает Иккаку-сан. — Какаши-кун, сможешь передать Шибе-куну, чтобы он вёл команду не сюда, а в тот квадрат? И желательно это преподнести им словами Чукичи-сана. Какаши согласно кивает и покидает кухню, чтобы передать послание своему нинкену. — Канг-кун, прошу тебя проверить состояние Уухея-куна и Шоу, чтобы мы поняли, можно ли сразу же сняться с места? — Я бы ещё продиагностировал вас всех, — согласно кивает Канг, поднимаясь со своего места. — А что будем делать с… пленником? — кивает в сторону злополучной комнаты. — Вряд ли мы ещё что-либо из него вытянем, но не думаю, что команда, посланная Хокаге-сама, будет рада, если мы его ликвидируем. Придётся взять с собой, хотя это и будет проблематично, — решает Иккаку-сан, переглянувшись с Чукичи-саном. — Тогда и его осмотрю, не тащить же на себе, — получив утвердительный кивок от Чукичи-сана, Канг выходит в коридор. На проверку самочувствия, сборы и генеральную уборку в доме у них уходит несколько часов. Самое сложное — заставить Ливея самостоятельно идти с ними, но с этим они тоже успешно справляются, хотя и потеряв изрядное количество времени. Иккаку-сан набрасывает на Безупречного простенькое хенге, чтобы, если их увидит кто-либо, не догадались, что это пленный. Им требуются целые сутки для того, чтобы добраться до места назначения, и ещё несколько часов, чтобы проверить территорию на наличие ловушек и точного местоположения лагеря Безупречных. Стоянку они совершают в итоге на максимальном расстоянии, внезапное раскрытие их команды и кровавое столкновение с врагом совершенно точно сейчас не нужны. Распределив дежурства на ближайшие сутки, командиры приказывают отдыхать до прибытия поддержки. Журчание ручья вблизи стоянки, время от времени срывающиеся с деревьев листья и шуршание травы, треск огня в костре — всё это напоминает Кангу о доме, о друзьях. О непонятном состоянии Кисаме, о давно не появлявшемся дома Тони, о волнении Мей-чан. Он думает о том, как будет жить дальше, как жили его друзья, как скрывали информацию о секретных миссиях. Канг уверен, что у каждого из них вместе и по отдельности таковые совершенно точно были. Может, он взял на себя слишком много? Стоило отказаться. Только как можно было отказать Мизукаге-сама? Он сам понимает, что его нынешнее состояние невозможно будет скрыть, а такое на обычной миссии-проверке точно не могло случиться. Стоит ли ему сейчас вообще об этим задумываться? Вдруг он вообще не выживет. Как, интересно, преподносят смерти с секретных миссий? Погиб под оползнем, не справился управлением повозкой? Нет, скорее всего, придумают что-нибудь героическое: внезапное нападение большой и опасной банды нукенинов; героическое спасение деревни от монстра; миссия оказалась сложнее, чем предполагали, но они была выполнена, к сожалению, с потерями. Ками-сама, сколько он слышал от знакомых таких историй, сколько передавали по радио, писали в газетах. И будет он или вся их команда одними из героически почивших шиноби, либо сгинувших в неизвестности. Он сжимает кулаки со всей силы и стискивает зубы. Чёрта с два он тут сдохнет. Выживет, склеит осколки своего рассудка и вернётся. Ещё и медальку секретную получит или орден, или вообще звания джонина добьётся, не всё же ему в чуунинах ходить. Только сейчас из своего укрытия — палатки, Канг замечает троих шиноби, общающихся с Какаши-куном и Иккаку-саном. Хорошенько приложившись лбом о ствол дерева и подумав о том, что, чтобы не помереть тут, необходимо уже взять себя в руки и перестать уходить в себя вот так, он поднимается на ноги, разминая затёкшие мышцы. Хорошо хоть, не его смена была, иначе можно было уже сейчас самому головой вниз с ближайшего самого высокого дерева сигать. Стыд и позор такому шиноби. — Канг-сан, — восторженно пищит единственная в прибывшей команде девушка, прижимая руки к бокам и глубоко кланяясь ему. — Рада снова вас видеть. Надеюсь, мы сработаемся. — О, я тоже, — он также уважительно кланяется, запинается, пытается вспомнить и наконец-то к нему приходит осознание. — Рин-сан, тоже рад вас видеть, — он даже улыбается ей. Смутные воспоминания об их кратком знакомстве в Дожде почти стёрлись из его сознания, столько воды с тех пор утекло. На секунду Канг задумывается, что раз уж к ним в поддержку послали команду с ирьёнином, то им всё-таки дали второй шанс, если, конечно, это не намёк на несостоятельность Канга как медика. Он коротко закусывает губу, тут же одёргивая себя. Оглядывается на двух мужчин, идущих за Иккаку-саном. — Сарутоби Асума, — печальным и отчасти недовольным голосом представляет командир высокого крепкого молодого мужчину с тёмными волосами и карими глазами. Канг замечает, как рядом с ним вместо Рин-сан оказывается Чукичи-сан, а поодаль — Горо-сан. — Командир прибывшей нам в помощь группы. Нохара Рин — ирьёнин. Гекко Хаяте — третий член команды, — своё изумление Канг проявляет только кратким поджатием губ. Мальчишка с уставшим тяжёлым болезненным взглядом и банданой с протектором заставляет внутреннего ирьёнина напрячься и начать диагностировать возможного больного. Прерывистый сухой кашель не добавляет оптимизма. — Что? — видимо, устав игнорировать пристальный взгляд Канга, интересуется парень. — Профессиональный интерес, — лишь качает головой мужчина и безуспешно старается за обедом и разговором не коситься в сторону Хаяте-куна. Интересно, это так Хокаге-сама решил выказать им своё уважение и то, что он доверяет их командам всецело, так, что с любой поддержкой, они справятся. Или это из разряда: «Ну, раз вы все тут погибнете, то и заберите с собой весь мусор из Конохи, пусть он не путается под ногами». Канг в очередной раз переводит взгляд с Хаяте-куна на огонь и поджимает губы. Нет, так думать нельзя, никакого предвзятого мнения, особенно по внешности. Интересно, как часто о нём самом так думали? Что он балласт в команде, зачем его вообще отправили туда. А потом он всё-таки помогал, чем мог, выкладывался на все сто процентов, иногда даже вытягивал из беды за шкирку остальных членов команды. Рин-сан по разговорам уже явно не начинающий ирьёнин, а добившийся успехов. Асума-сан вроде как во многом не хуже Какаши-куна, если судить по обрывкам фраз, но политически важный человек, который непонятно как оказался в этой команде. Хотя, если судить по удовлетворённым кивкам Иккаку-сана и спокойному отношению ко всему этому Какаши-куна, то ответ, данный Асумой-саном, удовлетворил их и прояснил всю ситуацию. Если следовать из вышеозначенных выводов, то Хаяте-кун тоже должен быть не промах. Хороший мечник? Вполне возможно, катана же ему не для красоты. В любом случае, поживём — увидим, доживём — узнаем.