Приёмный сын

      Этот приют для юных самоубийц почти ничем не отличался от человеческих. У каждого здесь была своя комната, в приюте существовал определенный режим дня, а также к зданию была пристроена школа. Совершенно обычная школа с общей программой для всех попадавших в приют. Из-за низкого уровня образования в стране приходилось обучать юных жнецов основам, начиная со счёта и правописа́ния. Правда, приют был полупустой, потому что самоубийц, не достигших 18-ти летнего возраста, было мало на тот момент. В основном сюда поступали подростки 14-17 лет с шатким психическим здоровьем, которые не готовы к работе шинигами и, что было в определённой степени напрягающим, Отелло на этот момент был единственным, кому меньше четырнадцати. Но, даже несмотря на это различие между одногруппниками, Отелло адаптировался к новым условиям жизни всего за пару дней. Или же ему так казалось. — Юки, погоди! — послышался торопливый, но весёлый голосок за спиной. Парень обернулся и с плохо скрытым презрением посмотрел на бегущего по коридору невысокого одногруппника. — Когда же ты будешь вовремя идти на уроки? — с надменным выдохом задал риторический вопрос прилизанный брюнет. — И вообще, с какой стати я тебя ждать должен? Запыхавшийся Отелло наконец-таки поравнялся с предполагаемым приятелем и пошел рядом с ним, но в спину ему последовал сильный толчок, от которого мальчик оступился и упал на четвереньки. Его привычная улыбка в этот же момент начала сползать с лица, хоть он ещё до конца и не сообразил, что произошло. — Даже за эти несколько дней твоего нахождения здесь, ты уже достал, малолетка сопливая. Ходишь с лыбой до ушей, ты хоть понимаешь, куда ты попал и кем стал? Тебе не кажется, что странно постоянно ржать и улыбаться после смерти, как псих? Да, ты наверняка просто поехавший. Твоя улыбчивая мина прям раздражает. — названный именем Юки прорычал эти надломившие Отелло слова, и после сказанного пнул едва поднявшегося на ноги мальчика под колено, от чего Отелло пришлось сделать широкий выпад, чтобы не упасть на холодный кафель второй раз. Обидчик сразу же ушёл в кабинет, оставив Отелло разбираться в произнесённых словах. Маленький жнец истинно не понимал мнения старшего о нём и не знал, что именно вызвало его злость в сторону Отелло. Слегка понурый, жнец вошёл в кабинет, заняв свободное место.       До этого момента Циммерман думал, что сумел влиться в состав группы и адаптироваться в этом обществе. Но оказалось всё не столь радужно, как ему хотелось бы. Старшие не воспринимали его всерьёз и презирали. Мало того, что Отелло был самым младшим, всех напрягала его улыбка. За его спиной уже давным давно посеяны самые разные сплетни, о которых он и не подозревает, его считали психом. Тем не менее мальчик всё ещё надеялся, что это всего лишь единичное мнение и он сможет найти себе приятеля. Ему ещё лишь предстоит столкнуться с этой гнилой стороной окружения, ведь он был слишком наивен и мал. Его надежды слабели с каждой новой мыслью, мерзкое чувство беспомощности и одиночества медленно разрасталось изнутри, начиная поглощать внутреннее составляющее маленького шинигами. Эмоции и чувства, душа и разум уже начинали покрываться противными пятнами слабости, в которые и целится чаще всего общество, ищущее лёгкую добычу, дабы отыграться на ней. Несколько дней Отелло был слеп, надев розовые очки, но сейчас они медленно сползали с его лица, открывая правду. Однако, эту правду никому так просто не принять, поэтому мальчику придётся поверить в это, лишь почувствовав на себе ту боль, которую приносит кактус истины, беспощадно брошенный ему в лицо. С этого момента маленький и хрупкий мир Отелло дал трещину, его мысли занял лишь один вопрос: «За что?»

***

— Не могу поверить, ты что, боишься? — Я то думал, что у сумасшедших отсутствует чувство страха. — Где же твоя улыбочка? Неужто боль вылечила этого психа? — Что ты там у себя так старательно прячешь? Дай посмотрю!       Отелло снова сидел у стены, обняв себя за колени и пряча глаза. Он снова прятал слёзы, которые разъедали многочисленные ссадины на его лице. Маленький шинигами снова по пути в свою комнату наткнулся на тех, кто жаждал увидеть его боль и страх. Забитый и напуганный, беспомощный перед более старшими ребятами, Отелло пытался спрятать свои труды от их рук. Язык не поворачивался что-либо сказать, руки не двигались, чтобы попытаться ответить на садистские действия одногруппников, ноги онемели, чтобы вскочить и убежать в свою комнату, до которой оставались считанные метры. — Не молчи, сопляк! Показывай, что прячешь! — кто-то из подростков с силой пнул Отелло, от чего Циммерман теперь лежал на холодном полу, сжавшись в маленький дрожащий комок, слёзы застучали о противный кафель, разбиваясь, подобно миру внутри жнеца. Казалось, это было хуже, чем тогда, тогда мир был лишь надломан, теперь же он разбит на мелкие осколки, и они утекают вместе со слезами. За этим пинком последовали многочисленные удары, синяки, что уже имелись на слабом теле Отелло, снова дали о себе знать. Подошвы одногруппников снова стремились умножить число гематом, но мальчик не издал ни звука. Он не мог ничего сделать, знал, что не мог, и боялся их. Отелло проклинал свою беспомощность и слабость, но не мог ничего с этим сделать. Это чувство ему уже было знакомо и именно из-за него он покончил с собой, ведь думал, что больше он никогда ничего не почувствует. Но всё повторялось снова. Отличие было лишь в том, что вместо матери теперь были одногруппники, а мальчик не мог даже умереть, чтобы избежать этого. Когда-то он искал убежище за пеленой Смерти, но оказалось, что Смерть — это такая же жизнь, только хуже. Хуже потому, что от Смерти никуда не убежишь, это тупик, откуда нет выхода, нет лазейки, где нет убежища.       Отелло тихо взвыл от сильного удара в плечо, из-за которого рука самовольно вытянулась и разжалась, отпустив какой-то небольшой механизм, странный предмет упал и с лязганьем прокатился по полу. Подростки в ту же секунду переключили внимание с избитого Отелло на то, что мальчик так старательно укрывал от их рук. Снова раздались их насмешливые голоса, которые звучали в голове Циммермана не лучше, чем грохот и скрежетание металлолома. — О, а это что за штука? — вместе с этим вопросом, механизм исчез с неширокого поля зрения Отелло — кто-то поднял предмет с пола. — Нет, не трогайте! — мальчик встрепенулся и рваными, торопливыми движениями начинал подниматься с уже нагретого им пола, но снова упал от возобновившейся серии ударов в спину, в бок, иногда задевало худые руки мальчика, лишая одних из опор. — Так значит эту штуку ты прятал всё это время? Долго же ты упирался, видимо, тебе она многого стоит? Отелло хотел было ещё что-то возразить, но лишь взвизгнул, когда увидел свой труд, на скорости летящий в бетонную стену. Механизм со звоном рассыпался на части, ударившись о стену, детали покатились по полу, раня Отелло ещё больше, расцарапывая не жёсткий кафель, а уязвимую душу совсем юного шинигами. Слёзы накатили с новой силой и мальчик зарыдал в голос, лежа у ног одногруппников. Но через мгновение этих самых ног уже не было, лишь слышался частый и неразборчивый топот в другом конце коридора, который всё отдалялся. Отелло, вытирая грязным рукавом лицо, медленно и со всхлипами поднимался с пола, а вместе с этим собирал дрожащими руками маленькие детальки, пружинки и шестерёнки в карман брюк. Помимо слёз на пол стали падать капли крови. Отелло посмотрел на рукав — он был в багровых разводах. По всем ощущениям и соответствующему привкусу мальчик знал, что у него разбита губа, но не из неё же вытекает столько крови. Жнец приложил ладонь к нижней части лица, а затем, взглянув на окровавленную руку, установил, что у него разбит нос. Но на полученные увечья Отелло уже было всё равно, можно было подумать, что он уже давно привык к физической боли, причиняемой ему извне. Может быть, так и было. — Слезами делу не поможешь. До чего общество дошло, леди приходится вызволять мальчика из переделки. Ну чего расселся, пол холодный, поднимайся. Отелло испугался вальяжного голоса над собой, сначала припав обратно к кафелю, но затем поднял голову и глаза на говорившего, что выглядел весьма вызывающе для жнеца. Мальчик встал на подкашивающиеся от боли и страха ноги, не сводя глаз с высокого красноволосого шинигами, которого сегодня Отелло уже видел — он неохотно и раздражённо рассказывал на одном из занятий об академии и работе жнецов, о различных направлениях этой академии, и его, видимо, прислали сюда не по доброй воле. — Эй, что эти невежды с тобой сделали? — алый, как ни крути, и пока что безымянный жнец протянул платок маленькому шинигами, а пока Отелло вытирал кровь с лица, то услышал вывернувшие его мысли наизнанку слова: — Я заберу тебя отсюда.