Путь ирьёнина

Мирное времяпровождение затягивается, что тревожит Канга не меньше, чем если бы шли открытые бои. О Безупречных Людях не так много новостей, они затихли, спрятались в подполье и точно выжидают время, чтобы нанести сильнейший удар. Это предчувствуют все. Потому не так давно и был собран очередной совет даймё с представителями скрытых деревень не только Пяти Великих Стран, но и всех тех, кто пожелал объединиться ради уничтожения общего врага. Также отдельно там высказывался лидер Акацуки — Яхико, который предлагал любую помощь в борьбе с Безупречными. По итогу многие согласились объединиться и передать собранную информации о враге. Конечно, полного доверия и взаимопонимания не вышло, но уже сделан огромный шаг к тому, чтобы покончить с этим всем. Народ в некоторых странах также немного успокоился, когда из страны Воды пропаганда против Безупречных и более открытая информация о шиноби начала просачиваться в газеты, радио, телевидение и даже художественную литературу. Некоторые страны взяли на вооружение распространение информации в СМИ и психиатрическую экспертизу. Говоря о последнем, сейчас Канг как раз приближается к острову Дурман, где находится психиатрическая клиника, в которой неделю назад решено было собрать ирьёнинов, психиатров и представителей медицинского сообщества страны Воды и остальных, приглашённых из других государств, дабы закрыть вопрос и представить стратегию проверки психического состояния ниндзя, поступающих на службу в различные подразделения, а в дальнейшем — и просто военных. После этого конгресса как раз пройдёт экзамен на чуунина в стране Песка, что имеет большое значение. Можно закинуть в СМИ информацию, что за деяния юных шиноби после экзамена не стоит переживать, так как они уже попадут под приказ об обязательном осмотре у психиатра, прежде чем получить своё звание. Размышляя обо всём этом, Канг приближается к острову. Его сопровождающие остались далеко позади — в ближайшей к острову деревне, куда их отправили на миссию, а заодно — и Канга вместе с ними, чтобы не слонялся в одиночку. Он останавливается на пригорке и оглядывается. Несмотря на всё то, что Канг успел разузнать об этом острове, издалека он выглядит красиво, и не веет от него обречённостью и страхом, как представлялось до этого. Перейдя по пешеходному мосту, он оказывается на булыжной мостовой. Городок, простирающийся по левую и правую сторону до самого горизонта, кипит жизнью. На склонах острова тоже высятся постройки: красивые дома, больше похожие на великолепные замки с башенками, величавые храмы. Здания перемежаются с аллеями и парками, на которых растёт множество деревьев и цветов, даже не встречающихся обычно в их местности. Жители любят этот остров, несмотря на его историю. — Засмотрелся на наш райский уголок? — Канг оборачивается на звук знакомого голоса и приветливо улыбается, взмахнув рукой. Наоки Судзуки без одеяния ирьёнина или жилета чуунина, более-менее причёсанного и даже вроде как выспавшегося, почти не узнать. — Очаровательное место. Почему вы в своих рассказах не упоминали об этом? Будто в другой мир попал, — приходится немного повышать голос, так как ветер усиливается и волны бьют о берег с необычайной силой. — Да как-то к слову не приходилось, — почти вплотную подходит мужчина и машет рукой вглубь городка. — Идём, покажу самое красивое место и острова, и нашей страны, — с какой-то потаённой нежностью говорит Наоки. Они проходят по, видимо, главной улице города, широкой и многолюдной, с более старыми, но отремонтированными домами и скульптурами, изображающими людей различных профессий. После сворачивают в лесную чащу, Наоки утверждает, что это короткий путь для ниндзя, но не для обычных людей. — Стационар построен подальше от людских глаз, за маяком. Как ты понимаешь, не все были бы в восторге соседствовать с душевнобольными. Поэтому та часть острова выделена под нас, — Наоки, как обычно, не может идти молча. Но это полностью устраивает Канга, узнать больше информации о месте, куда они направляются, необходимо. Да и сегодняшние разговоры Судзуки не напрягают и очень интересны. — Больница была отстроена после Второй войны. Дурман тогда сильно потрепало. Как ты мог заметить, мы на самом краю страны. Мосты — наша единственная переправа, так как воды здесь неспокойны, поэтому на паромах или лодках сложно перебраться. Но к концу Второй войны мостов почти не осталось, — они поднимаются на высокий склон, откуда открывается прекрасный вид на береговую линию. Почти весь остров как на ладони. Дух захватывает. — Вон там маяк, а дальше — психиатрическая больница, — машет рукой в противоположную сторону Наоки. — А там? — мрачноватое, но величественное и явно давно заброшенное здание недалеко от виднеющегося порта привлекает внимание Канга. — О, это была самая большая больница трёх соседствующих островов. Конечно, не то, что медицинский городок на другом конце страны, но тоже великое место. Но после Второй войны, разрушения мостов и возведения психиатрической больницы это место стало заброшено. Пытались её восстановить, но не преуспели, уже небольшие больнички построены на каждом островке, людям этого хватает. Не нужно ездить сюда каждый раз, пытаться переправиться. Так что это здание осталось не у дел. Персонал разошёлся по своим островам, либо к нам, оборудование всё вынесли. Осталось только здание, до сноса которого у начальников ещё руки не дошли, и так есть на что средства потратить, да и думают время от времени, что тут можно организовать. Канг ещё несколько раз по дороге оглядывается на эту махину, но вскоре они спускаются в низину, и здание исчезает из виду. Что-то его привлекает и в самой заброшенной больнице, и в её истории, и этот остров. Дурман. Задурил ему голову и теперь не отпускает. Он встряхивается и трёт руками глаза. Ну, какой, к Шинигами, Дурман? Через десять минут неспешной прогулки, они оказываются на тропинке, ведущей в небольшую деревеньку. Психиатрическая лечебница, находящаяся в отдалении даже от этих построек, оказывается трёхэтажным серым зданием с собственным парком, парой двухэтажных пристроек и высоким забором. Ничего необычного или ужасного. Только скорбь и немного страха довлеет над этим местом. А в остальном — больница как больница, просто с решётками на окнах и усиленной охраной по периметру. — В главное здание никто заходить не будет: незачем больных тревожить, — отрывает Канга от созерцания Судзуки. — Сбор будет в конференц-зале, — Наоки указывает на одну из пристроек. — Но у нас есть ещё пара часов. Я хотел тебе кое-что показать и отдать, а также нужно, чтобы ты переоделся и оставил свои пожитки. Мужчины сворачивают от больницы на широкую дорогу и через несколько минут выходят к домикам с участками. — Здесь живут некоторые сотрудники нашего дома скорби, несколько шиноби с семьями и ещё парочка людей, — поясняет Наоки, приветственно кивая нескольким своим, по-видимому, соседям. Судзуки проходит на один из участков, почти пустой, но с выстриженной травой, без садика и каких-либо построек, кроме одноэтажного массивного дома. Канг замечает лишь небольшие, уже заросшие проплешины, будто от ножек качелей. Краска на заборе давно облупилась, а дорожка в некоторых местах потеряла булыжники и немного размылась. Дом пусть и не кажется совсем заброшенным, но точно не семейным и являющимся местом уюта. — Проходи, тут небольшой беспорядок, меня не было дома несколько дней, — смеётся Наоки, отпинывая в сторону сумку и стряхивая рукой пыль с вешалки. — Не хоромы, но что имеем. — Простите за вторжение, — осторожно проходит внутрь Канг и оглядывается. Очень мало вещей, небольшой слой пыли на мебели и полное одиночество. Первое впечатление не обмануло его. — Жена много лет назад ушла с дочкой. Говорит, что я просто помешан на своих «психах». Но иногда навещает меня, как и дочурка, — тепло отзывается Наоки и стирает пылинки с одной из фотографий, где изображён он сам, молодая женщина и маленькая девочка у него на руках. Пока Канг рассматривает семейную фотографию и переваривает информацию о распавшейся семье, Судзуки зарывается в ящики стола, доставая различные бумаги и папки оттуда, пока не доходит до самого последнего свитка. — Вот и оно! Как и обещал, — он протягивает свиток, как драгоценность, бережно держа его обеими руками. — Это всё, что мне удалось узнать и сопоставить. Не знаю, действительно ли полная информация. Но у тебя же тоже есть какие-то наработки. Так что, может, и дополнишь мои изыскания. Канг приоткрывает свиток и выдыхает сквозь сжатые зубы от неверия и радости. Он, конечно, предполагал, но не надеялся. — Вы серьёзно хотите мне это отдать? — всё ещё пребывая в шоке, интересуется он, пробегаясь взглядом по надписям и сворачивая свиток. — У тебя больше шансов передать это знание более достойным людям. Я же — просто психиатр, который попытался и не преуспел, — усмехается Наоки, чуть погрустнев. — Ты же уже владеешь Бьякуго. Ты можешь усовершенствовать свою технику и найти учеников, которые смогут нести этот крест. И, предвосхищая твой вопрос, взамен я прошу передать это знание. Мне совсем не хочется, чтобы наша страна пришла в упадок, когда бы то ни было. Боевые ирьёнины помогут в этом. Я почему-то уверился в этом. Может, это и бред психиатра, переобщавшегося со своими пациентами. Но это моя правда. Канг снова приоткрывает свиток, рассматривает несколько символов и бережно его сворачивает, прячет в сумку. Наоки подхватывается и отводит его в одну из комнат, заставляет скинуть вещи там и переодеться в кимоно, которое Канг предусмотрительно взял с собой. Он, конечно, не предполагал, что Судзуки приютит у себя, но так даже лучше, не придётся тратиться на гостиницу. Хотя придётся отплатить, например, вкусным ужином хозяину дома. И как бы это не оказалось дороже пары ночей в гостевом доме. — Кстати, с успешным бракосочетанием, считай тот свиток свадебным подарком, — смеётся Наоки, когда переодевшийся Канг выходит из комнаты. Цун снова бросает взгляд на фотографии когда-то счастливой семьи и закусывает губу. Печально, когда семья распадается. — Дочь меня обожает, — заметив его взгляд, говорит Судзуки. — А большего в семейной жизни мне не нужно. Я даю ей всё, что могу, включая всё своё свободное время. Супруга… бывшая вроде тоже счастлива. Они живут у моста, где я тебя встречал. Дом хороший. Работа есть. Распался брак, но не семья. Узы всё равно остаются. — Да, узы и род остаются, — эхом отвечает Канг, вспоминая своё детство. Как бы он ни обижался и ни злился на родителей, узы остались. Исковерканные, перештопанные, так и не достигшие хороших результатов, но остались. И род. Да, он не клановый, но всё равно у каждого человека есть род. Есть те, с кем он связан кровью. И этого у человека не отнять и не изменить. Пусть в загробном мире, но это всё существует. — Что ж, кажется, нам уже пора на встречу, — печально и светло улыбнувшись, говорит Канг. — Надеюсь, всё пройдёт спокойно, не так, как политические заседания, — пытается разрядить обстановку. — Ты про историю, как Райкаге чуть не разнёс половину деревни, в которой было собрание, когда ему не понравилась какая-то фраза Цучикаге? — подхватывает Наоки и громко хохочет, видимо, это его сильно забавляет. — Интересно, было или не было такое. Хотя, правды мы так и не узнаем, но теперь многие считают Райкаге ещё более вспыльчивым, чем до этой истории. Его репутация оставляет желать лучшего, — в ответ смеётся Канг, но тут же мрачнеет. Теперь он явно видит и подмечает, что слухи и СМИ строят репутацию человека и репутации каких-то слоёв или социальных ролей общества. Это оказывается отличным уроком от Безупречных. Уроком, за который приходится платить многим. Всё в жизни приходит к нам, забрав что-то взамен, и никогда не знаешь, чем и за что в следующий раз заплатишь. Парковая зона вокруг корпусов психиатрической больницы ухожена и чем-то отдалённо напоминает аллеи в медицинском городке. Решётки на окнах выглядят не столь ужасающе, как представлялось на первый взгляд, хотя смотреть на них некомфортно. Некоторые стены выкрашены новыми слоями краски, как поясняет Наоки, ремонт продвигается медленно из-за малого финансирования их учреждения, но хотя бы хватает на него средств. Корпус с конференц-залом встречает их гулом: голоса, смех, стук шагов, звон посуды. Фуршет перед основной частью. Канг оборачивается на Судзуки, в недоумении хмуря брови, ни одного человека, пока они шли по территории, он не заметил, а люди всё прибывают. — Я повёл тебя через центральный вход. А все остальные заходят через чёрный. Чтобы не тревожить пациентов, — поясняет мужчина, верно истолковав взгляд Канга и, махнув рукой, вливается в толпу, сообщив, что после конференции будет ждать его у чёрного выхода из здания. Канг оглядывается вокруг, понимая, что до начала основной части ещё больше получаса. Замечает несколько знакомых лиц, подходит, чтобы поздороваться и перекинуться несколькими дежурными фразами, обсудить несколько незначительных моментов, и отправляется дальше в толпу. — Канг-сан! — окликает его женский голос. Он тормозит на пути к одному из столиков с закусками и оглядывается. — Рин-сан, — мягко улыбается и приветственно кланяется девушке. — Как вас на этот конгресс занесло? — с изумлением интересуется. — Мой учитель — представитель из Конохи на конгрессе. Он предложил отправиться с ним сюда. Я решила, что это будет неплохим отдыхом и также опытом. Может, полезные связи заведу, — улыбается девушка. — Совсем ваши друзья вам надоели, что вы готовы сбежать куда угодно от них? — хитро прищуривается Канг. — Не представляете как, — тяжело вздыхает Рин, поправляя рукава кимоно. — Какаши и Обито просто невыносимы, когда сталкиваются друг с другом, их не унять. Кстати, о друзьях, — она роется в небольшой поясной сумке и выуживает оттуда свиток. — Это Акихико-сан просил вам передать. Он был уверен, что вы будете присутствовать здесь. А если бы и нет, то я бы через вашу почту его вам отослала. Всё равно было бы быстрее, чем от нас к вам, — с улыбкой заключает она. — Благодарю, — улыбается Канг, принимая свиток и убирая в свою сумку. — Он вас хотя бы отблагодарил? — спохватывается быстро и хмурится. — Ой, нет, не стоит! — восклицает девушка, переполошившись. — Мне же совершенно не сложно. — Неотёсанный мужлан, — качает головой мужчина. — После конгресса я обязательно отведу вас в кафе и угощу ужином. — Канг-сан, правда, не нужно, — смущается девушка. — Я ничего такого особого не сделала. — И всё же я настаиваю. Ещё к нам присоединится мой приятель — Судзуки Наоки-сан. Вы же хотели обзавестись полезными связями. Стоит начать хотя бы с таких. — Уговорили, Канг-сан, — вздыхает тяжело Рин. — Как они? — меняет тему мужчина, всё-таки добравшись до столика с закусками. — О, не сказала бы, что совсем отлично, но ничего страшного не происходит, а это уже хорошо. Хаяте-сан вас иногда вспоминает. Какаши всё пытается покорить одному ему ведомые вершины. Иккаку-сан сына воспитывает. Асуму-сана тянет на подвиги. Акихико-сан занимается какими-то исследованиями и часто навещает Ноби-сана. Он снова в больнице, осложнения, — Канг кивает, Хомма ему писал не так давно в ответ на письмо о женитьбе самого Канга. — Он так и не согласился на протезы, хотя после… пыток и пришлось ампутировать одну ногу: началась гангрена, — печально объясняет Рин. — Но он не скучает. Помните Фушина-куна и Чино-чан? — Канг кивает. Девушку с алыми глазами и её защитника он запомнил хорошо. — Они, как волонтёры, от Акацуки часто бывают в Конохе, так и познакомились с Ноби-саном. Очень часто спорят с ним, но, думаю, им такой вид общения понятен и устраивает всех. — Они вступили в Акацуки? — изумляется Канг. — Да, и несколько людей из их отряда тоже, — кивает девушка. — Остальные разбрелись по мелким странам. Яхико-сан никого не держит на привязи, — улыбается чуть смущённо. — Он добрый, хоть и жёсткий. Почти как вы, только принимает более… жестокие решения время от времени. А Чино-чан и Фуши-кун под началом моего друга — Обито-куна, поэтому я их часто вижу у нас, — девушка так резко обрывает себя на мыслях о главе Акацуки, что Канг не может подавить улыбку. Маленькая девочка нашла свой идеал и влюбилась в него, надо же. Но это не его дело. — А вы? Как сами поживаете? — интересуется Канг. — Ничего особенного, тружусь в больнице, хожу на миссии в качестве ирьёнина. Иногда помогаю Обито-куну или Какаши-куну. Думаю заняться курсами первой помощи и обучать генинов им в Академии. У меня нет грандиозных планов, — сконфуженно улыбается она. — На самом деле, у вас очень большие планы, — качает головой мужчина. — И самые серьёзные. Помогать своим близким и друзьям, быть их поддержкой и опорой, даже в ущерб себе. Очень часто воинам достаточно знать, что дома их ждут, верят в них и примут в любом виде. Это придаёт огромное количество сил. Сколько раз такие мысли меня спасали в тяжёлые моменты — не сосчитать. Рин с каким-то детским восторгом смотрит на него, и улыбка, пропитанная абсолютным счастьем, заставляет улыбнуться широко и открыто в ответ. Но Канг вдруг на секунду отворачивается к столу, чтобы девушка не увидела в его глазах внезапно промелькнувшую печаль. По её судьбе. По тем дням, что ей приходится проживать в роли ниндзя и ирьёнина. Почему-то ему кажется, что это был не её выбор, навязанная мысль и желание родителей, общества, что человек, имеющий достаточный запас чакры, должен стать шиноби. А ведь её роль — не убийство и не собирание частей тела и раненых воинов по полю боя. Материнство, хозяйственность, верность мужу, Рин больше подходит на эти роли. Но Канг не собирается этого озвучивать. Вдруг это был её выбор. Вдруг она ломает себя ради своих же желаний, и тогда его слова могут лишь обидеть её. — А вы, Канг-сан? Как живёте? — заглядывает в его глаза с любопытством Рин, сцепив руки за спиной в замок. — О! Женился недавно, — образ Мей-чан тут же всплывает перед глазами. Вот её как раз он не видел вечной хозяюшкой. Она действительно грозная воительница, защитница не только домашнего очага, но и родных земель. — Продвигаюсь в своих исследованиях. — Что-то новенькое? — Скорее, старое, за что не могу нормально взяться. То одно, то другое наваливается. Не могу додумать до конца, но исправно возвращаюсь к идее. Их диалог обрывает звон колокола. Все взгляды устремляются к одной из ниш в одной из стен, в которой висит медный колокол. Рядом с ним полукругом стоят пять человек, Канг рассматривает среди этих лиц Наоки. Один из них выходит вперёд: — Коллеги, прошу вас в конференц-зал, занимайте места, скоро мы начнём выступления, — с приветственным поклоном он первым проходит в указанное помещение, раздвинув двустворчатые двери. Зал довольно большой, но и он заполняется до отказа людьми. Обсуждения и представления стратегий, демонстрация шкал и тестов для оценки, дополнительные вопросы с разбором клинических случаев. Канг слушает и впитывает всю информацию, потому что для него, как ни для кого другого, она важна. Он сам может оказаться на грани, а также его друзья, особенно — детишки, ещё только начинающие свою карьеру ниндзя. В общем-то, ничего сложного и нового не придумывают. Перед поступлением в Академии детей будут осматривать психиатры. После выпуска, перед получением звания генина — повторная экспертиза. На каждом этапе экзаменов на чуунина страна, проводящая его, обязательно должна включать задания, которые будут ставить экзаменуемых в сложные психологические условия, среди проверяющих обязаны находиться психиатры. В случае присвоения нового звания вне экзаменов также проводится экспертиза. Ну, и, конечно, после сильнейших эмоциональных потрясений шиноби обязаны будут не просто проходить осмотр, но и получать необходимую психотерапевтическую помощь, а также — лекарственное лечение, если оно будет необходимо. Был и назван перечень того, за что ниндзя будут отстранять от их деятельности на основании заключений психиатров. По большому счёту, всё это и ещё множество мелких нюансов и до этого были понятны, но не применялись повсеместно. А вот теперь был дан мощный толчок к развитию этой сферы. Многие люди, которые радели за то, чтобы всем было дано разрешение учиться искусству ниндзя, но не проходили не то, что по чакре, но и по физическим данным и состоянию здоровья, уже решают либо сами сменить квалификацию, либо отправить своих детей обучаться психиатрии, дабы «самостоятельно проконтролировать неконтролируемых убийц». Цитата, которую приводит один из докладчиков из страны Земли. Если так посмотреть, то Ягура-сама и Яхико-сан добились того, чего хотели. Народ начал успокаиваться, и теперь новые инсинуации Безупречных уже не сильно задевают людей, иногда даже раздражают. К вечеру уже уставшие от долгого сидения и споров медики встают со своих мест, чтобы после изматывающего дня прогуляться по окрестностям и на следующий день разъехаться по домам. Канг подлавливает Рин на выходе из здания, знакомится с её учителем и даёт клятвенное обещание, что с девушкой ничего плохого в его компании не произойдёт. Вскоре к ним присоединяется и Судзуки. — Сейчас наш главврач даёт большое интервью для радио и газет, — подводит итог Наоки, уже сидя в уютном ресторане, куда всё-таки Канг затащил и его, и Рин. — Вот у этих болванов, наверное, крышу снесёт, когда они поймут, что, пусть и кровавой дорогой, но сделали только лучше для общества шиноби, — хохочет он, подливая всем ещё сакэ. — И всё-таки, путь был кровавым, — печально отзывается Рин. — Главное, чтобы они ещё чего не затеяли, — хмурится Канг, точно зная, что это ещё совсем не конец. И, как по команде, радио всего города, острова, страны, а, может, и мира, взрываются ужасающим сообщением. Посол страны Горячих Источников, который пропал накануне, был найден убитым с особой жестокостью в стране Травы. Всё вокруг замирает. Это война.