Время перед революцией

Затаённая обида бьёт исподтишка гораздо больнее, чем истерика прямым ударом. В этом Лелушу ещё стоило убедиться в будущем, а пока приходилось постоянно прогонять назойливое чувство вины, приходящее всякий раз, когда он смотрел на Милли или Наналли. Маленький принц пытался не думать об этом казусе с фестивалем, уверял себя, что это пустое, глупое и беспокоиться совершенно не стоит, но молчание Эшфорд длилось уже почти неделю, а на подкорке то и дело начинали возникать мысли о мести, которую девочка решила подготовить для друга. Месть будет ужасной. Пожалуй, Милли была единственным человеком, чьи идеи он не мог предугадать, хотя и знал, что Эшфорд не будет размениваться на всякие мелочи, какие обычно устраивают дети, пряча чужие вещи, обливая водой или приклеивая дурацкие надписи на спину. Всё будет гораздо серьёзнее, и уже мальчик (пусть не желая себе признаваться) боялся, как неугомонная блондинка будет прохаживаться по нему за оплошности и воспитывать, когда станет старше, не говоря о том, что сотворит, если станет президентом студенческого совета. Но Лелуш продолжал молчать, не извиняясь и пряча за маской холодного безразличия и отчуждения неприкаянное волнение, поселившееся в сердце. И всё из-за одного глупого фестиваля! Лучше бы Милли накричала на него ещё тысячу раз, опозорила уже перед всем классом, но не выматывала молчанием и не создавала иллюзию, словно Ламперужа вообще не существовало для неё: проходила мимо, даже не глядя, словно мальчик — привидение. — Ты угрюмее, чем обычно. Мне уже страшно, — смеясь, заметил Ривал, обмахиваясь тетрадкой друга, сосредоточенно собирающего учебники в сумку. — Поругался с Милли? Редко, но метко. Ривал, конечно, был далеко не самым проницательным человеком, но именно ему иной раз удавалось угадать причину того или другого состояния Лелуша. Неужели у него всё так на лице написано? Тем не менее, Кардемонд абсолютно точно угадал причину, а объяснять не было ни желания, ни времени: нужно было успеть приготовить ужин для Наналли из-за выходного Саёко. — Отдай мою тетрадь, — ровно произнёс принц, протягивая руку. — Э? Эй, не переводи тему разговора, — недовольно промычал друг, морща курносый нос. — Я уже давно заметил, что вы с ней даже не как кошка с собакой, вообще друг на друга смотреть не хотите… Лелуш на мгновение закрыл глаза, не убирая протянутой в ожидании руки. Будь у него возможность сиюминутно реализовать свои мысли, то Ривал уже давно всучил ему тетрадь и даже мистическим образом потерял дар речи на ближайшую неделю, вкупе с потерянными в сознании дурацкими вопросами об их с Эшфорд ссоре. — Или ты в неё влюбился и теперь у вас недопонимание? — хохотнул Кардемонд, вскакивая со стула, где сидел, даже не думая о том, насколько глуп этот вопрос. — Верни мою тетрадь, — зло сузил глаза Ламперуж, и вмиг всё веселье друга куда-то испарилось. Видимо, он только сейчас понял, что задел Лелуша за живое, да и к тому же принялся это раскручивать. Иначе нельзя никак объяснить, почему вдруг аура друга стала такой тяжёлой и тёмной, аж напугав несчастного. — Ладно, прости, — Ривал вложил в руку принцу тетрадь. — Наболтал лишнего… Лицо Ламперужа смягчилось, превратившись в обычную отрешённо-холодную маску, и мальчик коротко кивнул. Не стоило винить друга за любопытство, просто нужно было вовремя остановить поток его вопросов. Тем более для принца давно не было секретом, что Ривал как-то по-своему симпатизирует неугомонной блондинке. Уже выйдя из кабинета, Лелуш остановился, смотря на закрывшуюся за ним дверь, словно мог видеть через толщу стали и механизмов внутри сидящего за партой у окна друга. Мимолётно, почти незаметно мелькнула мысль о том, что подобное отношение к жизни, да и само поведение Ривала гораздо более неприметно, чем его собственное и, быть может, вести себя подобным образом гораздо более выгодно для жизни в ожидании. Но эта мысль, как попрыгунчик, мелькнула и пропала: слишком чужая и неестественная она была для маленького принца. Да и сейчас нужно было думать о том, что бы такого приготовить Наналли. С этими мыслями Ламперуж вышел и направился к особняку, вспоминая все знакомые ему рецепты и что предположительно в данный момент находилось в холодильнике. И едва пересчёт предполагаемых продуктов в доме был закончен и рецепт выбран, как чей-то плотный снежок метко прилетел Лелушу в затылок, обжигая холодными частями горячую кожу, заставляя чуть передёрнуться от неприятного ощущения, когда холодные комки падали за шкирку. Нахмурившись, мальчик повернулся, желая увидеть бесстрашного стрелка, но тут же получил сразу двумя снежками в лицо и в живот, а потом третьим в ногу. Оступившись, принц оказался в снегу, что спасло его от очередного попадания в лицо. Отряхнув с себя остатки снарядов, Ламперуж скривился: Милли с победной улыбкой подкидывала рукой новый снежок, позади неё Ривал оперативно лепил новые снаряды, попутно выстраивая импровизированную крепость. Зачем — Лелуш сам не понимал. Двое против одного, да и слабый на физические нагрузки принц не сможет им оказать достойное сопротивление. — Раз не хочешь развлекаться, то получай! — заливисто смеясь, крикнула Милли и запустила ещё один снежок в друга. Снаряд угодил в подставленную руку, но следующий от Кардемонда Ламперуж пропустил, из-за чего попытка встать не увенчалась успехом. Красный от мороза, злой на Эшфорд, Лелуш мечтал только о том, чтобы оказаться сейчас дома с Наналли, в тепле и покое, а не страдать в роли жертвы мести Милли. Конечно, блондинка могла сделать что-то и похлеще, но сейчас решила ограничиться только унижением в виде обстрела снежками. — Прости, Лелуш, я не мог ей отказать. Да и знаешь, Милли же будущий президент, — прокричал Ривал, кидая поочерёдно два снежка. — Подхалим проклятый, — прошипел принц, кое-как поднимаясь из снега. Милли рассмеялась, формируя в руках, одетых в перчатки, новый снежок, радуясь, что её маленький план мести был исполнен и Ривал на её стороне, но получила снежком в грудь. Девочка чуть пошатнулась, даже больше от удивления, чем от ущерба: метким стрелком Лелуш, может, и был, но силы бросить снежок на достаточно хорошее расстояние у него было маловато. Большое впечатление на неё произвело и то, что, видя её удивлённое лицо, Ламперуж рассмеялся, упираясь руками в колени. Это было так неестественно, слышать смех принца, пусть и злорадствующий. — Всё-таки решил сопротивляться, — задорно улыбнулась Эшфорд, отойдя от удивления, и запустила в своего обидчика снежок. — Ривал, хватит валять дурака! Обстреливай его! Итог: Лелуш снова оказался в снегу, даже скорее уже в сугробе, образовавшемся из активно накиданных от противников снежков, жалея, что рядом нет Сузаку — вот уж кто заступился за него, а вместе они точно бы выстояли против Милли и Ривала, пусть даже принц бы и поплатился парой-тройкой снежков от раззадорившегося друга. Пожалуй, воспоминания о Куруруги были единственными холодными сейчас: снег уже не вызывал неприятной дрожи, хотя голые руки неприятно онемели, а вся одежда покрылась толстым слоем налипшего снега. Хотя это было неудивительно по сравнению со странным чувством веселья и детского азарта, которое появилось ещё в тот момент, когда снежок попал в цель. Чувство приятное, разливающееся теплом по всему телу — радость маленького мальчика, которого Ламперуж старательно прятал в себе, желая скорее повзрослеть. — Эй! — новый снежок прилетел в щёку Лелушу даже как-то больнее обычного, а потом мальчик увидел стоящую недалеко от него ту рыжеволосую девочку, с которой имел счастье как-то встретиться в пустом классе и произвести самое кошмарное впечатление. Ширли тяжело дышала, явно после быстрого бега, непросушенные до конца короткие пряди и чёлка, торчащие из-под шапки и шарфа, липли к раскрасневшемуся лицу. Бросив взволнованный взгляд на Ламперужа и покрепче сжав ручки спортивной сумки, она посмотрела в сторону его обидчиков. — Разве двое против одного — это честно? — крикнула Фенетт, про себя радуясь, что за румянцем, подаренным морозом, никто не видит её смущения. — Тогда составь ему компанию, — смеясь, крикнул Ривал, из-за чего Ширли отвела взгляд и более уверенной походкой подошла к Ламперужу, протянув ему руку. — Вставай, а то заболеешь, — сжав губы от смущения, девочка взяла Лелуша за руку и помогла ему подняться из сугроба. — Спасибо, — удивлённый таким обращением, сказал мальчик, но тут же кинулся на Фенетт с криком «Осторожно!» Далеко не блестящая реакция на этот раз спасла Ширли от попадания снарядов в спину и самого Лелуша от очередного падения в сугроб, но подобное спасение увенчалось радостным, но неразборчивым восклицанием Милли, которая при виде лежащего на девочке Ламперужа автоматически сделала из них пару. Месть удалась, и даже больше. Теперь от вечных подколок Ламперуж не отделается весь ближайший месяц, а если ещё что-нибудь подобное случится снова — на всю оставшуюся жизнь. — Ладно, я тебя прощаю! Заслужил, — улыбнулась блондинка и махнула рукой Кардемонду, за один прыжок превратившего свою крепость в хороший сугроб. Встав, Ширли удивлённо посмотрела то на Милли, то на Лелуша, краснея и чувствуя себя здесь явно лишней. Надо ж было пойти на эти крики, а не идти домой сразу после занятий по плаванию. В неудачное время в неудачном месте… — Прости, — тихо прошептала она и, опустив глаза, пошла с поля битвы. Лелуш проводил Фенетт взглядом, краем глаза замечая ехидную усмешку Милли, которая явно уже строила планы, и безмятежно-радостную улыбку Ривала, отряхивающего снег. — Вообще-то я ещё хотела заставить тебя сделать снежного ангела, но раз ты уже и так вымок до нитки, пожалуй, отменю это наказание, — деловито сообщила Эшфорд, подойдя к Ламперужу, который только сейчас почувствовал навалившуюся усталость и сковывающий, подобно снежной броне, холод. Но едва мальчик забрал свою откинутую во время обстрела сумку и направился к особняку, усмехаясь комичности и глупости получившейся ситуации, которая, как ему казалось, бывает только в кино, как вслед услышал звонкий голос Милли: — Но если будешь вести себя отвратительно — перенесу на другой день и повторю наказание!