Приёмный сын

      Тепло… Почти человеческое тепло исходило от этого яркого цвета волос, от, казалось бы, насмехающейся улыбки, от бледных рук, хоть их цвет иногда был сравним со снегом. Голос, который, слыша впервые, в голове проносится слово: «помешанный», теперь каждый день выводит из полусонного состояния и кажется таким же близким, как рубашка к телу. Такой красивый… Он будто сглаживает недавние раны, лечит ушибы и кровоподтёки. И снова хотелось улыбнуться. Он ведь тоже это часто делает.       Даже тогда. На языке противный привкус крови, а всё тело болит от ушибов. Не было ни сил, ни смелости даже чтобы подняться с пола, по ногам бил страх, окончательно валила на шершавый кафель боль. Даже тогда, видя его оробевшее, а затем подобревшее выражение лица, улыбка сама медленно поползла по грязным щекам.       Его улыбка может быть нежной. Я это знал, ведь увидел её впервые же, когда оказался достаточно близко к нему. Ненормальное, натянутое и неестественное выражение лица может меняться и выражать иные чувства. А взгляд может стать живым. Нежным. Заботливым. И добрым.       Он правда захотел помочь? Захотел изменить то, до чего дотягивается? И его желание всё ещё не пропало. Он всё ещё хочет что-то изменить. И он меняет. Он меняет мой мир. Помогает снова собирать все детальки воедино. Но это уже нечто, отличающееся от прошлой конструкции. Он её меняет и даже не осознаёт этого. Меняет к лучшему. Мне так даже больше нравится, ведь он вкладывает в это восстановление часть себя. Оставляет свои особые метки, невидимые глазу. Его, пусть и не совсем натуральный, запах никогда не сотрётся из памяти и его нотка останется с этим механизмом. Так я называю душу, соединённую с разумом. Ведь это ничто иное, как жизненно важный механизм, сцепление множества шестерёнок и прочих деталей. Он помогает мне их искать, они разбросаны по самым темным уголкам. У нас обоих плохое зрение, но у нас отлично получается работать с этими сложными и маленькими детальками. Как же долго я мог собирать это всё, находясь здесь в одиночестве? Всё равно. Ведь мои старания снова были бы разбиты, сломаны и раскиданы, брошены в темноту, на бревенчатый пол с большими щелями. Но он кое-чему меня смог научить. Строить стены. А, работая вместе, мы бы могли сделать и крепость! Тогда придется постараться, чтобы добраться до маленького, хрупкого механизма.       Он дал мне защиту. Научил меня ей. Хоть у меня до сих пор плохо получается, он на меня не злится. Ведь в его глазах я такой слабый. Да что уж там, я такой и есть. Но я не собираюсь опускать голову, ведь с моим позвоночником все в порядке. Забавный аргумент в монологе о чувствах. Я буду смотреть на него, наверх! Он высокий и сильный. Вдохновляясь его силой, я снова вскину голову и улыбнусь. Ведь мне это так нравится. Улыбаться. Это ведь хорошо? Всегда улыбаться? Вдруг это странно? «Тебе ведь нравится? У каждого свои предпочтения, и, если уж на то пошло, все они могут быть в определенной степени странными. Так что, пока тебе нравится, это вовсе не странно»       Его лёгкость помогает сдвигать валуны. Чуточку. Но этого хватает. С его появлением всё стало как-то проще.

***

Почему я это сделал? Многие говорят, что для меня это более, чем странно. А они меня на самом деле просто не знают… Никто из них. Мало кто подозревает, что я вообще способен чувствовать что-либо, не преувеличивая это в несколько раз. Все привыкли ко мне такому. Яркому и громкому. Казалось бы, что про меня можно не знать, раз я такой весь из себя заметный? Вот теперь некоторые об этом и задумались. Я и сам сначала не понял, что со мной происходит. При виде него, у меня чуть слёзы на глаза не навернулись. Это чувство на долю секунды вернулось ко мне… Я его давно забыл. Но оно так отвратительно. Ненавижу. Меня прошили воспоминания со всеми их эмоциями, и они… Они настолько ужасны. Я ведь так надеялся, что никогда этого больше не почувствую. В тот момент я понял, когда что-то, подобное грому, разразилось в сознании… что если я не помогу Отелло, то так ненавистное мне чувство останется со мной надолго. Я подумал, что… Нет, не подумал. Почувствовал, что должен забрать его, если хочу избавиться от этих мыслей. Он мне показался таким похожим на меня. И пусть, что на самом деле более мы не имеем ничего общего друг с другом. Я был обязан ему помочь.       А тогда… Тогда, когда я был готов и сам заплакать, Отелло взял и…улыбнулся. Он улыбнулся мне. Униженный. Оскорблённый. Избитый. Втоптанный в грязь. Разбитый. И подавленный. Он улыбнулся. Он нашёл силы улыбнуться. Только вот почему? Почему он улыбнулся? Хоть и настолько горько. Но уголки его губ расплылись по лицу. И тогда я понял. Я понял, что он не похож на меня. Он сильнее. Но как бы он ни старался, слёзы ещё долго размывали кровь и грязь по его лицу. Тем не менее он улыбался. А я…я в прошлом не находил сил сдерживать свою злость и горечь. Я был таким слабым. И сейчас такой же. Чтобы он наконец поднялся на ноги, я должен его поддержать, помочь собраться с чувствами и мыслями. Он ведь такой маленький… Такой беспомощный… Такой растерянный и напуганный… Казалось бы, за все это время он ничуть не изменился. Казалось бы. Всё-таки чем-то он похож на меня. Самую малость. Тем, что хочет показать свои эмоции окружающим. Но не все, в отличие от меня, а лишь лёгкие и светлые. Рядом с ним и в правду становится так же…легко и светло. Всё же, Отелло изменился. С недавних пор, ему не приходится держать маску наготове. Маску, к которой так привыкло окружение. Теперь она ему не нужна. Теперь его эмоции абсолютно искренни. Ему бы в театре с такими правдоподобными масками играть.       Как-то странно я сейчас улыбаюсь. Не во все свои 32, как обычно делаю, а как-то совсем иначе. И чувства абсолютно другие. Как только пролетает вопрос в моей голове: «Что было бы, не забери я его оттуда?», то глаза сами собой опускаются, сердце так щемит при одной только подобной мысли. Но что же тогда получается? Я…помог ему? Я правда смог помочь? Ведь так? Уж не думал, что смогу что-либо изменить… Повлиять на такую хрупкую вещь, не сделав только хуже… Я смог? Что это теперь за чувство?.. Это счастье. Я так рад за него. Жаль, потом он пойдет в академию шинигами. Я так хочу, чтобы Отелло оставался таким же маленьким и милым, радовал глаз каждый день, как сейчас, наполнял солнечным светом самую мрачную полосу жизни. Но, начав учиться делу шинигами, не думаю, что он сможет сохранить всё это, его же света не хватит на такую мглу… Или хватит? Не знаю. Но я счастлив. Искренне счастлив. Даже если это не навсегда.