Приёмный сын

      — Уилли, что это ещё за новое наказание такое?! — взвился и без того обескураженный Грелль. — Это же всего лишь опоз… — Мистер Сатклифф, опоздание на 3 часа — это уже слишком, Вы пропустили один из своих рейдов, и жнецы, что должны были быть с Вами, еле еле управились с таким количеством душ, как сегодня. Такое поведение с Вашей стороны непозволительно. Поэтому, как глава отдела, я обязан Вас наказать, чтобы у Вас не было инициативы спать дольше, чем отведено будильником. — перебил возмущенного алого шинигами начальник отдела. Его железный тон просто невозможно было прервать, поэтому Греллю пришлось замолчать. — Но я не хочу чему-то учить таких упрямцев, как дети или подростки, я же этого не перенесу, они мне все мозги изнасилуют! — Перестаньте верещать, Сатклифф, не желаю слушать дальше Ваши подобные возражения, мне всё равно на Ваши многочисленные пожелания. — Отправь меня хотя бы в архивы на день! На два! На неделю! Но я не хочу этого делать категорически! — Думаю, для Вас будет достаточным наказанием — работа один день в приюте для юных шинигами. Многие из них скоро будут готовы поступать в академию, и Вы, как опытный жнец, должны будете им рассказать про то, что их ожидает в академии и на работе. Также, расскажете о факультетах и направлениях академии, могу Вам даже дать их список, вряд-ли Вы их все помните. — Ти Спирс после этих слов протянул аловолосому пару бумаг. — Можете быть свободны. — Какой же ты всё-таки противный, Уилли! — обиженно и зло кинул Сатклифф начальнику на выходе из кабинета. Шинигами небрежно захлопнул дверь и, стуча каблуками, направился к выходу из департамента. «Вот же ж, чёрт, а ничего другого для наказания придумать не мог?! Я не ненавижу детей, но быть учителем, хоть день, это ведь невыносимо! После сегодняшнего дня я, наверное, всё-таки буду их ненавидеть, слишком ужасное у меня предчувствие.»

***

Следующая половина дня прошла для Алого шинигами как нельзя нудно и утомляюще. Это оказалось даже хуже, чем Грелль мог себе представить. Во время последних уроков Сатклифф был совсем измятый жизнью, рассказывал он все наотмашь, лишь бы отвязались (хотя, примерно так он вёл все свои занятия). Его совсем утомила духота скучных кабинетов, жнеца уже тошнило от этого замкнутого пыльного помещения, даже лучи солнца, проникающие через окна в класс казались ему противными.       Уставший и поникший Грелль не спеша брёл по коридору, наконец-таки он отмучался на этой каторге и может покинуть возненавиденное им место. Грелль вышел из школьного крыла и сейчас шёл через корпуса, где жили шинигами, к выходу из здания, но в конце одного из коридоров он сразу мог услышать громкие голоса подростков, на которые сначала не обратил никакого внимания. Однако, когда он подошёл к месту событий, то увидел неприятную глазу картину: Двое подростков избивали маленького мальчика, что лежал на полу, ногами, а третий что-то надменно говорил несчастному, держа в руке странный предмет. -<…>Долго же ты упирался, видимо, тебе она многого стоит? — это те слова, которые в следующую секунду долетели до ушей Грелля, а затем раздался дребезжащий звук ломающейся вещи, что прилетела в ближайшую из стен. Сатклифф ускорил шаг, его каблуки вдвое быстрее и даже как-то угрожающе застучали по кафелю. — Что вы все здесь делаете, позвольте мне знать? — будто безучастно, но строго спросил временная замена учителя. — Ой, извините! — смеясь, бросил кто-то из этой троицы и в следующие несколько мгновений только их пятки трусливо и нагло сверкали за углом и раздавался злорадный громкий смех. — Что за общество пошло, леди вызволяет мальчика из переделки. — всё также, не обращая внимания на внешний мир, рассерженно произнес Грелль и протянул низкорослому ученику платок. — Слезами делу не поможешь, пол холодный, поднимайся. Сатклиффу пришлось опустить глаза вниз, он взглянул на мальчика и его зрачки в тот же миг сузились, превратившись в совсем мелкие бусинки, а глаза широко распахнулись, казалось, что они вот-вот выкатятся из орбит жнеца. Однако, он вовсе не испугался внешнего вида несчастного. Алый в этом беспомощном, заплаканном и избитом лице узнал себя. Перед глазами шинигами предстала давняя картина, которая всплыла в его памяти, вся запылившаяся и покрытая грязной паутиной. Алый смотрел на её обрывки, которые не скрыл толстый слой пыли и снова проникался теми чувствами, которые испытывает сейчас этот маленький мальчик, которые терзали давным-давно его самого. — Ты же сын преступника, так? А сколько твой батя убил человек? Семь? — Что ты такое говоришь, он до того, как его казнили ещё четверых успел на тот свет отправить! — А, точно! Ну так что скажешь? Может тебе тоже понравится убивать? Давай, мы облегчим твою жизнь и медленно убьём тебя прямо здесь, а то ждать официальной казни наверное будет для тебя долго и утомительно. «Уходите… Сдохните, твари… Сдохни!!! Заткнитесь! Ненавижу… Эти голоса раздражают. Придушил бы. Заткнись, я сказал!!!» Стоило Греллю моргнуть, все его воспоминания развеялись по воздуху, он всё ещё смотрел на дрожащего ученика, что вытирал своё лицо от слёз и крови. В сердце прежде безразличного шинигами что-то надорвалось, что-то вспороло старые, зажившие шрамы, теперь они неприятно зудели, а голоса, звучавшие в голове расчесали их в кровь. У шинигами едва не брызнули слёзы, когда тот снова кратковременно сомкнул свои веки. Злость и жалость смешались в единое, необъяснимое словами, чувство, которое будто сыпало соль на рану. Шинигами не мог спокойно смотреть на этого мальчика и не смог сдержать столь уверенных слов: — Я заберу тебя отсюда. «Мне тогда никто не мог помочь и я страдал. Много. Я не хочу, чтобы этот милый ребенок чувствовал тоже самое вновь. Я обязан его забрать из этого ужасного места.»